Большое полосатое чудовище




 

Был уже совсем вечер, и уже первая звёздочка проклюнулась над Алькиным домом. Жёлтая маленькая звезда…

Ребята сидели на кирпичах, которые остались от ремонта котельной, и молчали. Они думали о Белом Олене.

Историю про Белого Оленя только что рассказала Людмила. Эта девчонка вместе с братом Павликом приехала на каникулы к Алькиным соседям. Она знала, наверно, целую тысячу всяких историй про приключения, но сказка об олене и его друзьях была лучше всех. В ней говорилось, как однажды охотники принесли в зоопарк оленёнка со светлым, будто серебряным мехом и как он тосковал по густым тёмно‑зелёным лесам, которые росли у подножия высокой Белой горы. Оленёнок не помнил матери, а помнил только Белую гору с серебристым блеском на склонах. Он был тогда ещё непонятливый и думал, что эта гора и была его матерью: ведь он такого же серебристого цвета.

Однажды маленький сын сторожа пожалел оленёнка, открыл клетку и вывел его по ночным переулкам на окраину города.

Много дней пробирался оленёнок лесными путями к Белой горе. Замирал от страха, когда слышал незнакомые запахи. Спасался от жестокого разбойника – волка Ранды. И, наконец, он увидел снежный блеск вершины и услыхал, как птицы передают по лесу звонкую новость:

– Вернулся маленький Белый Олень! Вернулся сын Серой Венты!

А большой бурый медведь Барк ласково встретил оленёнка и рассказал, что на самом деле его мама не Белая гора, а серая олениха.

А птицы уже кричали, что Вента бежит сюда, и оленёнок, замирая от радости, помчался навстречу.

Но за сухим сучковатым деревом прятался злой охотник Жакарус. Он прищурил зелёный глаз и застрелил Венту…

Прошло несколько лет, и оленёнок стал взрослым. Пока он рос, медведь Барк охранял его от врагов. И другие звери тоже заботились о нём. А когда оленёнок превратился в большого Белого Оленя, он стал сильнее всех и никого не боялся. И однажды на горной тропе он встретил Жакаруса. Жакарус завыл от страха и схватил ружьё. Но пальцы у него тряслись и не могли надавить курок, а Белый Олень медленно и молча наступал. Жакарус заорал ещё громче, попятился и свалился в чёрную пропасть, где в громадных котлах варила ядовитые травы колдунья Чунгара…

Стало прохладно, только кирпичи, на которых сидели ребята, были ещё тёплыми. Солнце здорово нагрело их днём.

– Давайте как‑нибудь играть, – нерешительно предложил маленький Юрчик.

Но никто не ответил, потому что все думали о Белом Олене.

– Давайте играть в лунки, – жалобно сказал Юрчик.

– Не хочется, – вздохнул Валерка.

– Ну их, эти лунки, – сказала Женька.

– Темно уже, – объяснил Павлик, чтобы

Юрчик не обиделся.

Людмила что‑то проворчала. Непонятно. Один Алька ничего не сказал. Он смотрел на облако.

Это облако поднималось над крышами в сумерках вечернего неба. Оно было крутым, громадным и светлым, как серебряная гора из сказки. Оно словно изнутри светилось.

– Какое облако… – тихо сказал Алька. Все посмотрели вверх.

– Оно отражает закат, – объяснил Павлик. Он перешёл уже в четвёртый класс и любил всё на свете объяснять. – Закат горит с другой стороны неба и светит на облако.

Но заката не было видно за высоким забором, а облако у всех на виду излучало мягкий свет.

Было тихо, только на улице рычал мотор маленького экскаватора. Там днём и ночью шла работа: к новым домам прокладывали трубы.

Юрчик сказал, что пойдёт домой, а то бабушка заругает.

Жил Юрчик в соседнем дворе. Через ворота он никогда не ходил. Через забор было ближе. Сейчас он тоже свернул за дом и побрёл на другой конец двора, к забору.

– А тому мальчишке, наверно, попало от своего отца, – вдруг сказал Валерка и жалобно поморщился. Он не любил, когда кому‑нибудь попадало.

– Какому? – не понял Павлик.

– Ну, тому, сыну сторожа. За то, что выпустил оленёнка.

– Ты придумаешь! – почему‑то обиделась Женька. – Может быть, никто и не узнал.

– Конечно не узнал, – решительно сказала Людмила. – Если бы узнали и ему бы попало, про это говорилось бы в сказке.

– Правильно, – согласилась Женька. – Сторож, наверное, подумал, что оленёнок сам сбежал из клетки.

– Звери не могут сбежать, – начал Павлик. – На клетках замки сделаны, которые сами запираются, если двери закрыты…

Он хотел как следует объяснить, какие на клетках замки, и стал разводить тонкими руками. Но Людмила сказала:

– Не знаешь если, то не говори. В прошлом году, когда ты в лагере был, из цирка удав уполз. Его по всему городу искали, а он нырнул в реку и уплыл. На пароходе догоняли.

– Так не бывает, – скучным голосом сказал Павлик.

– Не хочешь – не верь…

– Большой был удав? – спросил Валерка.

– Не знаю. Средний.

– Если средний, то он не очень опасный,– объяснил Павлик. – А вот если змея анаконда, которая в Южной Америке живёт… Она знаете какая? Двадцать метров.

– Ну вас… – поморщилась Женька. – Про змей даже совсем неинтересно. Они противные.

– Скользкие, – согласилась Людмила.

– Все девчонки боятся змей, – сказал Павлик назло Людмиле. – И лягушек, и мышей…

– А ты боишься собак, – сказала Людмила. – И ещё боишься ходить в темноте по лестнице. Я знаю.

– А ты толстая!

– А ты шкелет!

– Хватит вам, – жалобно протянул Валерка. – Всё ругаются и ругаются…

– Смотрите, – снова тихонько сказал Алька, – в горе появилась пещера.

И все тут же позабыли про спор, потому что стали смотреть на облако. В серебристо‑розовой облачной горе появился глубокий провал, и в нём клубились тени – серые и синие.

– Там живёт ночь, – прошептала Женька на ухо Альке.

У Альки защекотало в ухе, но он не отодвинулся.

Ему стало хорошо и немножко страшно: будто он сидит в кукольном театре перед началом интересной‑интересной сказки и ждёт, когда поднимется занавес. Альке даже показалось, что сейчас появится что‑то необыкновенное.

Но появился обыкновенный Юрчик.

Он вернулся совсем незаметно. Никто сначала его и не увидел: все смотрели в небо.

Юрчик постоял с опущенными плечами, вздохнул и виновато сказал:

– Там кто‑то сидит.

– Где? – очнулась Женька, и все взглянули на Юрчика.

– У забора, – прошептал он.

Алька вдруг понял, что Юрчик перепугался. Так перепугался чего‑то, что не смог даже бежать и не решается громко разговаривать. Глаза у него были круглые, как синие пластмассовые колесики от игрушечного грузовика.

– Тихо, – строго сказал Алька, хотя никто и не шумел. – У какого забора?

Юрчик ладонью махнул назад, через плечо, и стал ковырять сандалией землю. Потом еле слышно проговорил:

– Я домой пошёл, а оно сидит в траве…

– Кто? – хором спросили все, Юрчик приподнял плечо:

– Не знаю… Полосатое.

– Оса? – обрадовался Павлик. Все знали, что Юрчик боится ос и шмелей, а они ведь полосатые.

– Сам ты оса!‑хмуро сказал Юрчик.– Оно большое.

– Кошка? – спросила Людмила. – Бывают полосатые кошки.

– Сама ты кошка! – сказал Юрчик. – Оно вот такое… – Он раскинул руки, поглядел в обе стороны и увидел, что рук не хватает. – Ещё больше.

– Чудовище какое‑то… – пробормотала Женька. – Ты не врёшь?

– Оно шевелится, – вздохнул Юрчик. Он почти перестал бояться, потому что непонятный зверь был далеко, а ребята близко.

Людмила старательно зевнула:

– Ерунда какая‑то.

– Может быть, там тигр? – нерешительно заговорил Валерка. – Может быть, убежал из зоопарка и прячется. Ага?

Юрчик замотал головой:

– Не… у тигров бывают чёрные и жёлтые полоски.

– А у этого?

– Чёрные и серые…

– Кто ещё бывает полосатый? – деловито спросил Алька, а по спине у него пробежал холодок: необыкновенное всё‑таки случилось.

– Зебры, – сказал Валерка.

– Кабаны, – прошептала Женька.

– Камышовые коты, гиены, бурундуки, киты‑полосатики, – перечислил Павлик, будто у доски на уроке.

– Сам ты кит‑полосатик, – сказала Людмила. – Надо пойти да посмотреть. А то сидим тут..:

Оно лежало в густой и высокой траве.

Оно дышало.

Головы и хвоста не было видно. Среди стеблей крапивы и репейника виднелся лишь черно‑серый полосатый бок, а из‑под лопуха выглядывала тяжёлая пятнистая лапа. Бок тихо колыхался, а лапа не шевелилась. Было непонятно, спит этот зверь или притаился, чтобы сейчас прыгнуть и кого‑нибудь слопать.

– Это не зебра, – прошептал Валерка.

– Это вообще непонятно кто, – сказала Людмила и поёжилась…

Алька почувствовал, как у него зачесались пятки. Это, наверно, потому, что недалеко на улице работал экскаватор. Его мотор был негромкий, но сильный, и земля мелко дрожала. Дрожь передавалась пяткам сквозь тапочки.

Ребята стояли у стены дома и по очереди смотрели из‑за угла на непонятное существо. До него было ещё далеко, но ближе никто не подходил. Наконец Павлик вытянул вверх длинную руку и тонким голосом произнёс:

– Товарищи, без паники. Ничего страшного. Обнаружено большое полосатое чудовище. Что делать?

– Это не зебра, – снова серьёзно сказал Валерка.

– Лучше бы уж это был тигр, – вздохнула Людмила. – Тогда хоть все понятно…

– Может быть, это полосатая корова? – робко спросил Юрчик.

Ему не ответили. Людмила почесала кончик носа согнутым пальцем.

– А в тайге тигров ловят сетями, – задумчиво проговорила она.

У Альки перестали чесаться пятки. Серебристое громадное облако растворяло в сумерках рассеянный свет. Альке вдруг подумалось, что такие облака бывают над жаркими странами, где бродят по джунглям жёлтые львы, а воины африканских племен, собираясь на охоту, бьют в большие барабаны. Альке стало совсем не страшно, только голос почему‑то сделался сиплым.

– На площадке есть волейбольная сетка, – прошептал Алька. – Она большая.

Все молчали.

– Забоялись, – хрипло сказал Алька.

Сетку они отвязали быстро. Женька встала на плечи Людмиле у одного столба, Валерка подсадил Альку на другой, и они сразу распутали узлы.

– Надо держать по краям, – решил Алька, – а серединой накрыть чудовище.

Когда он сказал «чудовище», в животе у него что‑то застонало, а левая коленка дёрнулась куда‑то вниз. Алька удивился. Ведь он совсем не боялся, только в голове всё время прыгало одно слово: «При‑клю‑че‑ни‑е, при‑клю‑че‑ни‑е…»

С одной стороны сетку взяли Алька, Валерка и Женька. С другой – Людмила и Павлик. И ещё к ним прицепился Юрчик.

Павлик до сих пор дулся на Людмилу и сказал:

– Шла бы ты отсюда! Никакого толку не получится. Ты толстая и будешь мешать.

– Зато я сильная, – возразила Людмила. – А ты хлюпик.

– Тихо! – сердитым шёпотом предупредил Алька, и его послушались.

Путь через двор показался длинным‑длинным. Длиннее, чем от дома до кинотеатра «Спутник», потому что ноги двигались очень уж медленно. А когда охотники вышли из‑за дома, ноги почти совсем остановились.

Стало ещё темнее, и чудовища почти не было видно, только светлая лапа проглядывала в тёмных лопухах. «При‑клю‑че‑ни‑е, при‑клю‑че‑ни‑е», – глухо стучал экскаватор.

– Ура! – хрипло крикнул Алька и побежал к забору.

И все охотники тоже побежали, и Павлик тоже, кажется, крикнул «ура» тонким голосом. Альке стало весело, только глаза почему‑то сами собой закрылись. И у других, наверно, тоже закрылись. Потом Алька почувствовал коленями жёсткие листья репейника и повалился животом в ломкую высокую траву. И все повалились тоже, а середина сетки накрыла чудовище.

Они лежали и ждали страшных рывков и рычания. Но было тихо.

Может быть, чудовище не проснулось?

Алька открыл один глаз и увидел что‑то тёмное и расплывчатое. Это был просто лопух. Алька хотел открыть второй глаз. Но тут ему под локоть попал какой‑то очень острый камешек. Алька дёрнул рукой и угодил в крапиву. Это была не простая крапива, а самая жгучая, с тёмными узкими листьями, – собачья. Она жалится даже сквозь рубашку. А если локоть голый, то даже мёртвый, наверно, вскочит!

А ведь Алька‑то был не мёртвый. И, конечно, вскочил. И увидел, что никакого чудовища нет.

– Вставайте, – уныло сказал Алька.

В траве лежал свернувшийся полосатый матрац, а из‑под него торчало старое берёзовое полено.

Когда все поднялись и освободили матрац из‑под сетки, упругая трава снова выпрямилась и начала вздрагивать. И стало казаться, что матрац живой: он тихо колыхался в траве. Алька понял, что всё это из‑за экскаватора, от которого дрожала земля.

– Это нашей соседки матрац, – сказал Юрчик и виновато вздохнул. – Она его на забор повесила, чтобы пыль выбивать палкой. А он, значит, упал…

– Вот из тебя бы пыль палкой…‑мрачно произнесла Людмила.

– Надо отнести сетку, – сказал Павлик.

– Никто её и здесь не украдёт, – отмахнулась Женька.

Всё вокруг ещё больше потемнело. И большое облако уже не было похоже на светлую серебряную гору из сказки. Оно расплывалось в сумерках.

Всё сделалось обыкновенным и неинтересным.

Алька вспомнил, что день закончен. Ничего хорошего сегодня уже не случится. Не будет никаких тайн, зовущих на опасную охоту. Даже обыкновенной игры в лунки не будет, а придётся идти домой. Ужинать. Мыть ноги. Спать…

Злая досада заскребла Альке горло. Прищурившись, он глянул на Юрчика. Драться Альке не хотелось, но рука его как‑то сама размахнулась и сильно хлопнула Юрчика по голове. Алька почувствовал, как под ладонью подмялись волоски на Юркином затылке, а голова послушно качнулась вперёд, будто у деревянной лошадки.

Юрчик ничего не сказал, даже не обернулся. Он тихонько пошёл с опущенной головой от ребят, и одна сандалия у него хлюпала и скребла, потому что был оторван ремешок.

Алька взглянул на ребят. Они смотрели вслед Юрчику, а потом Женька отвернулась и неуверенно сказала:

– Так и надо ему…

– Аида домой, – хмуро предложил Валерка.

И они пошли. Поодиночке, будто жили в разных домах.

Алька шёл всё тише и тише. Он остался во дворе один. Почему‑то всё думалось о Юрчике. Алька знал, что Юрчик жаловаться не будет. Он вообще никогда не жалуется. Но это Альку не радовало.

Он остановился, потоптался на месте, а потом ноги сами повернули назад, к забору. Всё скорей и скорей.

Алька с разбегу проскочил колючие заросли, подтянулся на досках и через две секунды был в соседнем дворе.

Юрчик сидел на крыльце; его майка белела в сумерках, как маленький парус.

Алька нерешительно подошёл сбоку.

Юрчик нагнулся низко‑низко. Голову опустил ниже колен. Может быть, он плакал?

– Ты чего… сидишь? – пробормотал Алька.

– Сандалия порвалась. Ремешок… – вздохнул Юрчик. – Бабушка утром пришила, а он опять… Никак не приделаю.

Он не плакал. И он не удивился, что рядом появился Алька.

Всё‑таки хорошо, что иногда отрываются ремешки.

– Давай, – деловито сказал Алька.

Он сел рядом и сдёрнул с ноги Юрчика сандалию. Потом нащупал в кармане моток медной проволоки. Эта проволока давно мешала ему, царапала ногу, и он собирался её выбросить. Хорошо, что не выбросил. В другом кармане Алька отыскал гвоздь – вместо шила.

– Сейчас… Всё будет, как надо.

Уже совсем стемнело, и Альке пришлось работать на ощупь. Но всё равно он ловко действовал проволокой и гвоздём. Дело было привычное: ведь и у него часто отрывались ремешки.

Юрчик сидел, привалившись к Алькиному плечу. Он шевельнулся и вздохнул так, что у Альки на виске торчком встали волосы. И тихонько сказал:

– Я ведь не знал, что оно не настоящее… Чудовище…

– Конечно, не знал, – ответил Алька сквозь зубы, потому что перекусывал проволоку. – А если бы настоящее, мы бы ему… дали…

– Ага, – прошептал Юрчик. Он доверчиво сопел и тепло дышал Альке в щёку. Наверно, так же дышал Белый Оленёнок, когда засыпал под боком у большого доброго медведя.

Алька наконец откусил и выплюнул проволочную нитку.

– Всё, – солидно сказал он. ‑. Закончен ремонт. Ну‑ка, давай твою лапу…

 

Ночные поезда

 

Алька вернулся домой поздно, потому что они с Валеркой до самого вечера шили из старого сапога футбольный мяч. Алька вошёл в комнату и услышал, как папа говорит:

– По‑моему, он приедет утром, в девять часов. Есть такой поезд.

– Не мог уж телеграмму потолковей дать,– возмущённо дёрнула плечом Марина.

– Кто приезжает?‑поинтересовался Алька.

– Не суйся, когда старшие говорят, – отрезала Марина.

Алька сделал вид, будто Марины вообще нет на свете.

– Мама, кто приезжает? – снова спросил он.

– Сын дяди Юры, – ответила мама. – Твой двоюродный брат Игорь.

– Брат?

Алька знал, что у него есть разные там дяди и тётки, двоюродные братья и сестры. Но все они жили где‑то далеко, и, по правде сказать, Альке было всё равно, есть они или нет. Но теперь Алька заволновался:

– Брат? А двоюродный– это всё равно настоящий?

– Ещё бы! – сказал папа.

– А он большой, этот Игорь?

Папа сказал:

– До потолка.

А мама махнула рукой:

– А‑а… Он ещё мальчишка совсем…

Мальчишки не бывают до потолка. Значит, папа Альку разыгрывал. Он это любил.

А у Альки появилось сразу десять вопросов. Зачем едет Игорь? Откуда? Надолго ли? И самое главное: сколько ему лет? Конечно, он старше Альки. И это очень хорошо…

Если у вас нет старшего брата, вы знаете, как это плохо. Надо, например, смастерить из старой тачки автомобиль, а помочь никто не может. А когда Витька Капустин, длинный такой и вредный, обещает закинуть тебя на крышу, как быть? Разве что пустишь в него куском кирпича и сразу мчишься домой. А если бы старший брат был, домой мчался бы сам Витька.

Всю свою жизнь Алька мечтал о старшем брате, потому что от Марины толку всё равно никакого нет. Только придирается всё время.

Впрочем, сегодня Алька решил с Мариной не ссориться. Он хотел у неё кое‑что спросить. Но когда вопросов много, их трудно задавать по порядку. И вместо того чтобы узнать, сколько лет Игорю, Алька спросил:

– Маринка, ты меня возьмёшь завтра Игоря встречать?

– Посмотрим,‑сказала Марина. «Не возьмёт», – понял Алька. Она всегда говорила «посмотрим», когда хотела отвязаться.

– Ну, Марина… – Алька потянул её за рукав.

– Я сказала: посмотрим завтра, – повторила Марина. – Отстань!

– Заноза длинная, – отойдя подальше, сказал Алька. – Всем расскажу, что ты в Котьку Василевского влюбилась…

За это Альку прогнали спать. Уже из другой комнаты он услышал, как папа доказывал:

– Может быть, он ещё раньше приедет. Ночным поездом. Очень может быть.

И Алька задумался. Разве мальчишки ездят в поездах ночью?

Алька часто думал о ночных поездах. Поздно вечером, лёжа в кровати, он слушал их голоса. Синие сумерки заливали окна. Вспыхивала в них цепочка далёких заводских огней, а тень от тумбочки с цветком делалась похожей на медвежонка с воздушным шаром.

И тогда наступала тишина. Она была спокойная и прозрачная, как синяя вода в весенних, оставшихся от снега озерках. Сквозь эту тишину слышался стук часов.

И вдруг, как чуть заметная волна, возникал где‑то гул далёкого‑далёкого поезда. Он постепенно нарастал, и Алька знал уже, что вот‑вот раздастся негромкий голос тепловоза. Будто поезд зовёт друзей, заскучав на длинном пути.

Гул колёс нарастал а потом таял вдали.

Некоторое время слышалась только перекличка маневровых паровозов на станции. Затем снова звучали вдали голоса стремительных составов.

Жизнь ночных поездов казалась Альке таинственной и беспокойной. Это была взрослая жизнь.

Алька помнил, как давно‑давно он с папой возвращался домой из леса. Папа нёс маленького Альку на плечах. Уже совсем стемнело. Они сели отдохнуть на склоне высокой насыпи. Небо было тёмно‑синим, а деревья тёмно‑серыми. Пахло тёплой землёй и травами. Стояла тишина. Вдруг чуть‑чуть вздрогнула насыпь, и Алька услышал нарастающий шум. Этот шум надвигался со страшной быстротой. Алька вскрикнул и вскочил. Папа едва успел схватить его.

– Глупыш! Это же поезд идёт.

Поезд пронёсся над ними, по гребню насыпи. Промелькнули слепящие фары паровоза, быстро пролетели тёмные силуэты вагонов с жёлтой цепочкой окон. И почти сразу шум утих, и перестала дрожать земля. И тогда Алька прошептал:

– Он… зачем так?

– Не бойся, – сказал папа. – Поезд торопится. Поезда всегда торопятся.

– Куда?

– В разные стороны. Этот идёт к самому океану.

Алька снова спросил:

– Зачем?

И правда, почему они так мчатся, спешат куда‑то среди ночи?

– Ты смешной, малыш, – сказал папа. – Люди едут. У каждого свои дела. Придёт время, поедешь и ты.

Алька долго молчал.

– Я не боюсь, – сказал он наконец.

С тех пор Алька привык слушать голоса ночных поездов. Будто это ему, Альке, что‑то кричали далёкие тепловозы. Но он ещё не понимал, о чём они кричат. Только всё равно ему было радостно и немного тревожно. Так бывает, когда ждёшь что‑то хорошее, но не знаешь точно, случится оно или нет.

А иногда Альке вдруг казалось, что гудки звучат печально, будто поезда прощаются с городом навсегда…

В эту ночь он очень долго не спал. Вверху, за потолком, однообразно гудело пианино. Эта музыка называлась «гаммы». Играла соседка. Соседке было двадцать лет, и её звали Вера. Но Алька про себя называл её Верухой. Взрослые говорили, что Вера красивая. Может быть, она и была красивая, но Альке она не нравилась. Он не любил Веруху за то, что по вечерам она часто мешала ему. Гаммы разгоняли тишину. Комната становилась теснее, потому что не было слышно поездов…

Алька незаметно заснул. А проснулся он от голосов за дверью.

– Боже мой, громадный‑то какой стал! – восклицала мама.

А папа повторял только одно слово:

– Молодец… Молодец…

Кто‑то отвечал им негромко и, как показалось Альке, густым басом. Алька не мог разобрать слов. Он встал и открыл дверь.

Посреди комнаты стоял высокий парень со светлыми курчавыми волосами и кустиками мохнатых бровей. Рядом с парнем стоял потрёпанный чемодан.

«Вот тебе и мальчишка…» – подумал Алька.

Алька не очень огорчился. Он просто не мог сейчас ни огорчаться, ни радоваться как следует, потому что в нём ещё крепко сидел сон, даже глаза слипались. Но всё‑таки он насупился.

– А! Вот и герой наш встал, – весело заговорил папа. – Тем лучше. Мы его переселим на раскладушку, а ты, Игорь, ложись на диван.

– Ну что вы!.. – смущённо пробасил Игорь. – Зачем беспокоить малыша…

– Не спорь, пожалуйста, – сказала мама и ушла за простынями.

А папа пошёл в кухню включить чайник.

Игорь остался посреди комнаты и глядел на щупленького мальчишку с растрёпанной после сна головой и надутыми губами.

Алька стоял на пороге, съёжившись и сунув ладони под мышки. Он был похож на аистёнка, потому что поджал одну ногу, чтобы почесать о косяк колено.

– Здравствуй, – сказал Игорь и протянул громадную ладонь.

Алька, не глядя, подал руку, сжатую в кулак.

– Сильно не жмите, – хмуро сказал он. – У меня ладонь иголками истыкана. Мы мяч из сапога шили.

– Понятно,‑кивнул Игорь. Они помолчали.

Алька поднял голову. Лицо у Игоря было серьёзное и даже немного грустное. А глаза добрые.

– Вы ложитесь на диван,– сказал Алька. – Мне же охота тоже поспать на раскладушке. И не говорите, что я малыш.

– Не буду,‑согласился Игорь.‑Я это не потому говорил, что ты совсем маленький, а потому, что ты помоложе. Так получилось… И знаешь, не говори мне «вы». Мы ведь братья.

Следующие два дня Алька всё время был рядом с Игорем. Марина сказала, что он «ходит как пришитый».

– Не мешай Игорю, – велела мама.

– Он не мешает, – сказал Игорь. – Он поможет мне вытащить книги из чемодана. Хорошо?

Понятно, Алька сказал, что хорошо. Они расставляли на этажерке книги, и Алька рассказывал, какой здесь замечательный город.

– А за городом река есть, – сказал между прочим Алька.

– Угу, – ответил Игорь.

– Там на лодках катаются, – равнодушным голосом сообщил Алька и стал разглядывать корешок скучной серой книжки.

– Надо бы починить этажерку. Шатается, – заметил Игорь.

Алька сел на пол, обхватил колени и вздохнул.

– Послушай, – сказал он, глядя снизу вверх, – ну, поедем, а?

– Так бы и говорил, – усмехнулся Игорь. – Ладно, посмотрим.

Что такое «посмотрим», Алька хорошо знал. Поэтому у него сразу испортилось настроение.

После обеда, когда мама снова ушла в поликлинику, папа уехал на завод, а к Марине пришёл Костя Василевский, Игорь сказал:

– Туда на автобусе надо ехать?

– Куда? – удивился Алька.

– Что значит «куда»? Сам ведь говорил. На водную станцию…

Они шагали через солнечный двор, и Альке даже хотелось петь песни. Но он, конечно, не пел. Он только крикнул соседской девчонке Женьке:

– Мы пошли плавать на лодке!

…В понедельник Игорь пошёл устраиваться на работу. Он приехал, чтобы работать в редакции газеты.

– Что ты из угла в угол слоняешься? – глядя на Альку, возмущалась Марина.‑То домой тебя не дозовёшься, а то…

Алька не слушал. Ему не хотелось на улицу. Алька ждал Игоря и каждую минуту смотрел на часы. Он удивлялся, как это раньше жизнь казалась хорошей и весёлой, хотя Игорь был далеко‑далеко.

Игорь пришёл поздно, в восемь часов.

– Я ждал, ждал… – тихо сказал Алька. – Ты где был?

– Работа у нас така‑а‑я, – пропел Игорь и схватил Альку в охапку.

– Плохая работа? – спросил Алька, болтая ногами.

– Хорошая.

Когда ужинали, Игорь сказал:

– Сегодня насчёт общежития договорился. Мама, папа и Марина разом переглянулись.

– Вот придумал… – пробормотала Марина. Папа поставил стакан с чаем, снял зачем‑то очки и начал стучать по столу костяшками пальцев.

– А мы думали, – сказал он наконец, – думали, что ты у нас… Не понравилось, что ли?

– Что вы! – тихо проговорил Игорь, и Алька увидел, что он даже покраснел. – Я ведь боялся, что мешать буду…

– Нечего тебе делать в общежитии, – рассудила мама. – Вот женишься, может быть, тогда и квартиру дадут. – И мама почему‑то посмотрела на потолок, за которым гудели надоедливые гаммы.

Алька облегчённо передохнул.

Но всё‑таки мамины слова Альку обеспокоили. Когда ложились спать, он забрался к Игорю на диван.

– Слушай… – спросил Алька. – А ты скоро женишься?

– Ну вот! – Кустики бровей у Игоря смешно полезли вверх. – Тебе это кто сказал?

– А мама… – начал Алька.

– Ну, мама… Придумают тоже. Я и не собираюсь.

Игорь вдруг обхватил Альку поперёк туловища и в один миг уложил его рядом с собой. Алька радостно взвизгнул..Игорь тоже засмеялся, но тут же лицо его сделалось серьёзным.

– Значит, не женишься? – на всякий случай переспросил Алька.

Игорь сначала ничего не ответил. А потом вдруг сказал, глядя в потолок:

– Понимаешь, брат, я и в самом деле хотел жениться.

– Ну… – прошептал Алька. – А ты говоришь…

– Да… Училась у нас на курсе хорошая девушка. Я думал, кончим учиться и поженимся И она так думала. А получилось не так…

– Разлюбила? – серьёзно сказал Алька.

– Кто знает… Меня сюда направили работать, а она не захотела. Осталась там, в областном центре. На телестудии устроилась.

– Игорь, – сказал Алька, – ты говоришь, что хорошая, а она не поехала. Это разве хорошая?

– Эх, брат, не надо философии, – вздохнул Игорь. – И знаешь… Ты об этом молчи.

– Молчу, – согласился Алька и пошёл к себе на раскладушку. Он не знал, что такое философия, но всё равно после слов Игоря ему стало грустно.

Но бывает так, что человек сразу и грустит, и радуется. И Алька радовался, что Игорь не сказал ему: «Ты ещё малыш…» Он не сказал так, а, наоборот, доверил Альке свою тайну.

Не о таких ли тайнах кричат на дальних путях ночные поезда?

У Альки было много друзей: весёлый Валерка, по прозванию Ясное Солнышко, соседская Женька, большой и добрый четвероклассник Лапа… Но Игорь был особенный друг, потому что он был старший брат. Рядом с ним Алька сам себе казался выше и сильнее.

Алька ждал Игоря по вечерам. Игорь иногда приходил поздно. Он выбрасывал из кармана на стол тяжёлый блокнот, стаскивал с себя клетчатую рубаху с закатанными рукавами и шёл умываться. Алька шёл следом.

– Где был? – обязательно спрашивал Алька.

Игорь бывал везде: на заводах, в паровозном депо, на пристанях, на стройках. Он показывал Альке газеты со своими статьями и всегда говорил:

– Ерунда, получилась. Да ещё сократили в два раза…

– Ничего не ерунда! ‑спорил Алька.– Вон как много написано. Ты не притворяйся.

Однажды Игорь приехал совсем ночью. Алька лежал на раскладушке и отчаянно боролся со сном. Он ни за что не хотел уснуть, пока не вернётся брат. Как только Игорь вошёл в комнату, сон сдался и уполз в тёмный угол за тумбочку.

– Где был? – привычно спросил Алька. – А я тебя ждал, ждал…

– На ТЭЦ ездил, – сказал Игорь, Сел на диван, положил голову на ладони,

– Здорово устал? – встревожился Алька.

Игорь улыбнулся:

– Устал. Ничего. Эх, Алька, и дела…

– Плохие дела?

– Хорошие. Знаешь, что такое ТЭЦ?

Алька не знал. Игорь, пока стелил постель, успел рассказать, что ТЭЦ – это громадная электростанция, которую строят недалеко от города комсомольцы. Они работают по сменам, днём и ночью, и уже сделали больше, чем надо было по плану. Поэтому там такие хорошие дела. Про это и писать интересно.

–Только мало там ещё народа,‑сказал Игорь. – Рук не хватает.

– Каких рук? – удивился Алька.

– Обыкновенных. – Игорь повертел ладонями. – Ну, вот таких. Бетон привезли, а место для выгрузки не готово. Кое‑как управилась. Пришлось и мне поработать.

– Твоих рук хватило? – поинтересовался Алька.

Игорь засмеялся:

– Хватило.

Он залез под одеяло, выключил на тумбочке лампу.

И вдруг Алька услышал:

– Хорошо там.

– На ТЭЦ? А почему хорошо? Строят много, да?

– Вообще хорошо. Знаешь, Алька, я ведь после школы тоже на стройке работал. Привык. А сейчас как будто дома побывал. Хочешь когда‑нибудь туда съездить?

– С тобой? Ладно, – сказал Алька. – А ночью как там работают? Не видать же ничего.

– Там прожектора светят. И вообще очень много огней. Издалека тоже красиво смотреть: по всему зданию синие огни вспыхивают. Яркие‑яркие…

– Откуда они?

Алька любил смотреть, как в темноте зажигаются огни, далёкие и близкие. Но ярких синих огней он ещё никогда не видел. Их сверкание похоже, наверное, на праздник.

– Это электросварка, – объяснил Игорь. – Монтажники арматуру сваривают.

Альке было не совсем понятно, только он не стал переспрашивать. Он уже видел будто наяву, как в ночном сумраке сияют ослепительные круги прожекторов, а в чёрном небе вырастает громадное здание, словно нарисованное ярко‑синими вспышками…

– Я тоже пойду туда работать, – сказал Алька. – Вырасту и пойду.

– Тебе уж на другую стройку придётся идти, – возразил Игорь.– Эту скоро закончат. – Ладно, – решил тогда Алька. – Я буду строить дороги. Меня в прошлом году один начальник звал к себе, Матвей Сергеевич. Я ему рейку таскать помогал. Правда! Он дороги строит.

– Ага, – сонно сказал Игорь.

– Слушай, – позвал его Алька. – А когда строят дороги, там бывают синие огни?

Игорь молчал. Алька думал, что он уснул. Но Игорь вдруг зашевелился и ответил:

– Пожалуй, бывают.

Так прошло три недели. Было воскресенье?

– Игорь, – сказал Алька, – едем?

Игорь почему‑то молчал.

– Послушай… – Алька потянул его за рукав. – Лодок на станции не останется. Надо скорее.

Игорь, глядя в окно, сказал:

– Знаешь, Алька, давай в другой раз. Я сегодня с Верой обещал поехать, с нашей соседкой. С тобой мы уже три раза ездили.

– Ага… Три раза, – повторил Алька и посмотрел на потолок.

И вспомнил, как несколько раз по вечерам Игорь не рассказывал Альке, где бывал. Он просто говорил: «Так, гулял».

– Конечно, – сказал Алька. – Раз ты с ней ещё не катался. А со мной три раза…

Он ушёл во двор, и там Женька спросила его:

– Что, не взял, да?

– У него ладонь порезанная. Грести не может, – ответил Алька.

Потом он увидел, как Игорь и Веруха вышли из подъезда. У Верухи было такое счастливое лицо, будто её пригласили лететь на Луну.

С этого дня в Алькину жизнь прокралась тревога.

Вроде бы ничего не изменилось. Игорь всё равно дружил с Алькой. Только разговаривал с ним он реже и чаще приходил домой поздно. То в кино уйдёт с Верухой, то на танцы. Наверху теперь не гудели надоедливые гаммы, не мешали Альке. И потому громче слышались гудки поездов. Но Алька старался не слушать их тревожные голоса. Он лежал и думал, как ненавидит Веруху. Он даже хотел, чтобы она попала под машину или свалилась с лестницы.

Но каждое утро Веруха спускалась с лестницы целая и невредимая, и на лице у неё была глупая улыбка.

Прошёл ещё месяц, наступил июль, и скоро Альке должно было исполниться восемь лет. Он очень ждал этого дня. Так ждал, что даже меньше стал злиться на Веруху и обижаться на Игоря. И привык засыпать до его прихода.

Но за неделю до Алькиного дня рождения Игорь пришёл домой рано, в половине шестого. Алька был в другой комнате. Он слышал, как Игорь завёл с папой тихий разговор. Они говорили долго. И вдруг Игорь крикнул:

– Уеду! К чертям!

И снова заговорили тихо‑тихо. И никто не подумал, как встревожился Алька. Уедет? Куда он уедет? Но спросить Алька не решился.

Игорь рано лёг спать.

– Слушай, – сказал Алька, садясь на край кровати. – Ты же обещал взять меня на ТЭЦ. Помнишь, где синие огни?

– Нет там, Алька, никаких огней, – устало ответил Игорь. – Огни бывают от сварки, а сваривать нечего. Не хватает арматуры…

И Алька удивился. Не потому, что нет арматуры. Алька даже и не знал точно, что это за штука. Он удивился голосу Игоря. Игорь говорил тихо и немного грустно, так же, как в тот раз, когда рассказывал Альке свою невесёлую тайну. Но разве сейчас тоже была тайна?

– Дурак я, Алька, – вдруг негромко заговорил Игорь. – И чего меня понесло в этот город? Мог бы уехать на Дальний Восток.

– Зачем? – испуганно сказал Алька.

– Работать. Наши ребята там работают. Тайга, океан… Представляешь?

– Представляю, – прошептал Алька, но представил не тайгу и океан, а дождливый вечер, жёлтые огни на стрелках и блестящие, сужающиеся рельсы, которые убегают в темноту…

«Не уезжай!» – хотел крикнуть Алька, но не мог, потому что в горле у него защекотало. Тогда он встал и пошёл из комнаты. Шёл и смотрел в пол. А Игорь не окликнул его…

Ночью печально гудели поезда. Алька понимал, о чём они гудят. Поезда прощались с городом. Они увозили людей, которые вдруг решили уехать далеко‑далеко. Зачем? Кто их поймёт…

Солнечное утро не радовало Альку. Он всё думал про Игоря: уедет или не уедет? Пусть бы ходил каждый вечер с Верухой в кино, пусть бы ездил с ней на лодке! Пусть! Только бы не уезжал. Алька никак не мог понять, что случилось, и от этого ему было ещё хуже.

Он сел задом наперёд на стул, прислонился головой к спинке. Хоть бы пожалел его кто‑нибудь…

Альку пожалела Марина. Он совсем и не ждал, а она подошла сзади, взяла его за плечи.

– Алька, ты чего?

Он удивился. Но всё равно не поднял головы и сказал:

– Ничего… А Игорь на работу пошёл?

– На работу, – ответила Марина.

– Весь день на работе, – вздохнул Алька. – А когда приходит, молчит и молчит. Он как будто больной.

– Нет, – сказала Марина. – Он не больной. Он поссорился.

– С кем?

– Ты ещё малыш, – начала Марина. – Ничего ещё ты не…

– С кем он поссорился? – со звоном в голосе сказал Алька и дёрнул плечом.

– С Верой… Но ты не говори, что это я сказала тебе.

– Кому мне говорить…

– На строительстве ТЭЦ не хватает железа…

– Я знаю, арматуры не хватает, – сказал Алька. – Ну и что?



Поделиться:





Поиск по сайту

©2015-2023 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.
Дата создания страницы: 2019-06-26 Нарушение авторских прав и Нарушение персональных данных


Поиск по сайту:


Мы поможем в написании ваших работ!