Архипелаг дает метастазы 1 глава




 

Да не сам по себе развивался Архипелаг, а ухо в ухо со всей страной. Пока в стране была безработица - не было и погони за рабочими руками заключенных, и аресты шли не как трудовая мобилизация, а как сметанье с дороги. Но когда задумано было огромной мешалкой перемешать все сто восемьдесят миллионов, когда отвергнут был план сверх-индустриализации и вместо него погнали сверх-сверх-сверх-индустриализацию, когда уже задуманы были и раскулачивание и обширные общественные работы первой пятилетки, - в канун Года Великого Перешиба изменился и взгляд на Архипелаг и все в Архипелаге.

26 марта 1928 года Совнарком (значит - еще под председательством Рыкова) рассматривал состояние карательной политики в стране и состояние мест заключения. О карательной политике было признано, что она недостаточна. Постановлено было: <ЦГАОР, ф. 393, оп. 78, х. 65, л. 369-372> к классовым врагам и классово-чуждым элементам применять суровые меры репрессии, устрожить лагерный режим (а социально-неустойчивым вовсе не давать сроков). Кроме того: поставить принудработы так, чтоб заключенный не зарабатывал ничего, а государству они были бы хозяйственно-выгодны. И: "считать в дальнейшем необходимым расширение емкости трудовых колоний". То есть попросту предложено было готовить побольше лагерей перед запланированными обильными посадками. (Эту же хозяйственную необходимость предвидел и Троцкий, только он опять предлагал свою трудармию с обязательной мобилизацией. Хрен редьки не слаще. Но из духа ли противоречия своему вечному оппоненту или чтоб решительней отрубить у людей жалобы и надежды на возврат, Сталин определил прокрутить трудармейцев через тюремную машину.) Упразднялась безработица в стране - появился экономический смысл расширения лагерей.

Если в 1923-м году на Соловках было заключено не более 3 тысяч человек, то к 1930-му - уже около 50 тысяч, да еще 30 тысяч в Кеми. С 1928-го года соловецкий рак стал расползаться - сперва по Карелии - на прокладку дорог, на экспортные лесоповалы. Также охотно СЛОН стал "продавать" инженеров: они бесконвойно ехали работать в любое северное место, а зарплата их перечислялась в лагерь. Во всех точках Мурманской железной дороги от Лодейного поля до Тайболы к 1929-му году уже появились лагерные пункты СЛОНа. Затем движение пошло на вологодскую линию - и такое оживленное, что понадобилось на станции Званка открыть диспетчерский пункт СЛОНа. К 1930-му году в Лодейном поле окреп и стал на свои ноги СвирЛаг, в Котласе образовался КотЛаг. С 1931-го года с центром в Медвежегорске родился БелБалтЛаг <Это - официальная дата, а фактически с 1930-го, но организационный период скрыли для краткости сроков, красы и истории. И тут тухта...>, которому предстояло в ближайшие два года прославить Архипелаг во веки веков и на пять материков.

А злокачественные клеточки ползли и ползли. С одной стороны их не пускало море, а с другой - финская граница, - но ничто не мешало устроить лагерь под Красной Вишерой (1929 г.), а главное - беспрепятственны были пути на восток по Русскому Северу. Очень рано потянулась дорога Сорока-Котлас ("Сорока - построим до срока!" - дразнили соловчане С. Алымова, который однако дела своего держался и вышел в люди, в поэты-песенники.) Доползя до Северной Двины, лагерные клеточки образовали СевДвинЛаг. Переползя ее, они бесстрашно двинулись к Уралу. В 1931-м году там основано было Северо-Уральское отделение СЛОНа, которое вскоре дало самостоятельные СоликамЛаг и СевУралЛаг. Березниковский лагерь начал строительство большого химкомбината, в свое время очень восславленное. Летом 1929-го из Соловков на реку Чибью была послана экспедиция бесконвойных заключенных под главенством геолога М. В. Рущинского - разведать нефть, открытую там еще в 80-х годах XIX века. Экспедиция была успешна - и на Ухте образовался лагерь - УхтЛаг. Но он тоже не стыл на месте, а быстро метастазировался к северо-востоку, захватил Печору - и преобразовался в УхтПечЛаг. Вскоре он имел Ухтинское, Интинское, Печорское и Воркутское отделения - все основы будущих великих самостоятельных лагерей. <Мы однозначно пишем даты и места, но просим читателя помнить, что все это получено расспросами и сопоставлением, тут могут быть отклонения и пропуски.>

Освоение столь обширного северного бездорожного края потребовало прокладки железной дороги: от Котласа через Княж-Погост и Ропчу на Воркуту. Это вызвало потребность еще в двух самостоятельных лагерях, уже железнодорожных: СевЖелДорЛаге - на участке от Котласа до р. Печоры, и ПечорЛаге (не путать с промышленным УхтПечЛагом!) - на участке от р. Печоры до Воркуты. (Правда, дорога эта строилась долго. Ее вымьский участок от Княж-Погоста до Ропчи был готов в 1938-м, вся же она - лишь в конце 1942-го.)

Так из тундренных и таежных пучин подымались сотни средних и маленьких новых островов. На ходу, в боевом строю, создавалась и новая организация Архипелага: Лагерные Управления, лагерные отделения, лагерные пункты (ОЛПы - Отдельные лагерные пункты, КОЛПы - комендантские, ГОЛПы - головные), лагерные участки (они же - "командировки" и "подкомандировки"). А в Управлениях - Отделы, а в отделениях - Части: 1 - Производственная, II - Учетно-Распределительная (УРЧ), III - Опер-Чекистская (опять третья!..)

(А в диссертациях в это время писалось: "вырисовываются впереди контуры воспитательных учреждений для отдельных недисциплинированных членов бесклассового общества". <Сборник "От тюрем...", стр. 429> В самом деле, кончаются классы - кончаются и преступники. Но как-то дух захватывает, что вот завтра - бесклассовое - и никто не будет сидеть?.. отдельные недисциплинированные... Бесклассовое общество тоже не без тюряги.)

Так вся северная часть Архипелага рождена была Соловками. Но не ими же одними! По великому зову исправительно-трудовые лагеря и колонии вспучивались по всей необъятной нашей стране. Каждая область заводила свои ИТЛ и ИТК. Миллионы километров колючей проволоки побежали и побежали, пересекаясь, переплетаясь, мелькая весело шипами вдоль железных дорог, вдоль шоссейных дорог, вдоль городских окраин. И охлупы уродливых лагерных вышек стали вернейшей чертой нашего пейзажа и только удивительным стечением обстоятельств не попадали ни на полотна художников, ни в кадры фильмов.

Как повелось еще с гражданской войны, усиленно мобилизовались для лагерной нужды монастырские здания, своим расположением идеально приспособленные для изоляции. Борисоглебский монастырь в Торжке пошел под пересыльный пункт (и сейчас он там), Валдайский (через озеро против будущей дачи Жданова) - под колонию малолетних, Нилова Пустынь на селигерском острове Столбном - под лагерь, Саровская Пустынь - под гнездо Потьминских лагерей, и несть конца этому перечислению. Поднимались лагеря в Донбассе, на Волге верхней, средней, нижней, на Среднем и Южном Урале, в Закавказьи, в центральном Казахстане, в Средней Азии, в Сибири и на Дальнем Востоке. Официально сообщается, что в 1932-м году площадь сельско-хозяйственных исправтрудколоний по РСФСР была - 253 тысячи гектаров, по УССР - 56 тысяч. <"От тюрем...", стр. 136-137> Кладя в среднем на одну колонию по тысяче гектаров, мы узнаем, что одних только сельхозов, то есть самых второстепенных и льготных лагерей, уже было (без окраин страны) - более трехсот!

Распределение заключенных по лагерям ближним и дальним легко решилось постановлением ЦИК и СНК от 6.11.29. (И все годовщины попадаются...). Упразднялась прежняя "строгая изоляция" (мешавшая созидательному труду), устанавливалось, что в общие (ближние) места заключения посылаются осужденные на сроки менее трех лет, а от трех до десяти - в отдаленные местности. <СЗ СССР, 1929, No. 72.> Так как Пятьдесят Восьмая никогда не получала менее трех лет, то вся и хлынула она на Север и в Сибирь - освоить и погибнуть.

А мы в это время - шагали под барабаны!..

 

***

 

На Архипелаге живет упорная легенда, что "лагеря придумал Френкель".

Мне кажется, эта непатриотичная и даже оскорбительная для власти выдумка достаточно опровергнута предыдущими главами. Хотя и скудными средствами, но, надеюсь, нам удалось показать рождение лагерей для подавления и для труда еще в 1918-м году. Безо всякого Френкеля додумались, что заключенные не должны терять времени в нравственных размышлениях ("целью советской исправительно-трудовой политики вовсе не является индивидуальное исправление в его традиционном понимании" <Сборник "От тюрем...", стр. 384>), а должны трудиться, и при этом нормы им надо назначить покрепче, почти непосильные. До всякого Френкеля уже говорили: "исправление через труд" (а понимали еще с Эйхманса как "истребление через труд").

Да даже и современного диалектического мышления не нужно было, чтобы додуматься до использования заключенных на тяжелых работах в малонаселенной местности. Еще в 1890-м году в министерстве путей сообщения возникла мысль привлечь ссыльно-каторжных Приамурского края к прокладке рельсового пути. Каторжан просто заставили, а ссыльно-переселенцам и административно-ссыльным было разрешено работать на прокладке дороги и за это получить скидку трети или половины срока (впрочем, они предпочитали побегом сбросить весь срок сразу). С 1896-го по 1900 год на кругбайкальском участке работало больше полутора тысяч каторжан и 2,5 тысячи ссыльно-переселенцев. <Но вообще-то на русской каторге XIX века шло развитие обратное: труд становился все менее обязательным, замирал. Даже Карийская каторга к 90-м годам обратилась в места высидочного заключения, работ больше не производилось. К тому же времени помягчели и рабочие требования на Акатуе (П. Якубович). Так что привлечение каторжных к кругбайкальской дороге было скорее нуждою временной. Не наблюдаем ли мы опять "двух рогов" или параболы, как и со срочными тюрьмами (Часть 1, глава 9): ветвь смягчения и ветвь ожесточения?> Так что мысль была никак не нова и не основывалась на передовых воспитательных идеях.

И все-таки Френкель действительно стал нервом Архипелага. Он был из тех удачливых деятелей, которых История уже с голодом ждет и зазывает. Лагеря как будто и были до Френкеля, но не приняли они еще той окончательной и единой формы, отдающей совершенством. Всякий истинный пророк приходит именно тогда, когда он крайне нужен. Френкель явился на Архипелаг к началу метастазов.

Нафталий Аронович Френкель, турецкий еврей, родился в Константинополе. Окончил коммерческий институт и занялся лесоторговлей. В Мариуполе он основал фирму и скоро стал миллионером, "лесным королем Черного моря". У него были свои пароходы, и он даже издавал в Мариуполе свою газету "Копейку", с задачей - порочить и травить конкурентов. Во время первой мировой войны Френкель вел какие-то спекуляции с оружием через Галлиполи. В 1916 году учуял грозу в России, еще до Февральской революции перевел свои капиталы в Турцию, и следом за ними в 1917-м сам уехал в Константинополь.

И дальше он мог вести всю ту же сладко-тревожную жизнь коммерсанта и не знал бы горького горя и не превратился бы в легенду. Но какая-то роковая сила влекла его к красной державе. <У меня есть личное предположение, я выскажу его в другом месте.> Не проверен слух, будто в те годы в Константинополе он становится резидентом советской разведки (разве что по идейным соображениям, а то трудно вообразить - зачем это ему нужно). Но вполне точно, что в годы НЭПа он приезжает в СССР и здесь по тайному поручению ГПУ создает, как бы от себя, черную биржу для скупки ценностей и золота за советские бумажные рубли (предшественник "золотой кампании" ГПУ и Торгсина). Дельцы и маклеры хорошо его помнят по прежнему времени, доверяют - и золото стекается в ГПУ. Скупка кончается и, в благодарность, ГПУ его сажает. На всякого мудреца довольно простоты.

Однако, неутомимый и необидчивый Френкель еще на Лубянке или по дороге на Соловки что-то заявляет вверх. Очевидно, найдя себя в капкане, он решает и эту жизнь подвергнуть деловому рассмотрению. Его привозят на Соловки в 1927 году, но сразу от этапа отделяют, поселяют в каменной будке вне черты монастыря, приставляют к нему для услуг дневального и разрешают свободное передвижение по острову. Мы уже упоминали, что он становится начальником экономической части (привилегии вольного) и высказывает свой знаменитый тезис об использовании заключенного в первые три месяца. С 1928 г. он уже в Кеми. Там он создает выгодное подсобное предприятие. За десятилетия накопленные монахами и втуне лежащие на монастырских складах кожи он перевозит в Кемь, стягивает туда заключенных скорняков и сапожников и поставляет модельную обувь и кожгалантерею в фирменный магазин на Кузнецком мосту (им ведает и кассовую выручку забирает ГПУ, но дамочкам, покупающим туфли, это неизвестно - да и когда их самих вскоре потянут на Архипелаг, они об этом не вспомнят).

Как-то, году в 1929-м, за Френкелем прилетает из Москвы самолет и увозит на свидание к Сталину. Лучший Друг заключенных (и Лучший Друг чекистов) с интересом беседует с Френкелем три часа. Стенограмма этой беседы никогда не станет известна, ее просто не было, но ясно, что Френкель разворачивает перед Отцом Народов ослепительные перспективы построения социализма через труд заключенных. Многое из географии Архипелага, послушным пером описываемое нами теперь вослед, он набрасывает смелыми мазками на карту Союза под пыхтение трубки своего собеседника. Именно Френкель и очевидно именно в этот раз предлагает всеохватывающую систему лагерного учета по группам А-Б-В-Г, не дающего лазейки ни лагерному начальнику, ни, тем более, арестанту: всякий не обслуживающий лагерь (Б), не признанный больным (В) и не покаранный карцером (Г), должен каждый день своего срока тянуть упряжку (А). Мировая история каторги еще не знала такой универсальности! Именно Френкель и именно в этой беседе предлагает отказаться от реакционной системы равенства в питании арестантов и набрасывает единую для всего Архипелага систему перераспределения скудного продукта - хлебную шкалу и шкалу приварка, впрочем позаимствованную им у эскимосов: держать рыбу на шесте перед бегущими собаками. Еще предлагает он зачеты и досрочное освобождение как награду за хорошую работу (но и в этом вряд ли он был оригинален - в 1890 году на Сахалинской каторге Чехов обнаружил и то и другое). Вероятно здесь же устанавливается и первое опытное поле - великий Беломорстрой, куда предприимчивый валютчик вскоре будет назначен - не начальником строительства и не начальником лагеря, но на специально для него придуманную должность "начальника работ" - главного надсмотрщика на поле трудовой битвы.

Да вот он и сам. Его наполненность злой античеловеческой волей видна на лице. Но скоро в книге о Беломорканале, желая прославить Френкеля, один из советских писателей напишет о нем так "глаза следователя и прокурора, губы скептика и сатирика. Человек большого властолюбия и гордости, для которого главное - власть безраздельная. Если надо, чтобы его боялись - пусть боятся. Жестоко разговаривал с инженерами, стараясь унизить их." <"Беломорско-Балтийский канал имени Сталина". История строительства, гл. 8>

Последняя фраза нам кажется ключевой - и к характеру и к биографии Френкеля.

К началу Беломорстроя он освобожден, за Беломорканал получает орден Ленина и назначается начальником строительства БАМЛага ("Байкало-Амурская магистраль" - это название из будущего, а в 30-е годы БАМЛаг достраивает вторые пути Сибирской магистрали там, где их еще нет.) На этом далеко не окончена карьера Нафталия Френкеля, но уместнее досказать ее в следующей главе.

 

***

 

Вся долгая история Архипелага, о которой достается нам писать эту доморощенную самоделковую книгу, за полстолетия не нашла почти никакого отражения в публичной письменности Советского Союза. Здесь сыграла роль та же злая случайность, по которой лагерные вышки никогда не попадали в кадры киносъемок, ни на пейзажи художников.

Но не так с Беломорканалом и с Волгоканалом. По каждому из них в нашем распоряжении есть книга, и по крайней мере эту главу мы можем писать, руководясь документальным и ответственным свидетельством.

В старательных исследованиях прежде, чем использовать какой-либо источник, полагается его охарактеризовать. Сделаем это.

Вот перед нами лежит этот том форматом почти с церковное Евангелие и с выдавленным на картонной обложке барельефом Полубожества. Книга "Беломорско-Балтийский канал имени Сталина" издана ГИзом в 1934 году и посвящена авторами XVII съезду партии, очевидно к съезду она и поспела. Она есть ответвление горьковской "Истории фабрик и заводов". Ее редакторы: Максим Горький, А. Л. Авербах и С. Г. Фирин. Последнее имя мало известно в литературных кругах, объясним же: Семен Фирин, несмотря на свою молодость, - заместитель начальника ГУЛага. <Томимый авторским честолюбием, он написал о Беломоре и свою отдельную брошюру.>

История книги такова: 17 августа 1933 года состоялась прогулка ста двадцати писателей по только что законченному каналу на пароходе. Заключенный прораб канала Д. П. Витковский был свидетелем, как во время шлюзования парохода эти люди в белых костюмах, столпившись на палубе, манили заключенных с территории шлюза (а кстати там были больше уже эксплоатационники, чем строители), в присутствии канальского начальства спрашивали заключенного: любит ли он свой канал, свою работу, считает ли он, что здесь исправился, и достаточно ли заботится их руководство о быте заключенных? Вопросов было много, но в этом духе все, и все через борт, и при начальстве, и лишь пока шлюзовался пароход. После этой поездки 84 писателя каким-то образом сумели увернуться от участия в горьковском коллективном труде (но, может быть, писали свои восторженные стихи и очерки), остальные же 36 составили коллектив авторов. Напряженным трудом осени 1933 года и зимы они и создали этот уникальный труд.

Книга была издана как бы навеки, чтобы потомство читало и удивлялось. Но по роковому стечению обстоятельств большинство прославленных в ней и сфотографированных руководителей через два-три года все были разоблачены как враги народа. Естественно, что и тираж книги был изъят из библиотек и уничтожен. Уничтожали ее в 1937-м году и частные владельцы, не желая нажить за нее срока. Теперь уцелело очень мало экземпляров, и нет надежды на переиздание - и тем отягчительнее чувствуем мы на себе бремя не дать погибнуть для наших соотечественников руководящим идеям и фактам, описанным в этой книге. Справедливо будет сохранить для истории литературы и имена авторов. Ну, хотя бы вот эти: М. Горький. - Виктор Шкловский. - Всеволод Иванов. - Вера Инбер. - Валентин Катаев. - Михаил Зощенко. - Лапин и Хацревин. - Л. Никулин. - Корнелий Зелинский. - Бруно Ясенский (глава: "Добить классового врага"). - Е. Габрилович. - А. Тихонов. - Алексей Толстой. - К. Финн.

Необходимость этой книги для заключенных, строивших канал, Горький объяснил так: "у каналоармейцев <Так решено было их называть для поднятия духа (или в честь несостоявшейся трудармии?).> не хватает запаса слов" для выражения сложных чувств перековки - у писателей же такой запас слов есть, и вот они помогут. Необходимость же ее для писателей он объяснил так: "Многие литераторы "после ознакомления с каналом... получили зарядку, и это очень хорошо повлияет на их работу... Теперь в литературе появится то настроение, которое двинет ее вперед и поставит ее на уровень наших великих дел" (курсив наш. - А. С. Этот уровень мы и посегодня ощущаем в советской литературе). Ну, а необходимость книги для миллионов читателей (многие из них и сами скоро должны притечь на Архипелаг) понятна сама собою.

Какова же точка зрения авторского коллектива на предмет? Прежде всего: уверенность в правоте всех приговоров и в виновности всех пригнанных на канал. Даже слово "уверенность" слишком слабое: этот вопрос недопустим для авторов ни к обсуждению, ни к постановке. Это для них так-же ясно, как ночь темнее дня. Они, пользуясь своим запасом слов и образов, внедряют в нас все человеконенавистнические легенды 30-х годов. Слово "вредитель" они трактуют как основу инженерского существа. И агрономы, выступавшие против раннего сева (может быть - в снег и в грязь?), и ирригаторы, обводнявшие Среднюю Азию, - все для них безоговорочно вредители. Во всех главах книги эти писатели говорят о сословии инженеров только снисходительно, как о породе порочной и низкой. На странице 125 книга обвиняет значительную часть русского дореволюционного инженерства - в плутоватости. Это - уже не индивидуальное обвинение, никак. (Понять ли, что инженеры вредили уже и царизму?) И это пишется людьми, никто из которых не способен даже извлечь простейшего квадратного корня (что делают в цирке некоторые лошади). Авторы повторяют нам все бредовые слухи тех лет как историческую несомненность: что в заводских столовых травят работниц мышьяком; что если скисает надоенное в совхозе молоко, то это - не глупая нерасторопность, но - расчет врага: заставить страну пухнуть с голоду (так и пишут). Обобщенно и безлико они пишут о том зловещем собирательном кулаке, который поступил на завод и подбрасывает болт в станок. Что ж, они - ведуны человеческого сердца, им это легче вообразить: человек каким-то чудом уклонился от ссылки в тундру, бежал в город, еще большим чудом поступил на завод, уже умирая от голода, и теперь вместо того, чтобы кормить семью, он подбрасывает болт в станок!

Напротив, авторы не могут и не хотят сдержать своего восхищения руководителями канальных работ, работодателями, которых, несмотря на 30-е годы, они упорно называют чекистами, вынуждая к этому термину и нас. Они восхищаются не только их умом, волей, организацией, но и в высшем человеческом смысле, как существами удивительными. Показателен хотя бы эпизод с Яковом Раппопортом (фото на стр. 80, не скажешь, что глуп). Этот недоучившийся студент Дерптского университета, эвакуированного в Воронеж, и ставший на новой родине заместителем председателя губернского ЧК, а затем заместителем начальника строительства Беломорстроя, - по словам авторов, обходя строительство, остался недоволен, как рабочие гонят тачки и задал инженеру уничтожающий вопрос: а вы помните, чему равняется косинус сорока пяти градусов? И инженер был раздавлен и устыжен эрудицией Раппопорта<А значение-то косинуса Раппопорт наврал. - ББК, стр. 107.>, и сейчас же исправил свои вредительские указания, и гон тачек пошел на высоком техническом уровне. Подобными анекдотами авторы не только художественно сдабривают свое изложение, но и поднимают нас на научную высоту!

И чем выше пост занимает работодатель, тем с большим преклонением он описывается авторами. Безудержные похвалы выстилаются начальнику ГУЛага Матвею Берману. <М. Берман - М. Борман, опять только буква одна разницы... Эйхманс - Эйхман...> Много восторженных похвал достается Лазарю Когану, бывшему анархисту, в 1918 году перешедшему на сторону победивших большевиков, доказавшему свою верность на посту начальника Особого Отдела IX армии, потом заместителя начальника войск ОГПУ, одному из организаторов ГУЛага, а теперь начальнику строительства Беломорканала. Но тем более авторы могут лишь присоединиться к словам товарища Когана о железном наркоме: "Товарищ Ягода - наш главный, наш повседневный руководитель". (Это пуще всего и погубило книгу! Славословия Генриху Ягоде и его портрет были вырваны даже из сохранившегося для нас экземпляра, и долго пришлось нам искать этот портрет.)

Уж тем более этот тон внедрялся в лагерные брошюры. Вот например: "На шлюз No. 3 пришли почетные гости (их портреты висели в каждом бараке) - товарищ Каганович, Ягода и Берман. Люди заработали быстрее. Там наверху улыбнулись - и улыбка передалась сотням людей в котловане." <Ю. Куземко - "3-й шлюз", изд-во КВО Дмитлага, 1935. "Не подлежит распространению за пределы лагеря". Из-за редкости издания можно порекомендовать другое сочетание: "Каганович, Ягода и Хрущев инспектируют лагеря на Беломорканале". - D. D. Runes - Despotism, NY, 1963, р. 262.> И в казенные песни:

 

"Сам Ягода ведет нас и учит,

Зорок глаз его, крепка рука".

 

Общий восторг перед лагерным строем жизни влечет авторов к такому панегирику: "В какой бы уголок Союза ни забросила вас судьба, пусть это будет глушь и темнота, - отпечаток порядка... четкости и сознательности... несет на себе любая организация ОГПУ". А какая ж в российской глуши организация ГПУ? - да только лагерь. Лагерь как светоч прогресса - вот уровень нашего исторического источника.

Тут высказался и сам главный редактор. Выступая на последнем слете беломорстроевцев 25.8.33 в городе Дмитрове (они уже переехали на Волгоканал), Горький сказал: "Я с 1928 года присматриваюсь к тому, как ОГПУ перевоспитывает людей". (Это значит - еще раньше Соловков, раньше того расстрелянного мальчишки; как в Союз вернулся - так и присматривается.) И, уже еле сдерживая слезы, обратился к присутствующим чекистам: "Черти драповые, вы сами не знаете, что сделали..." Отмечают авторы: тут чекисты только улыбнулись. (Они знали, ЧТО сделали...) О чрезмерной скромности чекистов пишет Горький и в самой книге. (Эта их нелюбовь к гласности, действительно, трогательная черта.)

Коллективные авторы не просто умалчивают о смертях на Беломорканале, то есть не следуют трусливому рецепту полуправды, но прямо пишут (стр. 190), что никто не умирает на строительстве! (Вероятно вот они как считают: сто тысяч начинало канал, сто тысяч и кончило. Значит все живы. Они упускают только этапы, заглотанные строительством в две лютых зимы. Но это уже на уровне косинуса плутоватого инженерства.)

Авторы не видят ничего более вдохновляющего, чем этот лагерный труд. В подневольном труде они усматривают одну из высших форм пламенного сознательного творчества. Вот теоретическая основа исправления: "Преступники - от прежних гнусных условий, а страна наша красива, мощна и великодушна, ее надо украшать". По их мнению все эти пригнанные на канал никогда бы не нашли своего пути в жизни, если бы работодатели не велели им соединить Белого моря с Балтийским, Потому что ведь "человеческое сырье обрабатывается неизмеримо труднее, чем дерево" - что за язык! глубина какая! кто это сказал? - это Горький говорит в книге, оспаривая "словесную мишуру "гуманизма" ". А Зощенко глубоко вникнув пишет: "перековка - это не желание выслужиться и освободиться (такие подозрения все-таки были? - А. С.), а на самом деле перестройка сознания и гордость строителя". О, человековед! Катал ли ты канальную тачку да на штрафном пайке?..

Этой достойной книгой, составившей славу советской литературы, мы и будем руководствоваться в наших суждениях о канале.

 

***

 

Как случилось, что для первой великой стройки Архипелага избран был именно Беломорканал? Понуждала ли Сталина дотошная экономическая или военная необходимость? Дойдя до конца строительства, мы сумеем уверенно ответить, что - нет. Раскалял ли его благородный дух соревнования с Петром Первым, протащившим волоками по этой трассе свой флот, или с императором Павлом, при котором был высказан первый проект этого канала? Вряд ли Мудрый о том и знал. Сталину нужна была где-нибудь великая стройка заключенными, которая поглотит много рабочих рук и много жизней (избыток людей от раскулачивания), с надежностью душегубки, но дешевле ее, - одновременно оставив великий памятник его царствования типа пирамиды. На излюбленном рабовладельческом Востоке, у которого Сталин больше всего в жизни почерпнул, любили строить великие "каналы". И я почти вижу, как с любовью рассматривая карту русско-европейского севера, где была собрана тогда большая часть лагерей, Властитель провел в центре этого края линию от моря до моря кончиком трубочного черенка.

Объявляя же стройку, ее надо было объявить только срочной. Потому что ничего не срочного в те годы в нашей стране не делалось. Если б она была не срочной - никто бы не поверил в ее жизненную важность - а даже заключенные, умирая под опрокинутой тачкой, должны были верить в эту важность. И если б она была не срочной - то они б не умирали, и не расчищали бы площадки для нового общества.

"Канал должен быть построен в короткий срок и стоить дешево! - таково указание товарища Сталина!" (А кто жил тогда - тот помнит, чтоэ значит - УКАЗАНИЕ ТОВАРИЩА СТАЛИНА!) Двадцать месяцев! - вот сколько отпустил Великий Вождь своим преступникам и на канал и на исправление: с сентября 1931 года по апрель 1933-го. Даже двух полных лет он дать им не мог - так торопился. Двести двадцать шесть километров. Скальный грунт. Загроможденность местности валунами. Болота. Семь шлюзов "Повенецкой лестницы", двенадцать шлюзов на спуске к Белому морю. И - "это не Днепрострой, которому дали долгий срок и валюту. Беломорстрой поручен ОГПУ и ни копейки валюты!"

Вот теперь все более и более нам яснеет замысел: значит, так нужен этот канал Сталину и стране, что - ни копейки валюты. Пусть единовременно работает у вас сто тысяч заключенных - какой капитал еще ценней? И в двадцать месяцев отдайте канал! ни дня отсрочки.

...





Читайте также:
Своеобразие романтизма К. Н. Батюшкова: Его творчество очень противоречиво и сложно. До сих пор...
Виды функций и их графики: Зависимость одной переменной у от другой х, при которой каждому значению...
Обучение и проверка знаний по охране труда на ЖД предприятии: Вредный производственный фактор – воздействие, которого...
Книжный и разговорный стили речи, их краткая характеристика: В русском языке существует пять основных...

Поиск по сайту

©2015-2022 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.
Дата создания страницы: 2017-10-25 Нарушение авторских прав и Нарушение персональных данных


Поиск по сайту:


Мы поможем в написании ваших работ!
Обратная связь
0.05 с.