Гендер как социальный конструкт одномерного человека.




Эрозия фундамента жизни, ведущая к возникновению мира без любви и страстей, без святых и героев, мира озабоченных автоматов или самодовольных потребителей, не результат чьей-то злой воли, а следствие нарастания абиотических тенденций в развитии цивилизации, подавления природы культурой и техникой. Природы внешней, что выражается в экологическом кризисе, и внутренней, человеческой телесности, что ведет к кризису антропологическому. Сначала культурой как совокупностью норм и целей, которая форм/ир/овала естество, организуя и сублимируя его, а потом культурой как технологией, которая его деформ/ир/ует, загоняет "в подполье", превращая в материал для искусственного. Отказавшись от слова любовь, постмодернистский дискурс избегает и слова природа, используя вместо него эвфемизмы и отрицательные определения, например, "unmade" (готовое, не сделанное). Наконец, очередь "лишения имен" дошла до пола. В литературе по социальной проблематике его вытесняет "гендер". (В последней по времени переписи населения наглядно обнаружилось отставание практики от теории: спрашивали пол, вместо того, чтобы интересоваться сексуальными ориентациями и гендером. Извольте ждать теперь следующей переписи).

Это не просто замена термина. Возникло новое понятие, хотя не очень понятное, потому что претендуя на теоретический статус, оно скоре выражает "настроение", духовную потребность части человеческого сообщества, прежде всего женской, избавиться от социальных последствий принадлежности к своему полу. А он с трудом отпускает. Отсюда противоречивость, двусмысленность данного понятия. Сопротивляются факты, история, методология. Как радикальный выход в феминизме было провозглашено право на "женскую науку", на гендерный подход ко всему. Тогда открывается возможность писать что хочется, что помогает изживать комплексы. Это разрешается идеологией постмодернизма, переквалифицирующей теоретическую деятельность в литературу, то есть придающей ей статус самовыражения. Думается, что рассмотрение гендера в контексте кризиса сексуальности, не отрицая психологической обусловленности подобного мировоззрения, позволяет более глубоко понять его объективный смысл.

В гендере связанные с полом особенности поведения и сознания людей перестают объясняться их анатомо-физиологическими характеристиками. Они считаются социально-культурными. Получается, что можно быть женщиной по полу, но мужчиной по гендеру и наоборот. Гендер как бы сканирует ценностные аспекты полов: "мужское" и "женское", структурируя социум через отнесенность его членов к идеальному типу того или иного пола, а не по эмпирической телесности. Движущей силой гендерного структурирования стало движение женщин за равные права с мужчинами, а когда они были достигнуты, за равенство фактического положения, "одинаковость" с ними во всех сферах жизни. Его (ее) до сих пор нет, что объясняется сохранением господствующих в обществе "стереотипов". Стереотип - универсальное слово, causa sui (причина самого себя), своеобразная порождающая субстанция, определяющая социальные роли и смысл гендера. "Мужская цивилизация", тысячи лет патриархата, семья - самые упорные стереотипы человеческой истории, не позволившие женщинам проявить себя в том же качестве, что и мужчинам. До сих пор главные сферы деятельности: управление, финансы, высокие технологии, фундаментальная наука заняты преимущественно мужчинами. Они политики, банкиры, изобретатели, летчики, хирурги, хакеры и т.д. Откуда возобладали и почему продолжают господствовать эти стереотипы, остается загадкой.

Традиционный, "догендерный" ответ на нее состоит в том, что характер любой деятельности связан со средствами и материалом, применительно к людям с заложенными в них наклонностями и способностями, с "генами" - возможностями, которые культура эксплуатирует, развивает и оформляет. Отсюда следует, что будучи разными по анатомической конституции мужчина и женщина занимают разное положение в силу особенностей своей природы, физической силы, типа реакции, темперамента и интеллекта. Оно будет сохраняться, пока эти особенности существуют, пока есть половой диморфизм. Культурные стереотипы не случайны, они коренятся в биосоциальной сущности человека. Но в таком случае бороться за всеобщее равенство "когда мужчины и женщины примерно в одном количестве будут выполнять одинаковую работу и занимать равные должности" - значит вступить в противоречие с естественными различиями людей, с их неравенством. Это трудно, как корчевать дерево. Его легче пилить, особенно если ближе к вершине.

Гендерная идеология опирается на утверждение, что никакой природы у человека нет. Тело и его органы не имеют функционального значения. Его сущность чисто социальна, исторична и, в конечном счете, может конструироваться. При этом нередко апеллируют к марксистскому тезису о человеке как "ансамбле отношений". В советской философии подобная трактовка человеческой сущности длилась целую эпоху, обслуживая задачу "создания нового человека", путем целенаправленного воспитания. "У нас в Советском Союзе люди не рождаются. Они делаются", - говорил Т. Д. Лысенко. Опираясь на представление о возможности преобразования природы не только мертвой, но и живой, так как никакой неизменной наследственности у растительных и животных видов нет, лысенкоизм считал, что в соответствии с потребностями общества можно перевоспитывать и людей. Преодоление социологического редукционизма потребовало огромных усилий, обращения за помощью к естествознанию, биологии и генетике. Положение, что человек существо биосоциальное стало общепризнанным недавно, после чего все начали удивляться, как можно было поддаться идеологическому наваждению отрицания очевидного. Уроки и память о перипетиях становления советской философской антропологии являются, по-видимому, одной из причин "отставания" гендерных исследований в нашей стране. Принять лозунг "Женщиной не рождаются. Женщиной становятся" (Симона де Бовуар) значило вновь возвратиться к тому, от чего только что освободились. Распространению гендерного подхода препятствует все еще не разрушенная довольно высокая методологическая культура классического философствования, не позволяющая принимать за действительное объяснение социальных процессов ссылку на неизвестно почему образовавшиеся именно такие роли и стереотипы.

Но "желание - отец мысли". В настоящее время обе трактовки половой структуры общества: "естественная" и "гендерная" существуют параллельно. Первая представляет отношения, связанные с продолжением жизни людей, она опирается на здравый смысл и пока еще превалирующую практику, вторая является выражением тенденции постмодернизма и парасексуализма, которые стимулируются нарастанием искусственности человеческого бытия, его «гибридизации». Ее нельзя объяснить внешним навязыванием, считая неким "теоретическим гербалайфом". Различие социальных ролей мужчин и женщин длится эпохи, равно всей археологической и писаной истории, но именно в ХХ веке оно стало казаться, прежде всего женщинам, ненормальным - изначальной абсолютной ошибкой. Потому что в техногенном мире создание существ резко обесценилось в сравнении с созданием вещей и веществ. Значение рождения, воспитания, обеспечения быта этих многочисленных в каждой семье работников, воинов, детей и стариков, да и все, что связано с природой, телесностью, душой человека умаляется, предстает чем-то второстепенным. Жизнь трансформируется в жизнедеятельность, а потом просто в деятельность. Овнешняется. Функционализируется. Личность трансформируется в актора, а потом просто в агента. Технологизируется. Объективируется. Раньше в центре сознания был Дом, общее бытие семьи, откуда уходили на время, чтобы его защищать или в него что-то принести, добыть. Теперь дом нужен для подготовки к работе и отдыха. Это "тыл" человека, его быт, остановка для ремонта. А многие обходятся без тыла, не укореняясь нигде. Городские кочевники, номады, карьерно - психологические бомжи. Их родина и семья - чековая книжка.

Оглянувшись с новых, так резко изменившихся позиций, женщины оскорблены "малозначительностью" ролей, которые сыграли в истории. Отсюда попытки ее пересмотра, переписывания, вплоть до "политкорректной" фальсификации Библии. С другой стороны, продолжая исполнять прежние роли они не могут самореализоваться в современных условиях. Семей больших нет, необходимость в труде по воспитанию детей и дому резко сократилась. Складывается амбивалентная ситуация: пол хочется сохранить женский, даже, компенсируя прежнее, видящееся в новом свете как вопиющая несправедливость, положение, возвысить его, а роли исполнять ценностно-мужские. По полу считаться женщиной, по гендеру стать мужчиной, "не хуже его" - руководителем, футболистом, математиком, капиталистом. Язык теряет слова женского рода, образующие его суффиксы и частицы выходят из употребления: работница становится работником, продавцом, учителем, студентка студентом, феминистки хотят, чтобы их называли феминистами. Даже неустранимые природные различия полов воспринимаются болезненно, как результат социально-культурной дискриминации, "сексизма", чуть ли не заговора. "Окружающая социальная реальность конструирует гендерное неравенство во всех, казалось бы мелочах жизни. Э. Гофман провел исследование фотографий, он рассматривал физические размеры запечатленных на них мужчин и женщин, отражения их позиций в ситуации, окружающую обстановку. И на всех фотографиях почти каждая пара демонстрирует разницу в росте именно в пользу мужчин. Женщин всегда изображают в более низких позициях, либо стоящих сзади мужчин. В социальных отношениях между полами биологический диморфизм уже предусматривает возможность изображения привычного превосходства мужчин над женщинами в статусе с помощью многозначительной разницы в комплекции и росте…"[28].

Рост и некоторые многозначительные «детали» комплекции, помимо языка могут компенсироваться однополой одеждой -"unisex", лозунгами и рекламой, которые формировали бы "sexсознание наоборот", но это не решает задачу гендерной унификации на всю глубину. Свою часть пути должны пройти мужчины. С неохотой, со скрипом, но они тоже расстаются с половой акцентуацией. Конечно, не столько "из вежливости" или под влиянием патологических массмедиа, сколько потому, что как когда-то женские, так теперь мужские качества для успешного функционирования общественного производства перестают иметь принципиальное значение. Субъектность человека умаляется вплоть до его "смерти" - вопрос обсуждаемый в постмодернизме как основной. Если актор не способен к любви, но сохраняет пол и сексуален, то у агента и человеческого фактора минимизируются и эти свойства. Различия людей в силе и росте перед лицом башенного крана, в ширине шага перед автомобилем, расчет на 2 хода дальше в сравнении с компьютером теряют значение. Техника - вот великий уравнитель всех природных неравенств. Если традиционная культура подчеркивала, закрепляла и использовала половой диморфизм, то становясь технологией, она его размывает, обесценивает. Движение человечества по пути стандартизации требует выравнивания, "обрезания лишнего" прежде всего у его мужской части. У женщин еще есть надэмпирическая цель для усилий - догнать, наконец-то, мужчину. И хотя это движение вверх по лестнице, ведущей вниз, на эмпирическом уровне (а средний человек в норме глубже не мыслит) оно доставляет некое удовлетворение. Перед мужчиной такой цели нет: зачем бежать, если ни за чем не угнаться. Эта тупиковая для человека как родового существа ситуация проникает в его подсознание. Нет целей, нет и мотивации, которая составляет половину способностей. Антропологический кризис, "разброд и шатания" по закону полового отбора переживают прежде всего мужчины, по крайней мере те, кто не поменял "гендер" или не переселился в иной, виртуальный мир. На смену интересу к высоким целям и метафизическим утопиям пришла идеология приспособления к высоким саморазвивающимся технологиям. Человеческому фактору в них половое измерение мешает, как мешают национальные, возрастные, семейные да и другие профессионально не нормализованные личностные особенности. Поскольку характер происходящих социальных процессов от человека зависит все меньше, то его личность – ничто, а имидж – все. Который конструируется тем успешнее, чем материал податливее. Поверхность важнее глубины, о чем неустанно и не случайно говорят постмодернисты.

Ослабление телесно-духовных различий между полами, дошедшее до конструирования социальной парасексуальности является фундаментальным признаком становления "одномерного человека". Об этой угрозе впервые заговорил идеолог сексуальной революции и кумир молодежи 60-х годов Г. Маркузе. Он и его последователи полагали, что одномерное общество сексуальной революцией может быть "взорвано", разомкнуто. Она должна избавить любовь от ограничений прежней ханжеской морали и способствовать новой, всесторонней и более глубокой чувственности. Дионис (Орфей) оттеснит с авансцены современной жизни слишком рационального техно-экономического Прометея (Гермеса). Ирония истории привела к обратному результату. Без изменения структуры социальных отношений и при усилении их технологизации одномерность проникла в последние интимные пласты человеческого бытия. Если перестают иметь значение различия по полу, то какие свойства личности еще значимы? Все становятся одинаковыми и взаимозаменимыми как гвозди в ящике. Отрыв сознания от телесности, а затем и утрата сексуальной идентичности - это настоящее торжество One-Dimensional Man. Его завершением будет появление "человека без свойств", функциональная модель которого проигрывается в Сети, где от личности остается "разговор", чье авторство с трудом обнаруживается в стилистике получаемых и отправляемых текстов. Захотев узнать о субъекте разговора что-то больше, надо предпринимать специальные усилия, выходящие за рамки виртуальной реальности. Отпадает не только пол, но и ценностно сконструированный гендер. "Борьба за штаны" заканчивается тем, что неизвестно на кого их одевать. От так удручающего феминисток проявлявшегося в течение всей истории человечества господства мужчин (по числу гениев и идиотов, святых и преступников, самозабвенных любовников и бесчувственных чурбанов - у них больше амплитуда колебаний) остается лишь характерный для программистов и хакеров более высокий IQ. По другим телесно-духовным параметрам они заметно уступают обычным людям. В предметном мире до такого лишения человека его свойств дело пока не дошло, хотя набирает силу тенденция к стиранию различий между вещами (артефактами) и людьми. Какой тут диморфизм полов, если исчезает диморфизм живого и неживого! Услужливые теоретики уже обосновывают необходимость уравнивания, «симметризации» человека с машиной, прежде всего с интеллектуальными компьютерными системами и создания киборгов. Своеобразное распространение гендерности на бытие в целом, или быть может вернее, гендеризм есть следствие, начальный этап человеко-машинной гибридизации и энтропийной симметризации бытия вообще. Все эти отрицающие идентичность человека тенденции из-за нашего нежелания смотреть правде в глаза могут реализоваться быстрее, чем заложено в самих объективных процессах. Или медленнее, если мы будем давать им адекватную оценку.

 

 



Поделиться:




Поиск по сайту

©2015-2024 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.
Дата создания страницы: 2022-11-01 Нарушение авторских прав и Нарушение персональных данных


Поиск по сайту: