Роберт Силверберг — писатель и человек 19 глава




— Что происходит? — спросил Берт Кристенсен. — Лео делает из Гримски папского ассистента?

— Думаю, Лео напутствует его перед кончиной, — сказал я.

А что еще это могло быть? Лео в своем священном головном уборе довольно долго говорил, вовсю используя новые жесты — язык священнодействия, ставший у шимпанзе своего рода эквивалентом латыни, иврита или санскрита, — и пока тянулось выступление, конгрегация периодически откликалась всплесками, как мне показалось, одобрения, выражаемого то жестикуляцией, то невразумительными псевдочеловеческими звуками, которые Дэви Йост считал подобием голоса богов. Гримски все это время сидел молча, отрешенно. Лишь изредка он кивал, бормотал что-то и легонько постукивал себя по плечам — тоже новый жест, значения которого мы не знали. Церемония продолжалась больше часа. Затем Гримски вдруг рухнул лицом вперед. Конг с Чампом подхватили его под руки и аккуратно уложили на землю.

Две, три, пять минут все шимпанзе сидели неподвижно. Наконец Лео подошел к Гримски, снял шляпу и положил ее рядом. Потом очень осторожно развязал на Гримски рубашку. Тот не шевелился. Лео накинул рубашку себе на плечи и снова напялил шляпу, затем повернулся к наблюдающим за ним собратьям и изрек, используя старые абсолютно понятные нам жесты:

— Теперь Гримски будет человек.

Всех нас это буквально потрясло. Кто-то всхлипнул. Мы переглядывались, но никто не проронил ни слова.

Похоронная церемония тем временем, по-видимому, завершилась, и шимпанзе стали расходиться. Лео тоже побрел прочь. Шляпу он небрежно держал в одной руке, другой волочил по земле рубашку. Вскоре у ручья остался только Гримски. Мы выждали минут десять и отправились к роще. Казалось, Гримски мирно спит, но он действительно был мертв, и нам пришлось забрать его с собой. Весил он совсем мало, и мы с Бертом отнесли тело в лабораторный корпус для вскрытия.

Через несколько часов небо потемнело, и над северными холмами сверкнула молния. Почти сразу же загрохотал гром и хлынул дождь. Джейн показала рукой в сторону лужайки, и мы увидели, что все самцы исполняют какой-то странный гротескный танец. Они ревели, раскачивались, топали ногами, колотили руками по стволам деревьев, обрывали ветви и хлестали ими по земле. Печаль? Ужас? Радость от того, что Гримски перешел в божественное состояние? Никто, конечно, не мог этого объяснить. Никогда раньше мне и в голову не приходило бояться наших питомцев. Я слишком хорошо знал их и относился как к братьям нашим меньшим. Но сейчас они производили действительно устрашающее впечатление. Такую сцену можно было, наверно, увидеть только на заре времен. Гонцо, Конг, Атила, Чамп, Бастер, Клавдий и сам папа Лео — все они, несмотря на бешеный ливень, как одержимые продолжали отплясывать свой непостижимый ритуальный танец.

Гроза кончилась так же неожиданно, как и началась. Дождь переместился на юг, а плясуны, крадучись, удалились в рощу, где каждый влез на свое любимое дерево. К полудню снова стало тепло и солнечно, как будто ничего особенного у нас не произошло.

Через два дня после смерти Гримски меня снова разбудили рано поутру. На этот раз Майк Фалкенбург. Он тряхнул меня за плечо и заорал, чтобы я просыпался, а когда я сел, хлопая глазами, в постели, сказал:

— Чикори мертва! Я сегодня встал пораньше, хотел прогуляться, и нашел ее неподалеку от того места, где умер Гримски.

— Чикори? Но ей всего…

— Одиннадцать, двенадцать или что-то около того. Я знаю.

Пока Майк будил остальных, я быстро оделся, и мы двинулись к ручью. Чикори лежала на земле, раскинув руки, но это совсем не походило на мирный сон: из уголка рта у нее сбегал запекшийся ручеек крови, в широко раскрытых глазах застыл страх, пальцы скрючились, превратив ладонь в когтистую лапу. Вокруг на влажной земле отпечатались многочисленные следы. Я пытался вспомнить, бывали ли в племени шимпанзе убийства, но ничего похожего на память не приходило. Ссоры, да, и затянувшиеся случаи вражды, и время от времени драки, порой довольно жестокие, с серьезными увечьями. Но такого здесь никогда не было.

— Ритуальное убийство, — пробормотал Йост.

— Или, может, жертвоприношение? — предположила Бет Ранкин.

— Что бы это там ни было, — сказал я, — они учатся слишком быстро и проигрывают всю эволюцию религии, включая самые отвратительные ее моменты. Нужно будет поговорить с Лео.

— Стоит ли? — спросил Йост.

— А почему нет?

— До сих пор мы не вмешивались. И если мы хотим увидеть, чем все это обернется…

— Сегодня ночью, — сказал я, — папа и его кардиналы набросились на молодую добродушную самку шимпанзе и убили ее. Возможно, сейчас они где-нибудь прячутся и готовятся отправить в обезьяний рай Алису, или Рамону, или двойняшек Анны-Ливии. Я думаю, мы должны решить, стоят ли наблюдения за эволюцией религии у шимпанзе потерь незаменимых членов этого уникального сообщества. Предлагаю позвать Лео и объяснить ему, что убийство — поступок порочный.

— Он это знает, — сказал Йост. — Должен знать по крайней мере. У шимпанзе не принято убивать.

— Но Чикори мертва.

— А если они считают это священнодействием? — настаивал Йост.

— Тогда мы по одному потеряем всех наших питомцев и останемся в конце концов с двумя или тремя выжившими святошами. Ты этого хочешь?

Поговорили с Лео. Когда они хотят, шимпанзе умеют хитрить, умеют управлять событиями в собственных интересах, но даже самые умные из них — а Лео среди шимпанзе настоящий Эйнштейн — не научились лгать. Когда мы спросили его, где Чикори, он сказал, что Чикори теперь человек. Мне стало немного не по себе. Гримски теперь тоже человек, говорил Лео. Мы спросили, откуда он знает, что они превратились в людей, и Лео ответил:

— Они ушли, куда ушел Венделманс. Когда уходят люди, они становятся богами. Когда уходят шимпанзе, они становятся людьми. Верно?

— Нет, — сказали мы ему.

Доказать шимпанзе несостоятельность его логики не так-то просто. Мы попытались объяснить Лео, что смерть приходит ко всем живым существам, что она естественна и свята, но только бог может решать, когда ей приходить. Бог, говорили мы, призывает к себе свои создания по очереди. Бог призвал Хэла, бог призвал Гримски, бог призовет когда-нибудь Лео и всех остальных. Но он не призывал Чикори. Лео захотел узнать, чем плохо, что Чикори отправилась к богу раньше времени. Разве ей от этого не стало лучше? Нет, сказали мы, это только повредило Чикори. Она была бы гораздо счастливее, если бы жила здесь, с нами, а не отправилась к богу так рано. Похоже, Лео это не убедило. Чикори, сказал он, может теперь говорить слова ртом и носить на ногах ботинки. Он очень завидует Чикори.

Тогда мы сказали, что бог рассердится, если будут умирать другие шимпанзе. И что мы тоже рассердимся. Нельзя убивать шимпанзе, твердили мы ему. Бог хочет от Лео совсем не этого.

— Я говорить с богом, узнать, что он хочет, — ответил Лео.

Сегодня утром мы нашли на берегу пруда мертвого Бастера. По всему было видно, что это еще одно ритуальное убийство. Спокойно выдержав наши взгляды, Лео объяснил, что бог приказал, чтобы все шимпанзе стали людьми как можно скорее, а достичь этого можно только опробованным на Чикори и Бастере способом.

Сейчас Лео сидит в изоляторе. Выдачу мяса мы тоже отменили. Йост голосовал по этим двум пунктам против, утверждая, что мы рискуем наделить Лео ореолом религиозного мученика и тем самым укрепить его и без того значительное влияние на остальных шимпанзе. Но эти убийства нужно как-то прекратить. Лео, конечно, знает, что нам не нравятся его действия. Но если он уверует в справедливость своего пути, никакие наши слова или поступки не смогут его переубедить.

Сегодня звонила Джуди Венделманс. Сказала, что более или менее справилась со своими переживаниями, скучает по работе, скучает без шимпанзе. Как мог осторожно, я рассказал ей, что у нас происходит. Она молчала довольно долго — Чикори была одной из ее любимиц, а горя в это лето ей и без того хватало — потом наконец сказала:

— Кажется, я знаю, что нужно делать. Прилечу завтра дневным рейсом.

Во второй половине дня мы обнаружили Мимси, убитую так же, как Чикори и Бастер. Лео по-прежнему отбывает наказание в изоляторе — уже третий день, — но, очевидно, конгрегация сумела совершить обряд и без своего вожака. Смерть Мимси сильно меня расстроила, да и не меня одного. Все мы выбиты из колеи, работа буквально валится из рук. Возможно, нам придется разбить устоявшееся сообщество шимпанзе, чтобы спасти их от самих себя. Может быть, мы сумеем разослать их по разным исследовательским центрам — по трое, по пятеро, как получится — и продержать там до тех пор, пока все это не уляжется. Но что будет, если не уляжется? Что будет, если те, кого мы разошлем, обратят всех остальных обезьян в исповедуемую Лео веру?

По прибытии Джуди первым делом попросила выпустить Лео.

— Мне необходимо с ним поговорить, — сказала она.

Мы открыли изолятор, и Лео выбрался наружу, жмурясь от яркого света. Настороженно и немного смущенно он поглядел сначала на меня, затем на Йоста и Джейн, словно пытался угадать, кто из нас будет устраивать ему разнос. Потом взгляд шимпанзе остановился на Джуди. Казалось, он увидел привидение. Издав горлом какой-то глухой хриплый звук, Лео попятился. Джуди сделала приветственный жест и протянула ему руки. Совершенно потрясенный Лео стоял на месте и мелко вздрагивал. Шимпанзе привыкли, что время от времени мы уезжаем в отпуска и возвращаемся через месяц-другой, но, надо полагать, он совсем не ожидал снова увидеть Джуди. Скорее всего, он решил, что она ушла туда же, куда отправился ее муж, и ее появление ввергло его в крайнее смятение. Очевидно, Джуди все это поняла и тут же воспользовалась ситуацией, прожестикулировав Лео:

— Хэл просил меня поговорить с тобой.

— Говори, говори, говори!

— Пойдем прогуляемся, — предложила Джуди.

Она взяла Лео за руку и повела на территорию заповедника, где они спустились по склону холма и направились в сторону лужайки. Я наблюдал за ними, оставшись наверху: высокая, худощавая женщина и плотный, мускулистый шимпанзе шли рядом, держась за руки. Время от времени они останавливались, чтобы переброситься репликами: несколько знаков Джуди, потом суматошная жестикуляция Лео в ответ; снова Джуди — на этот раз она говорила долго, а Лео наоборот ответил что-то совсем краткое; еще один каскад жестов Джуди, и Лео уселся на корточки, дергая стебельки травы и качая головой. Сначала он долго хлопал себя по локтям, что говорило о его смятении, потом уткнулся в ладонь подбородком, задумался и наконец снова взял Джуди за руку. Отсутствовали они больше часа, но за все это время никто из шимпанзе не решился подойти к ним. Неторопливо поднявшись по склону холма и по-прежнему держась за руки, Джуди и Лео вернулись к главному корпусу. Глаза у Лео светились, как и глаза Джуди.

— Теперь все будет в порядке, — сказала Джуди. — Правда, Лео?

— Бог всегда прав, — ответил он.

Джуди сделала знак "можешь идти", и Лео медленно побрел к заповеднику. Едва он скрылся из виду, Джуди отвернулась от нас, всхлипнула, но потом справилась с собой и попросила чего-нибудь выпить.

— Посланник бога — не самая легкая работа, — произнесла она.

— Что ты ему сказала? — спросил я.

— Сказала, что была в раю, навещала Хэла. Что Хэл постоянно смотрит вниз, на землю, и очень гордится Лео, но его беспокоит, что Лео отправляет к нему слишком много шимпанзе и делает это слишком рано. Сказала, что бог не был готов принять Чикори, Бастера и Мимси, что теперь придется очень долго держать их в специальной кладовой и ждать, пока не наступит их время, а им от этого плохо. Еще я сказала, что Хэл просил передать Лео, чтобы он сам больше не посылал к нему шимпанзе. Потом подарила ему старые наручные часы Хэла, чтобы он мог надевать их во время отправления службы, и Лео пообещал подчиниться желаниям бога. Вот и все. Подозреваю, что тем самым я добавила к происходящему здесь новый большой пласт мифологии, но надеюсь, вы не осудите меня за это. Думаю, убийств больше не будет.

Во второй половине дня мы заметили, что шимпанзе снова собрались у ручья. Лео поднял руку, и в золотой полоске на его тонком волосатом запястье ослепительно блеснуло солнце. Конгрегация отозвалась громкими выкриками на "языке богов" и пустилась в пляс вокруг Лео. Потом Лео надел священную шляпу, накинул священную рубашку и принялся выразительно двигать руками, а шимпанзе с трепетом внимали тайным священным знакам священного языка жестов.

Убийств действительно больше не было. И я думаю, не будет. Возможно, через какое-то время наши шимпанзе потеряют интерес к религии и займутся чем-нибудь еще. Но пока все остается по-прежнему. Церемонии продолжаются и становятся день ото дня сложнее. У нас уже тома уникальных наблюдений. Бог смотрит на все это с небес и довольно улыбается. А Лео с гордостью носит свои папские атрибуты и раздает в святых кущах благословения прихожанам.

 

ВОТ СОКРОВИЩЕ…

 

Бен Азай был признан достойным и предстал у врат Шестого Дворца и узрел неземную красоту плит из чистого мрамора. Он открыл уста и произнес дважды: "Воды! Воды!". В мгновение ока его обезг лавили и забросали одиннадцатью тысячами железных слитков. Посему пусть знают все грядущие поколе ния, что никто не имеет права ошибиться, стоя у врат Шестого Дворца.

"Малый Гекалот"

 

[21] Перевод А.Корженевского.

Вот сокровище, и вот его хранитель. А вот белые кости тех, кто тщетно пытался присвоить это сокровище. Но даже кости, разбросанные у ворот хранилища под ярким сводом небес, кажутся красивыми, потому что сокровище наделяет красотой все вокруг: и разбросанные кости, и мрачного хранителя.

Сокровище находилось на маленькой планете у темно-красной звезды Валзар. Сама планетка чуть больше Луны, об атмосфере и говорить не приходится. Молчаливый, мертвый мир, вращающийся во тьме в миллиарде миль от своего остывающего солнца. Когда-то очень давно здесь остановился путник. Откуда он летел и куда, никому не ведомо. Путник оставил на планете клад, и с тех пор он там и лежит, неменяющийся, вечный клад немыслимой ценности, охраняемый безликим металлическим стражем, который с железным терпением ждет возвращения своего хозяина.

Бывали и те, кто хотел овладеть сокровищем. Они приходили и, поговорив с хранителем, умирали…

На другой планете той же системы Валзара двое людей, которых не обескуражила судьба предшественников, мечтали о кладе и строили планы его захвата. Одного из них звали Липеску — это был человек-гора с золотой бородой и руками-молотами, луженой глоткой и спиной, словно ствол тысячелетнего дуба. Второго звали Бользано — тонкий как лоза, с ярко-голубыми глазами, мгновенной реакцией и острым как лезвие умом. Оба они не хотели умирать.

Голос Липеску громыхал, словно сталкивающиеся галактики. Он обхватил пальцами кружку доброго черного эля и сказал:

— Я отправляюсь завтра, Бользано.

— Компьютер готов?

— Я ввел в него все, что только может спросить это чудовище, — прогремел великан. — Будет полный порядок.

— А если нет? — спросил Бользано, взглянув в голубые, непривычно бледные и неузнаваемо кроткие глаза гиганта. — Если робот убьет тебя?

— Я имел дело с роботами.

Бользано рассмеялся.

— Там вся равнина, друг мой, усыпана костями. И твои лягут рядом с ними. Большие, могучие кости Липеску. Я хорошо это себе представляю.

— Ты здорово меня ободряешь, дружище.

— Я реалист.

Липеску покачал головой.

— Будь ты реалистом, — произнес он с расстановкой, — не полез бы в это дело. Только фантазер способен на такое.

Его огромная рука замерла в воздухе, потом упала на запястье Бользано. Тот дернулся от боли, когда Липеску сжал пальцы.

— Ты не отступишься? Умри я — ты попытаешься еще раз?

— Не отступлюсь, медведь ты этакий!

— В самом деле? Я ведь знаю, ты трус, как все маленькие люди. Увидишь, что я мертв, развернешься и рванешь со всех ног на другой край Вселенной. Нет?

— Я использую твой опыт, твои ошибки, — с раздражением, звонко ответил Бользано. — Отпусти мою руку.

Липеску ослабил хватку. Бользано откинулся в кресле, потирая запястье, отхлебнул эля, потом улыбнулся своему партнеру, поднял кружку и произнес:

— За успех!

— Да. За сокровище!

— И за долгую жизнь!

— Для нас обоих! — прогудел великан.

— Возможно, — сказал Бользано. — Возможно…

Сомнения не покидали его. Ферд Бользано знал, что его компаньон хитер и что это хорошее, редкое сочетание — хитрость при столь могучем теле. Но все же риск был велик. Бользано не мог решить для себя, чего ему хотелось больше: чтобы Липеску добыл сокровища с первой попытки и тем самым без риска обеспечил ему его долю или чтобы Липеску погиб, после чего Бользано пришлось бы рискнуть собственной жизнью. Что лучше? Треть сокровищ, не подвергаясь опасности, или все целиком за высшую ставку?

Бользано был опытным игроком и прекрасно знал ответ. Но все же одной осторожностью его характер не исчерпывался: порой ему до боли хотелось самому рискнуть жизнью на лишенной воздуха Планете Сокровищ.

Липеску пойдет первым. Таков уговор. Бользано украл компьютер, передал его Липеску, и тот должен сделать первую попытку. Если она удастся, его доля будет вдвое больше доли Бользано. Если же он погибнет — наступит очередь Бользано. Странные партнеры, странные условия, но Липеску отказывался договариваться по-другому, и Ферд Бользано не стал спорить со своим плечистым компаньоном. Липеску хотел вернуться с сокровищем или не возвращаться совсем. Середины не могло быть, в этом они оба были уверены.

Бользано провел трудную ночь. Его квартира в высоком светлом здании на берегу блистающего озера Эрис была слишком удобным жилищем, чтобы покинуть ее без сожалений. Липеску предпочитал жить в вонючих трущобах на южном берегу озера, и, расставшись на ночь, партнеры разошлись в разные стороны. Бользано собрался было пригласить к себе какую-нибудь женщину, но передумал.

Сон не приходил, и он уселся перед экраном телевектора, разглядывая процессию миров, проплывающих в пустоте перед ним, всматриваясь в зеленые, золотые и коричневые планеты. Ближе к утру он решил еще раз просмотреть пленку о сокровище. Ее больше века назад отснял Октав Мерлин, пролетая на высоте шестидесяти миль над маленькой безвоздушной планетой. Сейчас кости Мерлина белеют на равнине, но пленка сохранилась, и контрабандные копии стоят на черном рынке больших денег. Острый глаз камеры увидел многое.

Вот сокровище, а вот его хранитель. Нестареющий, блестящий, величественный десятифутовый робот с угловатым прямоугольным туловищем и маленькой, похожей на человеческую головой, гладкой, без единого выступа. Позади него ворота, открытые настежь, но все равно недоступные. А там дальше — сокровища, плоды мастерства тысяч миров, много-много лет назад оставленные здесь неизвестно почему.

Не просто резные камни. Не просто пошлые куски так называемого драгоценного металла. Богатство заключалось не в самих материалах: последнему варвару не придет в голову переплавить их в мертвые слитки. Здесь хранились филигранные статуэтки, казалось, живые и дышащие. Гравюры на свинце, поражающие разум и останавливающие сердце. Чудесные инталии на агате из мастерских с замороженных миров в полупарсеке от бесконечности. Россыпь опалов, горящих внутренним светом, искусно соединенных в яркие ожерелья. Спираль из радужного дерева. Полоски из кости какого-то животного, изогнутые и вытянутые так, что их сплетение завораживало видениями пространства в ином измерении. Поразительной красоты раковины, вырезанные одна в другой и уходящие в бесконечность. Гладкие листья безымянных деревьев. Отшлифованные камни с неизвестных берегов. Ошеломляющая коллекция чудес, во всем своем великолепии хранящаяся на пятидесяти квадратных ярдах… за воротами.

Грубые люди, которым чуждо понимание прекрасного, заплатили своими жизнями за попытки завладеть этими сокровищами. Не надо большого ума, чтобы сообразить: коллекционеры с любой галактики отдадут все, только бы получить хотя бы малую их толику. Не из золотых слитков складываются истинные сокровищницы, а из подобных вещей. Не поддающихся копированию, почти бесценных…

Охваченный лихорадкой, Бользано взмок от волнения еще на середине пленки. Когда же запись кончилась, он обмяк в кресле, совершенно опустошенный, потерявший последние силы.

Пришла заря. Серебряные луны упали вниз. По небу расплескалось красное солнце. Бользано позволил себе заснуть на часок.

Но только на часок…

Они решили держать корабль на орбите в трех милях от лишенной воздуха планеты. Старая информация не вызывала доверия, никто не мог сказать точно, каков радиус действия хранителя. Если Липеску повезет, Бользано спустится и заберет его. А если погибнет — спустится и попытает счастья сам.

В скафандре гигант выглядел еще более громоздким. На его широкой груди был укреплен компьютер, дополнительный мозг, созданный людьми с такой же любовью, как и каждый предмет в сокровищнице. Хранитель будет задавать вопросы, и компьютер поможет на них ответить. А Бользано будет слушать. Если его партнер ошибется, возможно, ошибка, поможет ему победить.

— Ты меня слышишь? — спросил Липеску.

— Отлично слышу. Вперед!

— Куда ты меня торопишь? Не дождешься моей смерти?

— Ты настолько в себе не уверен? Давай я пойду первым.

— Балбес, — пробормотал Липеску. — Слушай меня внимательно. Если я умру, то пусть моя смерть не будет бесполезной.

— Какое это может иметь для тебя значение?

Неуклюжая фигура в скафандре повернулась спиной. Бользано не мог видеть лица партнера, но чувствовал, что Липеску сердит.

— Чего стоит жизнь? Могу же я рискнуть в конце концов? — угрюмо произнес он.

— Ради меня?

— Ради себя, — ответил Липеску. — Я еще вернусь.

— Тогда иди. Робот уже ждет.

Липеску подошел к шлюзу. Минутой позже он уже оказался снаружи и заскользил вниз, словно человек-ракета с дюзами в ногах. Бользано устроился у экрана и стал наблюдать. Телевектор автоматически отыскал Липеску как раз в тот момент, когда он, опустившись на столбе огня, совершил посадку примерно в миле от сокровищницы. Липеску отцепил спускаемый аппарат и огромными шагами двинулся к хранителю.

Бользано смотрел и слушал…

От телевектора не ускользала ни одна мелочь, что было на пользу Бользано и тешило тщеславие Липеску, который пожелал, чтобы каждый его шаг был запечатлен на пленке для будущих поколений. Рядом с роботом Липеску смотрелся необычно: черный безликий робот, приземистый и неподвижный, был выше его на три с лишним фута.

— Отойди в сторону, — приказал Липеску.

Робот ответил. Голос его удивительно походил на человеческий, хотя лишен был эмоциональной окраски:

— То, что я охраняю, не подлежит разграблению.

— Я заявляю свои права на эти вещи.

— Так поступали многие до тебя. Но у них не было никаких прав. Как и у тебя. Я не могу пропустить тебя.

— Испытай меня, — сказал Липеску, — и ты узнаешь, имею я права или нет.

— Войти может только мой хозяин.

— Кто твой хозяин? Я твой хозяин!

— Мой хозяин тот, кто мной командует. Но мной не может командовать человек, явивший мне свое невежество.

— Тогда испытай меня, — потребовал Липеску.

— Неправильный ответ наказывается смертью.

— Испытай меня!

— Сокровище не принадлежит тебе.

— Испытай меня и отойди в сторону.

— Твои кости лягут рядом со всеми остальными.

— Испытай меня! — настаивал Липеску.

Бользано наверху напряженно следил за происходящим. Его худощавое тело сжалось в комок. Сейчас может произойти все, что угодно. Робот способен задавать вопросы похлеще, чем Сфинкс Эдипу.

Он может потребовать доказательство какой-нибудь теоремы или перевод неизвестных слов. Это они знали из сообщений о тех, кого постигла здесь злая участь. Один лишь неправильный ответ — и мгновенная смерть.

Вместе с Липеску они перекопали все библиотеки планеты, впихнув в машину, как они надеялись, все возможные знания. Это заняло больше месяца, даже с помощью многоступенчатых программ. Маленький сияющий шар на груди Липеску содержал бесконечное число ответов на бесконечное число вопросов.

Внизу робот и человек молча изучали друг друга.

— Дай определение широты, — наконец произнес хранитель.

— Ты имеешь в виду географическую широту? — уточнил Липеску.

Бользано сжался от страха. Этот идиот просит разъяснении! Он умрет еще до начала испытания!

— Дай определение широты.

Липеску уверенно ответил:

— Широтой называется угловое расстояние до точки на поверхности планеты к северу или к югу от экватора, если измерять его из центра планеты.

— Что более созвучно, — спросил робот, — терция в миноре или шестая доля в мажоре?

Наступила пауза. Липеску абсолютно не разбирался в музыке, но компьютер должен ему помочь.

— Терция в миноре, — ответил Липеску.

Без промедления робот выпалил следующий вопрос:

— Назови все простые числа между 5237 и 7641.

Липеску с легкостью принялся называть числа, и Бользано, расслабившись, улыбнулся. Все шло нормально. Робот задавал вопросы, касающиеся только каких-нибудь фактов, словно брал их из учебника, и это не представляло для Липеску никаких сложностей. После начального замешательства по поводу широты он, похоже, отвечал все уверенней и уверенней. Бользано, сощурившись, взглянул на экран, туда, где за спиной робота в проеме ворот виднелись беспорядочные горы сокровищ, и подумал: "Интересно, что мне достанется, когда Липеску заберет свои две трети?"

— Назови семь поэтов-трагиков Элиффы, — сказал робот.

— Домифар, Халионис, Слегг, Хорк-Секан…

— Четырнадцать знаков зодиака, видимые с Морниза, — потребовал робот.

— Зубы, Змеи, Листья, Водопад, Пятно…

— Что такое цветоножка?

— Стебель отдельного цветка.

— Сколько лет длилась осада Ларрина?

— Восемь.

— Процитируй плач цветка в третьем канто "Движущихся средств" Сомнера.

— "Мне больно, я плачу, я кричу, я умираю", — прогудел Липеску.

— Каковы различия между пестиком и тычинкой?

— Тычинка это орган цветка, производящий пыльцу, пестик…

И так далее. Вопрос за вопросом. Робот не удовлетворился классическими тремя вопросами древних мифов. Он задал дюжину, потом стал спрашивать дальше. С помощью шепчущего ответы бездонного источника знаний на груди Липеску справлялся с любой проблемой безукоризненно. Бользано старательно вел подсчет: его партнер блестяще разделался уже с семнадцатью вопросами. Когда наконец робот признает поражение? Когда он прекратит этот мрачный турнир и отступит в сторону?

Робот задал восемнадцатый вопрос, на удивление простой. Все, что он хотел, это формулировку теоремы Пифагора. Для этого Липеску даже не нужен компьютер. Он ответил сам, коротко, сжато и правильно. Бользано испытал прилив гордости за своего партнера.

И тут робот убил Липеску.

Все произошло мгновенно. Липеску ответил и стоял в ожидании очередного вопроса, однако вопросов больше не последовало. Вместо этого на бронированном брюхе робота сдвинулась панель, и что-то яркое и гибкое метнулось, раскручиваясь, через десять футов, разделявших испытуемого и хранителя. Это что-то рассекло Липеску пополам и тут же исчезло из виду. Туловище Липеску завалилось набок. Массивные ноги, прежде чем рухнуть, на какое-то мгновение неестественно застыли. Одна нога дернулась, и все затихло.

Совершенно ошарашенный происшедшим, Бользано продолжал сидеть в кабине, сразу ставшей одинокой и чужой. Его била дрожь. Что случилось? Липеску ответил правильно на все вопросы, и тем не менее робот убил его. Почему? Может, его партнер неправильно сформулировал теорему Пифагора? Нет. Бользано слушал внимательно. Ответ был безупречен, как и семнадцать предыдущих. Видимо, робот потерял интерес к игре. Сжульничал. Он намеренно располосовал Липеску, наказывая его за правильные ответы.

"Могут ли роботы жульничать? — подумал Бользано. — Способны ли они на злонамеренность?" Ни один из роботов, с которыми ему доводилось сталкиваться, не мог реагировать подобным образом. Впрочем, этот робот мало походил на других.

Сгорбившись, Бользано долго сидел в кабине корабля. Искушение стартовать с орбиты и отправиться домой, хоть и без добычи, но живым, не давало покоя. Но сокровища манили… Какой-то самоубийственный инстинкт заставлял медлить. Словно сирена, робот зазывал его вниз.

"Должен же быть какой-нибудь способ заставить робота повиноваться!" — подумал Бользано, направляя свой маленький корабль к широкой пустой равнине. Идея с компьютером была хороша во всех отношениях, кроме одного — она не сработала. Точно никто ничего не знал, но считалось, что люди погибали, когда после нескольких верных ответов в конце концов отвечали неправильно. Липеску же ответил правильно на все вопросы. И тем не менее он тоже мертв. Вряд ли для робота отношение квадрата гипотенузы к сумме квадратов катетов было иным, чем для Липеску.

Какой же метод сработает?

Тяжело шагая, он двигался по равнине, приближаясь к воротам и их хранителю. И пока он шел, в его мозгу зародилась идея.

Он знал, что осужден на смерть собственной алчностью и только живость ума может спасти его от судьбы, постигшей Липеску. Обычная рациональность ему не поможет. Одиссеево хитроумие — единственный путь к спасению.

Бользано приблизился к роботу. Вокруг валялись кости, а рядом с ним в луже крови лежало тело Липеску. На огромной бездыханной груди покоился компьютер, но Бользано сдержался: лучше обойтись без него. И чтобы зрелище искалеченного тела Липеску не нарушало холодного течения его мыслей, он отвернулся.



Поделиться:




Поиск по сайту

©2015-2024 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.
Дата создания страницы: 2019-03-15 Нарушение авторских прав и Нарушение персональных данных


Поиск по сайту: