Разбой на большой дороге 2 глава




Но вот я во всеоружии, муравей и паучок передо мною под большим увеличением. Паучок только что приблизился к своей добыче и быстро‑быстро замахал в воздухе передними ногами, будто муравьиными усиками, притронулся ими к муравью, заскользил по его спине. Муравей приподнялся на ногах, раскрыл челюсти, чуть изогнулся, вытянул усики, наклонил голову, сомкнул челюсти. Прикосновения быстрых ног паучка ему будто нравятся; так, наверное, его собратья гладят друг друга в минуты отдыха и покоя. Паучок же продвигается еще ближе, прижимается к муравью, его ноги вибрируют все быстрее и уже не две, а четыре мечутся в нежном постукивании по телу муравья. А тот покорён неожиданной лаской, поглощен ею, застыл, не шевелится, лишь чуточку вздрогнул, потом слегка подпрыгнул на месте. И в это мгновение я вижу то, чего никак не ожидал. Паучок, расправив свои ядоносные крючки хелицер, быстро прокалывает острыми иголочками тонкую перепонку между телом и основным члеником ноги.

Муравей согнулся, его усики поникли, конвульсивно вздрогнули ноги, и тело, такое стройное и красивое, медленно повалилось на бок. Смерть настигла его в минуту наслаждения лаской коварного обольстителя.

Теперь ноги паучка не вибрируют. Пассы гипнотизера оставлены, личина доброжелательства сброшена. Схватив свою жертву за талию, паук волочит ее по земле и скрывается в первой попавшейся щелке. Сейчас он, и без того такой раздувшийся, будет предаваться обжорству.

Солнце скрывается за горы, на ущелье ложится глубокая тень. Муравьи прячутся, вокруг муравейника в укромных уголках засыпают их маленькие недруги. Быстро наступают сумерки. Громче шум реки. По скалистым вершинам гор, покрытым льдами и снегами, скользят красные лучи заходящего солнца.

Рано утром я встречаю зарю вместе с муравьями и жадно слежу за ними. Горный воздух спустился с ледников вниз. Прохладно и свежо. Как начнут свою охоту паучки? Но паучков нет. Весь день я наведываюсь к муравейнику и не могу застать ни одного. Но кончается день, солнце заходит за горы, на ущелье падает тень, и я опять вижу коварных завсегдатаев муравьиного дома. Они то не спеша бродят вокруг, то затаиваются в укромном уголке, то быстро перебегают с места на место.

Первой начала охоту большая грузная паучиха. Молниеносный бросок сзади, укус за ногу муравья амазонки, скачок в сторону. Амазонка замерла как была, с вытянутыми усиками. Потом нагнула голову, встрепенулась, взмахнула несколько раз ногой и повалилась на бок. Паучиха степенно обошла вокруг поверженного муравья и, не прикасаясь к нему, удалилась в сторону. Через две‑три минуты амазонка мертва, паучиха же, не торопясь, для верности кусает ее еще раз в основной членик передней ноги и утаскивает под камень. На этот раз никаких пассов гипнотизера, обманной ласки, прикосновений тонких ног. Только стремительный бросок ловкого и ядовитого хищника.

Я разочарован: все оказалось совсем не так, как вначале. Надо продолжить наблюдения. Что будет дальше? Вот еще нападение, мгновенный, почти незаметный укус за кончик ноги, в самую лапку. Муравей сразу же застывает, будто почуял что‑то недоброе, вглядывается, принюхивается к окружающему.

А муравьи! Как они чувствуют, что с товарищем произошло неладное, столпились вокруг пострадавшего, наперебой ощупывают усиками, будто сочувствуют. Паучок же кружит возле, наткнулся на сочувствующих, отскочил пугливо. Выждал, когда никого не стало, вновь приблизился к жертве. Опять легкое прикосновение, укус в другую ногу, еще укус в кончик брюшка. Добыча побеждена, скрючилась, застыла. Потом последний, традиционный, укус в основной членик передней ноги – и победное шествие с трофеем.

У одного охотника неудача. Умирающего муравья схватил товарищ, уволок к самому входу и там оставил. Паучок бродит вокруг, не может найти добычу. Другой, такой же неудачник, бросился догонять носильщика, хотел укусить его, но промахнулся и, будто сконфузившись, надолго спрятался в щелку. Может быть, после того как капелька яда пропала попусту, нужна передышка, чтобы он вновь накопился в ядовитых железах...

Муравьи, оказывается, знакомы с паучками. Натыкаясь на них, свирепо раскрыв челюсти, гоняются за ними. Один хищник сталкивается с муравьем головой к голове и сразу же бросается в обход, чтобы нанести укус с тыла. Муравей быстро поворачивается к врагу: на близком расстоянии оба хорошо видят друг друга. Так они кружат, пока гнусный кусака не убегает, почувствовав бесполезность и опасность своих нападений.

Постепенно начинаю различать пауков самцов и самок. У самцов маленькие придатки на голове – педипальпы на конце утолщены, черные, ноги длиннее, брюшко тоньше, темнее.

Два самца беспрестанно кружат возле самки. Один из них прогоняет соперника, потом в боевом настроении случайно наткнулся на крошку тетрамориуса, куснул его, убил сразу, бросил. Так, мимоходом, по привычке. Самка же не обращает внимания на ухажеров, охотится, ищет удобного случая. Отравила муравья, отползла в сторону. Возле умирающего крутятся самцы, потом крепко вцепились в его ноги, застыли. Ничтожные тунеядцы! Неужели сами не умеют охотиться, кормятся объедками трапезы самок.

Из укрытия выползает законная владелица добычи, хватает муравья, тащит. Вместе с ним волокутся оба самца. Потом один свирепо прогоняет соперника и опять цепляется за ногу муравья. Вскоре самец и самка с добычей скрываются под камнем.

Я продолжаю следить. У истребителей муравьев разные приемы охоты. Снова натыкаюсь на то, что уже видел. Молодой паучок очень долго караулил добычу, примерялся, выжидал удобный момент. Наконец, собрался, выскочил из‑за укрытия, исподтишка укусил за лапку пробегавшего мимо маленького муравья‑помощника. Пострадавший будто не почувствовал укуса, не заметил паучка. Но через секунду его тело сковала непреодолимая вялость, он остановился, раскрыл челюсти, размахивая усиками. И тогда маленький убийца, трусливый и жалкий, готовый каждое мгновение к бегству, вздрагивая и отскакивая назад от страха, нерешительно подползает к муравью, прикасается ногами к его груди, гладит, щекочет, ласкает. Муравей будто успокаивается и в этот момент два острых коготка пускают ничтожно маленькую капельку яда в основной членик ноги безвольной добычи.

Так вот вы какие, коварные истребители! Пока малы и слабы, прибегаете к обманной ласке, а потом, почувствовав силу, пользуетесь ловкостью.

Забросив дела, я охочусь весь день за необычными паучками, не без труда ловлю их, таких шустрых и осторожных, еще несколько раз слежу за их охотничьими приемами и окончательно убеждаюсь, что в моих наблюдениях нет ошибки. Сколько же тысячелетий, быть может, даже миллионов лет прошло с тех пор, как эти маленькие хищники постепенно приспособились к своему сложному и коварному ремеслу, овладели узкой профессией охотников за муравьями.

 

 

Муравьиный переполох

 

В конце августа стояла необычно холодная погода, сегодня же тепло, солнце щедро греет землю и насекомые, будто наверстывая потерянные дни, торопятся, оживлены и деловиты. Вот по тропинке бегут амазонки с коконами в челюстях, видимо, только что завершили разбойничий набег на соседей и возвращаются в свое гнездо.

Набег амазонок в разгар дня необычен. Для грабежа они обычно избирают вечер или ночь. А сегодня? Быть может, перемена расписания произошла из‑за погоды. Ненастные дни задержали намеченный набег, а утренники нынче очень холодные. И на вечер надежды мало, он тоже будет холодным. Вот и выбрано дневное время. Но как муравьи так ловко перестраиваются!

Поведение муравьев очень пластичное, в противоположность другим насекомым у них консерватизма нет, и напрасно энтомологи считают, что жизнью насекомых управляют только трафаретные инстинкты. Тут скорее всего трафаретны наши представления.

Амазонки быстро свернули с тропинки в заросли густых трав. Теперь следить за ними нелегко. Помогают сверкающие белизной коконы в тени травяных джунглей. Путь амазонок проходит по земле, занятой разными видами муравьев. Всполошились черные лазиусы и объявили тревогу. Как же, через их территорию проходит рыжие амазонки! Дальше эстафету тревоги приняли тетрамориусы, тоже закопошились, высыпали из гнезда, нападают на амазонок. За ними впали в панику муравьи проформики, затем муравьи тапиномы. Амазонки же упрямо и не мешкая переходят из «государства» в «государство», увертываются от нападений, мчатся, рассчитывая на свои ноги.

Нет у меня времени провожать носильщиков с коконами до самого гнезда и, забегая вперед, я пытаюсь найти его раньше. Сперва вижу прытких муравьев‑помощников. Они вышли встречать своих хозяев. Потом нахожу и логовище разбойников. На небольшом бугорке, свободном от растений, возле нескольких входов в подземелье суматоха, мечутся прыткие муравьи и амазонки. Им, наверное, не терпится, ждут возвращения воинов из похода, волнуются, отвешивают друг другу тумаки, что‑то сигналят.

Рядом обосновалось гнездо муравьев мирмик. Соседи не враждуют, встречаясь с амазонками или их помощниками, мирно расходятся в стороны, не вмешиваются в чужие дела. Значит, тут неплохое место, немало добычи, если муравьи разных видов мирно уживаются друг с другом.

Но тревога на гнезде амазонок передалась и соседям мирмикам. Они тоже возбуждены, тоже высыпали наверх и мечутся. А так как по неписаным муравьиным законам соседям не полагается забредать в чужую обитель, то несколько разведчиков мирмик по верхушкам травинок проведывают гнездо своих соседей и, опустив головы книзу, пытаются распознать причину беспокойства. Очень живописна эта картина усевшихся рядом на склоненных к земле листиках травы мирмик, и я горько сетую, что не могу ее сфотографировать.

Колонна амазонок всюду посеяла переполох, нигде не осталась незамеченной. Но как муравьи разных видов понимают друг друга и, главное, как улавливают состояние возбуждения и беспокойства соседей!

Пока я рассматриваю мирмик‑наблюдателей, прибывают первые воины‑грабители, а за ними и остальные. Постепенно муравьи исчезают во входах. Те, кто метался по верху, успокаиваются, и все становится обыденным. Успокаиваются соседи мирмики, черные лазиусы, крошки тетрамориусы, проформики, тапионы. Муравьиный переполох затихает, мирная жизнь возвращается в прежнее русло.

 

 

Городские амазонки

 

То, что я неожиданно увидел на нашем дворе, было очень интересно. Среди приземистой истоптанной травы, между редкими чахлыми деревцами мчалась колонна муравьев амазонок. Поблескивая коричневыми телами, они очень спешили. Это был грабительский поход и завзятые разбойники направлялись, судя по всему, к хорошо знакомому мне гнезду прытких муравьев формика куникулярия, расположенному под дубком.

Я всегда жалел этот муравейник и удивлялся, как его жители ухитряются сводить концы с концами в скудной обстановке городского двора, постоянно подвергаясь опасности погибнуть под ногами пешеходов или под колесами автомобилей. Но муравейник как будто даже процветал, а число его жителей увеличивалось из года в год. По двору всюду бродили разведчики, собирая снедь, некоторые из них проникали даже в квартиры.

Прежде Алма‑Ата состояла из небольших домиков с приусадебными участками. В садах пели соловьи, черные дрозды и иволги, утром пыльные дороги были разрисованы следами жаб, выходящих ночами на охоту. Вечерами на земле без умолку распевали сверчки, а на деревьях скрипели зеленые кузнечики. Жили здесь и самые разнообразные муравьи.

Но потом город стал неузнаваемо преображаться. Маленькие домики уступили место многоэтажным строениям, а пыльные улицы закрылись асфальтом. Из города постепенно исчезли обитатели леса и поля. Дольше всех пытались приспособиться к необычайной обстановке муравьи. Многочисленные тетрамориусы, формики куникулярии, формики пратензисы, мирмики левинодисы ютились в городских парках, палисадниках, на цветочных клумбах, во дворах. Но чтобы в городе жил редкий и загадочный муравей амазонка – этого я не знал.

Походы амазонок за куколками мне приходилось видеть не раз. Поэтому сейчас я не ожидал от этой встречи чего‑либо особенного, и все же зрелище льющегося потока рыжих рыцарей было настолько захватывающим, что, встречаясь с ним, я не мог от него оторваться.

Вот грабители добрались до чахлого дубка и ринулись в подземные ходы. В страшном переполохе хозяева бросились на амазонок, стали хватать своих куколок, выскакивать с ними наверх, заползать на травы, на чахлый дубок. Все происходило как всегда, будто по заранее намеченному расписанию. Необычным казалось только одно: слишком многие ринулись отбивать нападение, оказывая героическое сопротивление, вместо того, чтобы взяться за спасение куколок.

Амазонки ловко избегают стычек. Особенной походкой, быстро‑быстро раскачиваясь из стороны в сторону и как бы вибрируя, они проскакивают сквозь строй защитников, стремясь к своей цели. Таких «трясучек» нелегко схватить и задержать. Те же, кто попадает в плен, пытаются вырваться из окружения. Если же защитники угрожают жизни, амазонки прибегают к крайней мере – наносят удары по голове своими страшными, острыми и кривыми, как турецкая сабля, челюстями.

С одним‑двумя противниками амазонка расправляется легко. Но не всегда налетчикам безнаказанно сходит нападение. Группы прытких муравьев все же успевают наказать одиноких воинов, и так необычно видеть поверженную амазонку, которую я раньше считал непобедимой. Но как им, беднягам защитникам, противостоять слаженному войску! Скоро сопротивление сломлено, оборона смята. И тут я увидел то, чего ранее никогда не замечал. Некоторые муравьи‑защитники не нападают на врагов, не мчатся в заросли трав с куколками, а, будто обезумев, безостановочно крутятся на одном месте, в одну сторону. Что за странное поведение и что оно могло значить?

Надо повнимательнее присмотреться к этим странным муравьям. Может быть, они – самое интересное в этом муравьином походе. Но если бы все это происходило в поле! Сейчас же возле меня уже собралась кучка детей и каждому надо объяснить, за каждым присмотреть, чтобы не раздавил муравьев. Впрочем, выход найден. Я даю детям задания: Сереже – смотреть за всеми, чтобы не топтали муравьев, Тане – не отходить от одного муравья‑вертячки, Мише – сбегать домой, принести пустую коробку из‑под спичек и посадить в нее другого муравья‑вертячку (потом надо посмотреть, что с ним будет), Алле – разведать, откуда идут рыжие грабители, где находится их гнездо.

Амазонки добились своего. Вот они уже потекли обратно, с добычей. Каждый несет перед собой украденное сокровище – куколку, одетую в белоснежную оболочку. Поход заканчивается. Можно прекращать наблюдения.

Но вот еще одна странность: вслед за колонной грабителей потянулся эскорт муравьев‑хозяев. Может быть, это помощники, соучастники нападения на своих родственников? Но нет. Кое‑кто из них пытается ввязаться в драку. Что же будет делать этот эскорт?

Колонна дошла до трансформаторной будки и ринулась в большое темное отверстие под бетонной плитой. Тут же суетятся прыткие муравьи‑помощники. Проходит несколько минут – и все муравьи в подземелье.

«Ну, кажется, все закончено», – с облегчением думаю я, поглядывая на растущую толпу ребятишек. Но муравьи, освободившись от ноши, один за другим выскакивают наверх, и вновь в том же направлении потекла за чужим добром колонна жестоких разорителей. Значит, в пострадавшем муравейнике еще есть добыча и амазонки рассчитывают на богатые трофеи. Они, жители города, не умеют делать перевалочную базу и вслед за первой вылазкой совершают вторую.

Наблюдения вести стало легче. Детям надоели муравьи и они разбежались. Остался самый любознательный – Миша. Его интересует конец муравьиной трагедии, хотя больше всего нравятся поединки. Храбрость борющихся муравьев его восхищает, и он колеблется, не знает, кому отдать свои симпатии, то ли ловким в бою амазонкам, то ли самоотверженным защитникам гнезда. – Я знаю, отчего муравьи крутятся, – кричит Миша. – Вот такого сейчас ударил по голове разбойник. Посмотрите сами!

Колонна амазонок не дошла до цели, сбилась в кучу размером чуть больше обеденной тарелки, копошится сплошным месивом, ничего не разобрать. Впрочем, вскоре все становится ясным. Среди травы, более густой, чем где‑либо, выставлен заслон, организована настоящая засада, и теперь идет ожесточенное сражение. Теперь понятно, почему муравьи куникулярии сопровождали эскортом колонну. Но что может сделать кучка самоотверженных защитников, разве что задержать на несколько минут поток сильных воинов? Вот и смяты герои и колонна снова потекла боевыми порядками в прежнем направлении.

Второе столпотворение происходит рядом с гнездом, оно продолжается дольше первого, так как защитников здесь побольше. Но в тс время, как амазонки дерутся, другие не забывают главного – отнимают куколок и направляются с ними домой. Небольшой отряд амазонок (какие они хитрые!) атакует чахлый дубок, и беспомощные няньки, нашедшие на нем пристанище, почти безропотно расстаются со своими воспитанниками.

Вскоре сражение закончено и, будто по сигналу отбоя, лавина амазонок дружно направляется домой. Добыча на этот раз не так велика, многие без нее. На месте сражения осталась небольшая группа хозяев, сообща добивающих нескольких грабителей.

Темнеет, амазонки скрылись под бетонной плитой возле трансформаторной будки. Туда же исчезают их помощники. Вскоре на поверхности обоих гнезд никого нет и ничто не говорит о разыгравшейся трагедии.

Вечером я смотрю на муравьев‑вертячек. Каждый из них в садочке продолжает свой изнурительный, без остановок, бег кругами. Но рано утром они все здоровы и встречают меня настороженно поднятыми кверху усиками. Я внимательно их осматриваю под сильным увеличением бинокуляра и у всех вижу маленькую вмятину на одном глазу. Амазонки в борьбе с муравьями‑защитниками применяют страшный прием – прокалывают черепа своими острыми челюстями. Но эти, с вмятинами на глазах, таким необычным путем мгновенно выведены из строя. Неужели случайно? Может быть, этим способом пользуются наиболее опытные бойцы: зачем убивать прытких муравьев – поставщиков помощников! Ведь от их благополучия зависит и процветание самих амазонок.

 

Муравей древоточец

 

 

 

 

Муравей древоточец – большой, черный, с красноватой грудью. Житель хвойных лесов и тайги. Гнезда делает в стволах и пнях деревьев, протачивая в древесине многочисленные камеры, за что и назван древоточцем. Научное название – кампонотус геркулеанус.

 

 

 

Житель хвойных лесов

 

В большом старом еловом пне, источенном личинками рогохвостов и усачей, кипит работа. В круглые окошечки‑дырочки постоянно высовываются черные головы муравьев с комочками светло‑желтых древесных опилок в челюстях. Вот одна голова, сверкнув на солнце полированной поверхностью, взмахнула усиками и разжала челюсти. Комочек опилок полетел вниз, но несколько соринок застряло в зубчиках челюстей. Тогда из отверстия показалась нога муравья и почистила челюсти. Потом усики вздрогнули, голова шевельнулась и едва исчезла в темном проходе, как вслед за нею появилась другая, тоже с грузом опилок.

Муравьи древоточцы усиленно занимаются строительством, расширяют и увеличивают без того многочисленные галереи, переходы и «залы» в большом еловом пне. Тут же – на пне, по его корневым лапам, в траве – степенно ползают их собратья. Но какие они разные! Вот очень крупные, длиной почти в два сантиметра, с большущей головой, едва ли не более крупной, чем само брюшко. Это так называемые солдаты. Они степенны, медлительны, движения их плавны, неторопливы. А вот и маленькие – обычные рабочие. Они более подвижны, быстры и энергичны.

В одном месте под окошечком скопилась горка опилок. Весь день она увеличивалась и теперь мешает сбрасывать груз вниз. Тогда из окошка выбирается рабочий и, держась задними ногами за пень, передними раскидывает строительный мусор. Сбоку в старой щели прогрызано широкое овальное отверстие и в него ежесекундно просовываются черные головы. Здесь опилки тоже падают на уступ, но их подбирают другие муравьи, переносят ниже и оттуда сбрасывают. На пути опилок опять новый бугор, на котором ползает другая группа тружеников. Только отсюда опилки падают уже на землю. Так получается вроде муравьиной эстафеты, и каждый ее участник работает строго на своем участке и никуда не отлучается.

Основание пня все усыпано старыми потемневшими и свежими светлыми опилками. Количество опилок – верный признак возраста поселения и размера колонии древоточца. Здесь, наверное, не менее двух‑трех тысяч муравьев, и кажется немного странным, что при таком большом населении вокруг пня почти никого не видно. Не могут же муравьи питаться только тем, что находят в пне, и никуда из него не отлучаться! Осматривая пень, я вдруг натыкаюсь на подземную дорогу. Это настоящий, хорошо выглаженный и просторный туннель в поверхностном слое почвы. Начинаясь у основания пня, извиваясь, он тянется далеко. Куда же он ведет? Подземная дорога направляется вначале к очень старому низенькому и трухлявому пню. Отсюда она идет прямо к большой елке и здесь кончается у корневой лапы.

Неспроста сюда проведено муравьиное шоссе. По стволу дерева сверху вниз спускаются муравьи древоточцы, и у каждого большое раздувшееся брюшко. Там на ветках видны черные пятна – скопления тлей, выделениями которых и набили свои объемистые зобы жители пня. Вверх же, навстречу сытым, бегут порожние с обычными, маленькими, брюшками.

От пня идет не только эта дорога. Еще три, менее торные, расходятся в стороны, разветвляясь, теряются в лесной подстилке и в кустах. В потолке туннелей проделаны большие окошечки. Они для тех, кто вздумал прогуляться по верху. На подземных дорогах оживленное движение: кто спешит с раздувшимся брюшком, наполненным сладкими выделениями еловых тлей, кто тащит разную живность. Вот большеголовый солдат несет небольшого бархатистого муравья формику фуску. У другого сильно изувеченная и на треть съеденная гусеница еловой пяденицы.

Подземные дороги – замечательное изобретение. Попробуйте‑ка без них быстро пробраться сквозь густейшие заросли трав и кустарников, завалы камней и различный лесной хлам! Кроме того, они – прекрасная ловушка на различных лесных насекомых, которые так любят закапываться и бродить в лесной подстилке. Попадая на муравьиную дорогу, они пытаются ею воспользоваться и становятся добычей свирепых охотников.

Древоточцы очень теплолюбивы и устраивают свои жилища только в тех пнях, которые хорошо прогреваются солнцем. Работают они, как и многие муравьи, с утра до вечера. Но более всего активны в самые теплые часы дня. Утром, когда еще холодно, древоточцы вялые и ленивые: они озябли. Ночью муравейник спит, и только крупные большеголовые солдаты, будто часовые, степенно вышагивают по пню или торчат у входов.

Мелкие муравьи‑рабочие выполняют разные работы и в первую очередь все, что связано с воспитанием личинок и уходом за матками. Наравне с большеголовыми солдатами они вытаскивают наружу опилки и ходят за сладким соком тлей. Но такая тяжелая и ответственная работа, как выгрызание древесины, добывание пищи и защита гнезда, лежит на солдатах.

Между солдатами также разграничены обязанности. Одни – строители, другие – охотники, третьи – воины. Подбросьте к пню толстую личинку усача, и солдат, занятый выбрасыванием опилок, не обратит на нее внимания. Равнодушно пройдет мимо и тот, кто набил свой зоб молочком тлей, и только охотник и воин с яростью набросятся на лакомую добычу.

Лесные подземные дороги выручают и в ненастную погоду. Когда начинается дождь, все наружные работы прекращаются. Тот, кого ненастье случайно застало в лесу, тащится домой жалкий и мокрый. Слово «мокрый», впрочем, но совсем тут подходит. Капельки воды, как шарики, унизывают усики, скапливаются на шее, на стебельке, повисают на глазах. Тяжело тащиться муравью с таким грузом! Зато как только дождь прекратился, все высыпают наружу, а тот, кто намок, усиленно занимается туалетом. Усики тщательно очищаются «гребенкой», расположенной на передней ноге, а чтобы она не загрязнилась и действовала безотказно, этот хрупкий инструмент обсасывается ротовыми придатками. Несколько минут тщательного туалета – и все до единой пылинки с тела сняты, а щетинки расправлены и высушены. Иначе нельзя: щетинки на теле сложно устроены и выполняют роль носа, ушей и органов осязания. А без обоняния и слуха не проживешь.

 

 

Наши соседи

 

Возле старого пня, оставшегося от большой рябины, виднелись опилки. Я обрадовался: в пне обязательно должны жить муравьи древоточцы. Какое хорошее место для бивака, когда рядом муравейник: будет за кем наблюдать в свободное время.

Но муравейник древоточцев озадачил. Опилки возле него были старые и никто не выносил новых. Такое обязательное занятие, как строительство камер, остановилось. Почему?

На следующий день я поймал на себе крылатую самку древоточца, а взглянув на пень рябины, заметил несколько собирающихся в полет крылатых самок и самцов. Сейчас, в начале августа, на высоте двух с половиной тысяч метров над уровнем моря показались уже первые признаки осени и совсем не время брачных полетов. У этого вида крылатые муравьи выходят из коконов в разгар лета, проводят в родительском гнезде осень, зимуют и только весной покидают родительский кров. Почему они собрались в полет прежде времени?

Рано утром, поеживаясь от холода, мы терпеливо ждем, когда солнечные лучи доберутся до нашего бивака и, отогревшись, усаживаемся завтракать. В это время к разостланному на земле тенту приползают древоточцы. Они подбирают крошки еды и волокут их в муравейник.

Однажды четверка муравьев пробиралась друг за другом к нашему столу. Десять метров пути они ползли вместе, не отставая друг от друга ни на шаг. К несчастью, трех из них раздавили прошедшие мимо туристы. Погибших собратьев тотчас унесли в гнездо на съедение. Ни разу я не видел древоточцев, подбирающих крошки. Никогда они не были и каннибалами и всегда выбрасывали трупы собратьев далеко в сторону от муравейника. Что стало с муравьями?

Внимательно осматриваю местность вокруг рябинового пня. Одна сторона за небольшой и голой каменистой осыпью по направлению к ручью и еловому лесу занята гнездами кроваво‑красного муравья – формика сангвинея. Юркие и ловкие разбойники не терпят никого постороннего на своей территории. С другой стороны к пню примыкает большая полянка в гранитных валунах, вросших в землю. Растительность на ней съедена овцами. Здесь нет насекомых. Так вот в чем дело! Древоточцы голодают. Им нечем кормить крылатых самцов и самок, их пришлось отправить в полет. Маленькие труженики леса прекратили строительство, мобилизовались на поиски пищи, стали питаться трупами своих товарищей и даже не прочь поживиться крохами с нашего стола. Бедные муравьи! Мы жалеем наших соседей, терпящих бедствие, и организуем помощь голодающим.

Плохо древоточцам среди множества врагов, немало покидающих муравейник в поисках добычи не возвращаются обратно. Борьба древоточцев с кроваво‑красными муравьями идет давняя, беспрерывная. Интересно узнать о взаимоотношениях этих муравьев побольше, и я решаюсь на эксперимент.

Укладываю в ведро часть насыпи большого гнезда кроваво‑красного муравья вместе с многочисленными обитателями: муравьями, яичками, личинками, куколками. Затем спешу к рябиновому пню. Там на расчищенной площадке подготовлено место для переселенцев. Гнездо новоселов устраивается холмиком и обкладывается камнями. Пока одни, возбужденные переноской, спешно сносят свое потомство в укромные местечки, прячут их под камни, другие отправились в разведку, рыщут вокруг, настроены очень воинственно и, наткнувшись на нескольких древоточцев, мгновенно с ними разделываются. Удачные подвиги еще больше возбуждают смелых вояк, они добираются до пня, до щелки у его основания и проникают внутрь чужого жилища.

В гнезде древоточцев тревога. Муравьи трясут головами, стукают ими друг о друга, с размаху бьют челюстями о дерево. Вскоре из выходов появляются жители пня. С каждой минутой их все больше. Разгорается схватка с кроваво‑красными муравьями. Площадка возле пня пестреет черными телами древоточцев. Между ними мечутся шустрые кроваво‑красные муравьи.

В этом гнезде древоточцы почти все одинаковы: нет ни лилипутов, ни великанов. Это говорит о том, что муравейник молодой, специализация его жителей еще не наступила.

Древоточцы бросаются на врага. Но как они плохо видят, как неповоротливы и неловки по сравнению со своими противниками. Зато выручают крупные размеры и сила. Один за другим гибнут рыжие разбойники и поле битвы устилают их неподвижные трупы и корчащиеся в конвульсиях тела. Удар мощными челюстями по груди, по голове, порция яда и бросок в сторону, чтобы не заполучить ответной отравы от противника, – таков почти неизменный прием черных воинов.

Но у кроваво‑красных муравьев отлично развита взаимопомощь и кислоты у каждого немало. И древоточцам тоже достается: к кому прицепились мертвой хваткой, спешат с поля сражения в гнездо искать там помощи, отравленные ожесточенно трутся об опилки, опустив голову, взрыхляя перед собой пыль, землю, опилки. И это помогает. Один воин вот уже пятый раз идет в атаку.



Поделиться:




Поиск по сайту

©2015-2024 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.
Дата создания страницы: 2021-01-31 Нарушение авторских прав и Нарушение персональных данных


Поиск по сайту: