With BookDesigner program 7 глава




ТУ р г Е н Е в. Давай сбежим! Поедем со мной в Берлин. Знакомые уезжают в Лондон, я обещал их проводить.

БЕЛИНСКИЙ. Я не люблю оперу… Ты поезжай.

Ту р г Е н Е в. Или можем встретиться с ними в Париже. Ты же не можешь вернуться домой, так и не увидев Парижа!

БЕЛИНСКИЙ. Нет, наверное.

ТУ р г Е н Е в. Тебе получше?

БЕЛИНСКИЙ. Да. (Пьет воду.)

Пауза.

ТУРГЕНЕВ. Значит, тебе не понравился мой рассказ?

БЕЛИНСКИЙ. КТО сказал, что не понравился? Ты будешь одним из наших великих писателей, одним из немногих. Я никогда не ошибаюсь.

ТУ Р Г Е н Е В (тронут). А. (С легкостью.) Ты как-то объявил, что Фенимор Купер так же велик, как Шекспир.

БЕЛИНСКИЙ. ЭТО была не ошибка, а просто глупость.

Перемена декораций.

Июль 1847 г.

Париж.

ТУРГЕНЕВ И БЕЛИНСКИЙ стоят на площади Согласия. Белинский мрачно осматривается.

ТУРГЕНЕВ. Герцен обосновался на авеню Мариньи. Завел себе люстру и лакея с серебряным подносом. Снег на его туфлях совсем растаял. (Показывает.) Вон тот обелиск поставили на месте, где была гильотина.

БЕЛИНСКИЙ. Говорят, что площадь Согласия - самая красивая площадь на свете, так?

ТУРГЕНЕВ. Так.

БЕЛИНСКИЙ. Ну И ОТЛИЧНО. Теперь я ее видел. Пойдем к тому магазину, где в витрине висел такой красно-белый халат.

ТУ Р г Е н Е в. Он дорогой.

БЕЛИНСКИЙ.Я просто хочу посмотреть.

Ту Р г Е н Е в. Ты уж прости, что… ну, сам знаешь… что приходится вот так уезжать в Лондон.

БЕЛИНСКИЙ. Ничего. (Тяжелокашляет.) ТУ Р г Е н Е в. Ты устал? Подожди здесь, я схожу за каретой.

БЕЛИНСКИЙ. В таком халате я мог бы написать удивительные вещи.

ТУРГЕНЕВ уходит.

Сентябрь 1847 г.

Белинскому лучше. На сцену опускается люстра. Белинский смотрит на нее. Он поворачивается на звук голоса Герцена, в то время как сцена - комната - заполняется одновременно с разных сторон. ТУРГЕНЕВ разворачивает какой-то сверток. У HAT А л и - сумка с игрушками и книгами из магазина. МАДАМ ГААГ, мать Герцена, которой за пятьдесят, присматривает за Сашей и Колей (которому четыре года). Саша "разговаривает" с Колей, повернувшись к нему лицом и говоря "Ко-ля, Ко-ля" с подчеркнутой артикуляцией. У Коли игрушечный волчок. ГЕОРГ ГЕРВЕГ, 30 лет, лежит на шезлонге, изображая романтическую усталость. Он красивый молодой человек с тонкими женственными чертами, несмотря на усы и бороду. Эмма, его жена, смачивает ему лоб одеколоном. Она блондинка, скорее красивая, чем хорошенькая. САЗОНОВ, несколько опустившийся господин 35 лет, изо всех сил старается всем помочь. Появляется няня и подходит к мадам Гааг и детям. Слуга - посыльный и лакей - прислуживает, как официант.

Манера одеваться Герцена и Натали совершенно переменилась. Они превратились в настоящих парижан. У Герцена его прежде зачесанные назад волосы и "русская" борода теперь модно подстрижены. В первой части этой сцены несколько разных разговоров происходят одновременно. Они по очереди "выдвигаются" на первый звуковой план, но продолжаются без перерывов.

ГЕРЦЕН. ТЫ все время смотришь на мою люстру…

ТУ Р Г Е Н Е В (О свертке). Можно посмотреть?..

САША. Ко-ля… Ко-ля…

ГЕ р ц Е н. Что-то есть в этой люстре такое…

БЕЛИНСКИЙ. Да нет… я просто…

ГЕРЦЕН…ЧТО смущает всех моих русских друзей. Будто на ней написано: "Герцен - наш первый буржуа, достойный этого имени! Какая потеря для интеллигенции!" Слуга, по-аристократически уверенно, предлагает поднос с закусками матери.

СЛУГА. Мадам… не желаете?

МАТЬ. Нет…

СЛУГА. Разумеется. Может, попозже. (Предлагает поднос тут и там, затем уходит.) НАТАЛИ. Виссарион, посмотрите… посмотрите же, что за игрушки я купила…

САША. Можно мне посмотреть?

МАТЬ. ЭТО не тебе, у тебя довольно своих, даже чересчур. (Она задерживает Натали.) МАТЬ (расстроенно). Я никак не могу привыкнуть к манерам вашего слуги.

НАТАЛИ. Жана-Мари? Но, бабушка, ведь у него чудные манеры.

МАТЬ. ВОТ именно. Он ведет себя как равный. Он вступает в разговор…

Тургенев развернул шикарный шелковый халат с крупным красным узором на белом фоне. Надевает его.

ТУРГЕНЕВ. М-да… да, очень мило. Вот так думаешь, будто знаешь человека, а потом оказывается, что нет.

БЕЛИНСКИЙ (смущен). Когда я говорил, что Париж - это трясина мещанства и пошлости, то я имел в виду все, кроме моего халата.

НАТАЛИ. Красивый халат. Вы хорошо сделали, что его купили. (Показывает свои покупки.) Смотрите - вы же не можете:, вернуться домой без подарков для дочери…

БЕЛИНСКИЙ. Спасибо…

САША. Коля, смотри…

НАТАЛИ. Оставь! Подите в детскую… (Няне.) Prenez les enfants1.

САША (Белинскому). Это все девчачьи вещи.

БЕЛИНСКИЙ. Да… У меня тоже был мальчик, но он умер совсем маленьким.

МАТЬ. Пойдем, милый, пойдем к Тате, пойдем, Саша… такой большой мальчик, а хочешь все время играть…

ГЕРЦЕН. О, татап, дайте же ему побыть ребенком.

Тургенев снимает халат. Натали берет его и сворачивает.», j HAT АЛ и (Тургеневу). Вы были в Лондоне? Ту р г Е н Е в. Всего неделю. НАТАЛИ. Не будьте таким таинственным. ТУРГЕНЕВ. Я? Нет. Мои друзья, семья Ви ардо… НАТАЛИ. ВЫ ездили, чтобы послушать, как поет Полина Виардо? Ту р г Е н Е в. Я хотел посмотреть Лондон. НАТАЛИ (смеется). Ну и какой он, Лондон? 1 Уведите детей (фр.).

ТУРГЕНЕВ. Туманный. На улицах полно бульдогов…

Между тем МАТЬ, САША, Коля и Няня идут к выходу. Коля оставляет волчок в комнате.

Навстречу им входит БАКУНИН. Ему 35 лет, у него блестяще-богемный вид. Он здоровается с Матерью, целует детей и берет себе бокал с подноса у Слуги.

БАКУНИН. Русские пришли! (Целуетруку Натали.) Натали.

ГЕРЦЕН. Бакунин! С кем ты?

БАКУНИН. Там Анненков и Боткин. Мы не отпустили нашу коляску, и они пошли еще за двумя.

НАТАЛИ. Отлично. На вокзал поедем все вместе.

БАКУНИН. Сазонов! Моп frere!1 (Конфиденциально.) Зеленая канарейка пролетит сегодня вечером. В десять часов. Место как обычно - передай другим.

САЗОНОВ. Я же тебе это и сказал.

БАКУНИН (Георгу и Эмме). Я был уверен, что Георг здесь. Eau de Cologne - кельнской водой пахнет даже перед домом. Зна1 Мой брат! (фр.) ешь, ее ведь пить нужно, так уж положе но с германскими водами. (Белинскому.) Надеюсь, хоть ты в Зальцбрунне упо треблял эту воду по назначению? Турге нев! (Увлекает Тургенева в сторону.) В по следний раз, я больше тебя никогда ни о чем не попрошу.* ТУРГЕНЕВ. Нет.

БЕЛИНСКИЙ. Нам не пора?

ГЕ р ц Е н. У нас еще много времени.

БАКУНИН. Белинский! Герцен считает, что твое письмо к Гоголю - гениально. Он называет его твоим завещанием.

БЕЛИНСКИЙ. Звучит не очень обнадеживающе.

БАКУНИН. Послушай, ну зачем тебе возвращаться в Россию? Перевози жену и дочь в Париж. Ты бы смог здесь опубликовать свое письмо Гоголю, и все бы его прочли.

БЕЛИНСКИЙ. Здесь оно бы ничего не значило… в пустом звоне наемных писак и знаменитых имен… заполняющих газеты каждый день блеянием, ревом и хрюканием… Это такой зоопарк, в котором тюлени бросают рыбу публике. Тут всем все равно. У нас на писателей смотрят как на вождей. У нас звание поэта или писателя чего-то стоит. Здешним писателям кажется, что у них есть успех.

Они не знают, что такое успех. Для этого нужно быть писателем в России… Даже не очень талантливым, даже критиком… Мои статьи режет цензор, но уже за неделю до выхода "Современника" студенты крутятся около книжной лавки Смир-дина, выспрашивая, не привезли ли еще тираж… А потом подхватывают каждый намек, который пропустил цензор, и полночи спорят о нем, передавая журнал из рук в руки… Да если бы здешние писатели знали, они бы уже паковали чемоданы в Москву или Петербург.

Его слова встречены молчанием. Затем Бакунин обнимает его. Герцен, утирая глаза, делает то же самое.

ЭММА. Sprecht Deutsch bitte!1 Герцен, по-прежнему растроганный, поднимает бокал. Все русские в Комнате серьезно поднимают бокалы вслед за ним.

ГЕРЦЕН. За Россию, которую мы знаем. А они - нет. Но они узнают.

Русские выпивают. 1 Говорите по-немецки, пожалуйста! (нем.) БАКУНИН. Я не попрощался, когда уезжал.

БЕЛИНСКИЙ. МЫ тогда не разговаривали.

БАКУНИН. АХ, философия! Вот было время!

НАТАЛИ (Белинскому). Ну хорошо, а жене что?

БЕЛИНСКИЙ. Батистовые носовые платки.

НАТАЛИ. Не слишком романтично.

БЕЛИНСКИЙ. Она у меня не слишком романтичная.

НАТАЛИ. Как не стыдно!

БЕЛИНСКИЙ. Она учительница.

HAT А л и. При чем здесь это?

БЕЛИНСКИЙ. Ни при чем.

БАКУНИН (Белинскому). Ладно, скоро увидимся в Петербурге.

ГЕРЦЕН. Как же ты вернешься? Ведь тебя заочно приговорили за то, что ты не вернулся, когда они тебя вызывали?

БАКУНИН. Да, но ты забываешь о революции.

ГЕ Р ц Е н. О какой революции?

БАКУНИН. О русской революции.

ГЕРЦЕН. А, прости, я еще не видел сегодняшних газет.

БАКУНИН. Царь и иже с ним исчезнут через год, в крайнем случае - через два.

САЗОНОВ (взволнованно). Мы - дети декабристов. (Герцену.) Когда тебя арестовали, они чудом не заметили меня и Кетчера.

ГЕРЦЕН. ЭТО все несерьезно. Сначала должна произойти европейская революция, а ее пока не видно. Шесть месяцев назад, встречаясь в кафе с Ледрю-Ролленом или Луи Бланом, я чувствовал себя кадетом рядом с ветеранами. Их снисходительное отношение к России казалось естественным. Что мы могли предложить? Статьи Белинского да исторические лекции Грановского. Но здешние радикалы только тем и занимаются, что сочиняют заголовки для завтрашних газет в надежде на то, что кто-то другой совершит что-то достойное их заголовков. Но зато они уже знают, в чем для нас польза! Добродетель по указу. Новые тюрьмы из камней Бастилии. На свете нет страны, которая, пролив за свободу столько крови, смыслила бы в ней так мало. Я уезжаю в Италию.

БАКУНИН (возбужденно). Забудь ты о французах. Польская независимость - вот единственная революционная искра в Европе. Я прожил здесь шесть лет, я знаю, что говорю. Между прочим, я бы купил сотню винтовок, оплата наличными.

Сазонов шикает на него. Входит СЛУГА. ОН что-то шепчет Бакунину.

Извозчик не может больше ждать. Одолжишь мне пять франков?

ГЕРЦЕН. Нет. Нужно было идти пешком.

ТУ р г Е н Е в. Я заплачу. (Дает пять франков слуге, который уходит.) БЕЛИНСКИЙ. Не пора еще?

САЗОНОВ. Жаль. С твоими способностями ты бы многое мог сделать, вместо того чтобы терять время в России.

ГЕРЦЕН. Скажи на милость, а что сделали вы все? Или ты думаешь, что сидеть целый день в кафе Ламблэн, обсуждая границы Польши, - это и есть дело?

САЗОНОВ. ТЫ забываешь наше положение.

ГЕРЦЕН. Какое еще положение? Вы свободно живете здесь годами, изображаете из себя государственных деятелей в оппозиции и зовете друг друга розовыми попугайчиками.

САЗОНОВ (в бешенстве). Кто тебе проговорился о…

 

ГЕРЦЕН. ТЫ.

 

САЗОНОВ (в слезах). Я знал, что мне ничего нельзя доверить!

ЭММА. Parlez francais, s'il vous plait!1 БАКУНИН (в знак поддержки обнимает Сазонова). Я тебе доверяю. 1 Говорите по-французски, пожалуйста! (фр.) НАТАЛ и. С Георгом все в порядке? ГЕРЦЕН. В жизни не видел человека, который был бы в большем порядке.

Натали идет к Георгу и Эмме.

БАКУНИН (Герцену). Не заблуждайся насчет Георга Гервега. Его выслали из Саксонии за политическую деятельность. ГЕ Р Ц Е Н. Деятельность? У Георга?

БАКУНИН. Кроме того у него имеется то, что требуется каждому революционеру, - богатая жена. Больше того, она ради него на все готова. Однажды я наблюдал, как Маркс битый час объяснял Георгу экономические отношения, а Эмма все это время массировала его ступни.

ГЕРЦЕН. Ступни Маркса? Зачем?

БАКУНИН. Нет, Георга. Он сказал, что у него замерзли ноги… Кажется, другие части тела ему согревает графиня д'Агу.

НАТАЛИ (возвращаясь). Вот что такое настоящая любовь!

ГЕРЦЕН. ТЫ упрекаешь меня, что я не позволяю нянчить себя, как ребенка?

Н АТАЛ и. Никакой это не упрек, Александр. Я просто говорю, что на это приятно смотреть.

ГЕ р ц Е н. На что приятно смотреть? На ипохондрию Георга?

НАТАЛИ. Нет… на женскую любовь, преодолевшую эгоизм.

ГЕРЦЕН. Любовь без эгоизма отбирает у женщин равенство и независимость, не говоря уж о других… возможностях удовлетворения.

ГЕОРГ. Emma, Emma…

ЭММА. Was is denn, mein Herz?1 ГЕОРГ. Weiss ich nicht… Warum machst du nich weiter?2 Эмма снова начинает массировать лоб.

НАТАЛИ (понизив голос, обращаясь только к Герцену, как при личной беседе). Это бездушно так говорить.

ГЕРЦЕН. Мне нравится Георг, но на его месте я бы чувствовал себя дико.

НАТАЛИ (сердито). Идеальная любовь не предполагает отсутствие… Или ты это и хотел сказать?

ГЕРЦЕН. ЧТО именно?

НАТАЛИ. Это возмутительно намекать, будто Георг не способен… удовлетворить женщину. 1 Что, мой драгоценный? {нем.) 2 Не знаю… Почему ты остановилась? (нем.)

 

 

ГЕРЦЕН (уколот). Наверняка способен, говорят, она графиня.

НАТАЛИ. Понятно. Ну, если это всего лишь графиня…

Она внезапно выходит из комнаты, оставляя Герцена в недоумении. Белинский стоит на коленях на полу над одной из купленных игрушек, головоломкой из плоских деревянных фигурок. Бакунин громко просит внимания.

БАКУНИН. Друзья мои! Товарищи! Предлагаю тост. Свобода каждого - это равенство для всех!

Происходит слабая принужденная попытка повторить его слова и присоединиться к тосту.

ГЕРЦЕН. Что это значит? Это же бессмыслица!

БАКУНИН. Я не могу быть свободен, если ты несвободен!

ГЕРЦЕН. Чепуха. Ты был свободен, когда меня посадили.

БАКУНИН. Свобода - это состояние души.

ГЕРЦЕН. Нет, это когда не сидишь под замком… Когда у тебя есть паспорт… Я привязан к тебя, Бакунин. Меня забавляет гром, нет, скорее громыхание твоих изречений. Ты заработал себе европей- Г^ скую славу революционными речитативами, из которых невозможно извлечь ни грамма смысла, не говоря о политической идее или тем более о руководстве к действию. Свобода - это когда у себя в ванне я могу петь настолько громко, насколько это не мешает моему соседу распевать другую мелодию у себя. Но главное, чтобы мой сосед и я были вольны идти или не идти в революционную оперу, в государственный оркестр или в Комитет Общественной Гармонии…

ТУ Р Г Е Н Е В. ЭТО ведь метафора, да?

ГЕРЦЕН. Необязательно.

ТУРГЕНЕВ. ЭТО правда! Моя мать владеет оркестром в Спасском. Но я не могу понять, как она может владеть тамошними соловьями.

ГЕРЦЕН. Как заговоришь о России, сразу все путается.

САЗОНОВ. Оркестр - очень хорошая метафора. Противоречия между личной свободой и долгом перед коллективом не существует…

ГЕРЦЕН. Хотел бы я послушать, когда они будут играть.

САЗОНОВ…Потому что участие в оркестре - это личное право каждого.

ГЕРЦЕН. Как же мы все этого не заметили. Платон, Руссо, Сен-Симон, я…

БАКУНИН. ЭТО ТВОЯ вечная ошибка - сначала думать, а потом делать. Действуй, уничтожай все, а идеи придут своим чередом.

ГЕРЦЕН. ЧТО за страсть разрушать?

БАКУНИН. ЭТО творческая страсть!

ГЕРЦЕН. Белинский, спаси меня от этого безумия!

БЕЛИНСКИЙ. Никак не могу сложить из кусочков квадрат. Детская головоломка, а у меня не получается…

Ту р г Е н Е в. Может быть, это круг?

Коля входит в поисках своего волчка. НАТАЛИ входит и поспешно идет к Герцену, чтобы помириться.

НАТАЛИ. Александр?..

Герцен обнимает ее.

ГЕ о р г. Mir geht es besser1. БЕЛИНСКИЙ. А Тургенев прав… ЭММА. Georg geht es besser2. 1 Мне лучше (нем.). 2 Георг чувствует себя лучше (нем.).

Нижеследующие диалоги написаны для того, чтобы "потеряться" в гуле общего говора. Они произносятся одновременно, создавая общий шум.

БЕЛИНСКИЙ. Наша беда - в феодализме и крепостничестве. Что нам до западных моделей? У нас огромная и отсталая страна!

ТУ р г Е н Е в (Белинскому). Поместье моей матери в десять раз больше коммуны Фурье.

БЕЛИНСКИЙ. Меня тошнит от утопий. Я не могу больше о них слышать.

БАКУНИН (одновременно с предыдущим диалогом). Поляки должны быть заодно со всеми славянами. Национализм - вот единственное движение, достигшее революционного накала. Все славянские народы должны восстать! Дай мне закончить! Есть три необходимых условия: раздел Австрийской империи, политизация крестьянства, организация рабочего класса!

САЗОНОВ (говорит одновременно с Бакуниным и поверх его голоса). Некоторые поляки считают, что ты царский агент. Французы презирают немцев. Немцы не доверяют французам. Австрийцы не могут договориться с итальянцами. Итальянцы не могут договориться между собой… Зато все вместе ненавидят русских.

Одновременно с этим входит СЛУГА, чтобы обратиться к Герцену.

ГЕРЦЕН (Георгу). Du riechst wie eine ganze Parfumerie1. ГЕ о P г. Wir haben der Welt Eau de Cologne und Goethe geschenkt2. СЛУГА (Герцену). II у a deux messieurs en bas, Monsieur le Baron, qui retiennent deux fiacres3. ГЕРЦЕН (слуге). Allez les aider a descendre leurs bagages4. СЛУГА. Helas, c'est mon moment de repos - с'est l'heure du cafe5. ГЕРЦЕН. Bien. C'est entendu6. СЛУГА. Merci, Monsieur le Baron7. НАТАЛИ (перекрывая предыдущие слова).

И Гейне! 1 Ты благоухаешь, как целая парфюмерная лавка {нем.). 2 Мы подарили миру одеколон и Гете {нем.). 3 Там внизу два господина, барон, с двумя экипажами (фр.). 4 Помогите, пожалуйста, с чемоданами {фр.). 5 К сожалению, сейчас у меня перерыв, я собираюсь в кафе (фр.). 6 Конечно. Мы же условились (фр.). 7 Благодарю вас, господин барон (фр.).

СЛУГА уходит.

ЭММА. Und Herwegh!1

НАТАЛИ. Да! Да!

ЭММА. Du bist so bescheiden und grosszuegig.

Schreibst du bald ein neues Gedicht?2 ГЕОРГ. Ich hass solche Fragen!3 ЭММА. Verzeihg mir - sonst weine ich4.

Входит Коля В поисках волчка. Все предыдущие разговоры "продолжаются", но становятся беззвучны в один и тот же момент.

Герцен наконец перебивает Тургенева и Белинского [смотри повторение этой сцены в конце первого действия], давая сигнал к общему выходу, по-прежнему в молчании. Тургенев и Сазонов несут саквояж и свертки Белинского. Сверток с халатом случайно забывают. Коля остается один.

В отдалении гремит гром, которого Коля не слышит. Затем раскат грома ближе. Коля оглядывается, чувствуя что-то. 1 И Гервега! (нем.) 2 Ты так скромен и благороден. Скоро ли напишешь новую поэму? (нем.) 3 Я ненавижу, когда ты меня об этом спрашиваешь! (нем.) 4 Прости - а то я заплачу (нем.).

 

 

Слышен усиливающийся грохот оружейной пальбы, крики, пение, барабанный бой… и звук женского голоса - знаменитая актриса Рашель поет "Марсельезу". Красные знамена и трехцветный французский флаг.

Входит НАТАЛИ, подхватывает Колю и уносит его.

[Монархия Луи-Филиппа пала 24 февраля 1848 года.] Март 1848 г.

На улице (площадь Согласия) [В мемуарах Герцена: Это были самые счастливые дни в жизни Бакунина.] БАКУНИН размахивает огромным красным флагом. Он только что встретил КАРЛА МАРКСА, 30 лет. Маркс держит книжку в желтой обложке, "Коммунистический манифест". ТУРГЕНЕВ оглядывается в изумлении. Кажется, голубь уронил ему на голову помет. Он отряхивается.

БАКУНИН. Маркс! Кто бы мог подумать?! МАРКС. ЭТО должно было произойти.

Я этого ждал. БАКУНИН. Что же ты мне не сказал? Всю жизнь МЫ теперь будем вспоминать, где мы были, когда Франция снова стала республикой.

МАРКС. Я был в Брюсселе. Ждал, когда напечатают первый тираж "Коммунистического манифеста"…

БАКУНИН. Я тоже был в Брюсселе. Ждал, когда выйдет свежий номер "Ла Реформ" с моим открытым письмом французскому правительству…

ТУ р г Е н Е в. Нет, это я был в Брюсселе! Слушал "Севильского цирюльника"… Можно взглянуть?

Маркс дает ему книгу.

БАКУНИН. Я на ногах по двадцать часов в день…

МАРКС. Министр Флокон сказал, что, наберись три сотни таких, как ты…

БАКУНИН…Проповедую бунт и разрушение…

МАРКС…И Франция будет неуправляема.

БАКУНИН.Я живу в казармах республиканской гвардии. Вы не поверите, я в первый раз в жизни встретился с пролетариями.

МАРКС. Правда? И на что они похожи?

БАКУНИН. Никогда не встречал такого благородства.

ТУ р г Е н Е в (читает). "Призрак бродит по Европе - призрак коммунизма".

БАКУНИН. В прусской Польше уже основан Польский Национальный Комитет для подготовки вторжения в Россию. Я должен быть там. Тургенев, я больше тебя никогда ни о чем не попрошу…

ТУРГЕНЕВ. Попроси Флокона.

БАКУНИН. Флокона? Ты думаешь, временное правительство даст мне денег на поездку в Польшу?

ТУ р г Е н Е в. Наверняка.

МАРКС (Тургеневу). Вот вы писатель. Вам не кажется, что "призрак коммунизма" звучит нескладно? Мне не хотелось бы, чтобы подумали, будто коммунизм мертв.

Входит ГЕРВЕГ В красно-черно-золотой военной форме, которая слегка напоминает костюм из комической оперы.

БАКУНИН. Гервег!

МАРКС (Тургеневу). Вы знаете английский? Вы могли бы перевести?

ТУРГЕНЕВ. Довольно прилично. Посмотрим… (По-английски.) "A ghost… a phantom is walking around Europe…" ГЕРВЕГ (слегка смущенный). Ну как вам?

БАКУНИН. Прелестно. Ты масон?

ГЕРВЕГ. Нет, я командую немецким Демократическим легионом в изгнании. Мы идем на Баден!

БАКУНИН. Маршем до самой Германии?

ГЕРВЕГ. Нет, зачем? До границы мы доедем поездом. Я взял шестьсот билетов.

ТУ Р Г Е Н Е в. Вам Флокон дал денег?

ГЕРВЕГ. Да, а вы откуда знаете?

БАКУНИН. Замечательно!

ГЕРВЕГ. Это Эмма придумала.

ТУ Р Г Е Н Е В. Я так и знал, что вы на самом деле не поэт. Не только поэт. У вас есть военный опыт?

ГЕРВЕГ. Эмма говорит, это не важно - поэт ты или революционер, а гений есть гений.

Тургенев возвращается к изучению книги. Входит ЭММА. Она тоже одета в военном стиле, с красно-черно-золотой кокардой. Ее сопровождает мальчик в униформе модного магазина, нагруженный элегантно упакованными свертками. У него может быть маленькая тележка с эмблемой того же магазина.

МАРКС (вмешиваясь). Минуту, Гервег… (Замечает Эмму.) ЭММА. Я приобрела провизию для марш-броска, мой ангел, - чудные маленькие пирожки с мясом от Шеве и индейку с начинкой из трюфелей…

МАРКС. Негодяй!

ЭММА. Карл, ему ведь надо что-то есть. Поедем с нами на Елисейские Поля - Георг будет принимать парад легионеров.

К этому моменту Маркс вне себя от бешенства. Он преследует Гервега. .?••.,,.. |.,

МАРКС. Авантюрист! Судьба Европы решится в схватке пролетариата с буржуазией! Кто дал тебе право вмешиваться в экономическую борьбу со своими глупостями?

ЭММА. Не обращай на него внимания, любимый.

Посыльный из магазина уходит вслед за МАРКСОМ И ГЕРВЕГОМ.

ТУРГЕНЕВ (задумчиво). "Привидение… тень…" БАКУНИН (мечтательно). Вот ради чего все было, с самого начала… Мы с тобой в Берлине… Помнишь, ты в сиреневом жилете, я в зеленом, мы идем по Унтер-ден-Лин-ден и яростно спорим о духе истории…

Ту р г Е н Е в (встрепенувшись) "Дух… дух бродит по Европе…" БАКУНИН. Революция и есть тот Абсолют, который мы искали в Премухине. Мы к этому всегда стремились.

Ту р г Е н Е в (удовлетворенно хлопает по книге, с триумфом). "Жупел бродит по Европе - жупел коммунизма!" (Захлопывает книгу, смотрит вверх и понарошку дважды "стреляет", как будто из охотничьего ружья.) Звуки стрельбы и восстания. Быстро входят НАТАЛИ и НАТАША ТУЧКОВА, 19 лет. Обе в отличном настроении. У Наташи мокрые волосы. Натали завернулась в трехцветный французский флаг, как в шаль.

НАТАЛИ И НАТАША. Vive la Repub-lique! Vive la Re-pub-lique! (Обе переходят в следующую сцену.) 15 мая 1848 г.

Новая квартира Герцена рядом с недавно построенной Триумфальной аркой. ГЕРЦЕН И Коля. Герцен, в приподнятом настроении, прижимает ладони Коли к своему лицу.

ГЕРЦЕН. Vive la Re-pub-lique, Ко-ля! (Обращаясь к Натали.) Где ты взяла флаг? НАТАША. Так теперь все носят!

Натали и Наташа находятся в состоянии той восторженной, романтической дружбы, когда все окружающее или радостно, или очень смешно, или переполнено чувством.

НАТАЛИ. ЭТО тебе. Подарок от Наташи. ГЕРЦЕН. Ну… спасибо.

Натали снимает "шаль" и преподносит ее Герцену. Теперь она полураздета, но обнажены только ее плечи и руки.

Где же твоя одежда? НАТАША. На мне. Н АТАЛ И. Бедняжка пришла вся мокрая, я ей говорю… НАТАША. "Немедленно раздевайся!" НАТАЛ И. И заставила надеть мое платье. ГЕРЦЕН. Понятно. Я и не подозревал, что у тебя осталось только одно платье. Мне всегда казалось, что у тебя там целое ателье. НАТАЛИ. Мне хочется, чтобы она пахла мною, а у меня был ее запах. НАТАША. ТЫ пахнешь камелиями…

Натали вдыхает порывисто и самозабвенно запах волос Наташи.

НАТАЛИ. Россия!

Входит МАТЬ.

МАТЬ. Натали! А если войдет прислуга?! (Берет Колю.) Посмотри на свою ужасную мать… Если при Республике все себя так ведут… (Натали.) Тебе письмо.

НАТАША. Это от меня!

Натали берет письмо у матери. Натали и Наташа горячо обнимаются. Бенуа, лакей, со снисходительным видом впускает САЗОНОВА. Герцен спешно накидывает флаг на Натали.

САЗОНОВ. Citoyens! - наконец-то вы вернулись…

НАТАЛИ И НАТАША С радостным визгом убегают. Мать принимает поклон Сазонова.

МАТЬ. МЫ вернулись десять дней тому назад. (К Бенуа по-французски.) Распорядитесь, чтобы детям накрыли ужин в детской комнате…

Бенуа отвечает ей изысканным поклоном - как положено между аристократами - и уходит.

Новый слуга еще больше задается, чем прежний. Тот в разговоры пытался вступать, а у этого такой вид, будто он меня собирается на танец пригласить. Пойдем, Коля, вам с Татой пора ужинать. (Она уходит вместе с Колей. Забывает взять его волчок.) ГЕРЦЕН. Труднее всего было привыкнуть к французской прислуге. Я знал, что их нельзя продавать, но кто бы мог подумать, что они начисто лишены призвания. САЗОНОВ. А кто эта молодая?.. ГЕ р ц Е н (легко). Моя жена влюблена… В Наташу Тучкову. Мы познакомились с ее семьей в Риме. В Москве они живут по соседству с Огаревым. САЗОНОВ. Нашли время ездить в Италию! Тут делается история. Российское правительство в тупике. Если они не хотят оказаться изгоями Европы, им придется сделать некий жест. ГЕ р ц Е н. О, они его сделают! Отменят казакам отпуска, и царь Николай останется последним законным правителем среди трусов и конституций. САЗОНОВ. Неужели ты не понимаешь? Пришло наше время. России понадобятся либеральные и образованные чиновники, люди с европейским опытом. Правительство поневоле обратится к нам.

ГЕ р ц Е н. К нам с тобой?

САЗОНОВ. Ну, к нашему кругу.

ГЕРЦЕН (смеется). И какое же министерство тебе по душе?

САЗОНОВ. Можешь смеяться… Только поле деятельности теперь куда шире, чем твои статейки в "Современнике".

ГЕРЦЕН. Сегодня рабочие идут к Национальной ассамблее. Посмотрим, поведет ли себя по-республикански избранное ими правительство.

Они уходят.

Происходит переход - несколькими часами позже за окном шум уличных беспорядков. БЕНУА вводит Тургенева.

БЕНУА. Барон скоро придет.

Входит ГЕРЦЕН, усталый и сердитый. ГЕРЦЕН (обращаясь к Бенуа). Du vin1.

Бенуа выходит.

Ну, что ты теперь скажешь о своей демократической республике? 1 Вина(и«м.).

ТУ р г Е н Е в. Моей? Я всего лишь турист, как и ты. Ты бы парижан спросил, что они думают. Самое поразительное, что понять их совершенно невозможно. Они вели себя так, будто купили билеты на представление, чтобы посмотреть, чем все кончится. Повсюду крутились продавцы лимонада и сигар, очень довольные; словно рыбаки, вытягивающие богатый улов… Национальная гвардия выжидала, чтобы посмотреть, на чьей стороне сила, а потом набросилась на толпу. ГЕРЦЕН. Толпу? Рабочие шагали под своими знаменами. ТУРГЕНЕВ. Да, а потом они вломились в Национальное собрание и потребовали самороспуска законно избранного парламента, который пришелся им не по вкусу. Это был бунт, но порядок восторжествовал. ГЕРЦЕН. Тургенев! Ты мне говоришь о вкусе? Республика ведет себя как монархия, которую она сменила не потому, что кого-то подводит вкус. Это республика только с виду; только по риторике: "Vive la Republique!" Оказывается, существование республики делает революцию ненужной. Более того - нежелательной. Зачем делиться властью с невеждами, которые строили баррикады. Ведь они слишком бедны, чтобы с ними считаться. Только не думай, что сегодняшним днем все и кончится. Когда с этого котла сорвет крышку, разнесет всю кухню. Когда рабочие повышибают двери и возьмут власть, все твои культурные ценности и тонкости, которые ты называешь торжеством порядка, сожгут в печи или отправят в выгребную яму. Пожалею ли я о них? Да, пожалею. Но раз мы вкусно поужинали, нечего жаловаться когда официант говорит: "L'addition, messieurs!"1 ТУРГЕНЕВ. О Господи… Грехи Второй республики не стоят этой мести поваров и официантов. Временное правительство обещало выборы. Выборы состоялись. Впервые в истории проголосовало девять миллионов французов. Да, они голосовали за роялистов, рантье, адвокатов… и за жалкую кучку социалистов, чтобы другим было кого пинать. Кто-то недоволен? Что ж, переворот, организованный рабочими, и здоровая доза террора исправят дело. Тебе бы быть министром парадоксов и отвечать за во1 "Расчет, господа!" (фр-) просы иронии. Герцен, Герцен! Несмотря на всю продажность, которую мы видим, Франция остается высшим достижением цивилизации.

...





Читайте также:
Тест Тулуз-Пьерон (корректурная проба): получение информации о более общих характеристиках работоспособности, таких как...
Какие слова найти родителям, чтобы благословить молодоженов?: Одной из таких традиций является обязательная...
Что такое филология и зачем ею занимаются?: Слово «филология» состоит из двух греческих корней...
Методика расчета пожарной нагрузки: При проектировании любого помещения очень важно...

Поиск по сайту

©2015-2022 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.
Дата создания страницы: 2017-10-25 Нарушение авторских прав и Нарушение персональных данных


Поиск по сайту:


Мы поможем в написании ваших работ!
Обратная связь
0.064 с.