Колесная боевая машина Н. Н. Лебеденко




28 сентября (11 октября) 1916 года Генеральный штаб русской армии полу­чил телеграмму от своего военного агента в Англии с описанием тактико-техничес­ких характеристик британских танков. Эта по существу первая попавшая в Рос­сию конкретная информация о зарубеж­ных работах по созданию танков посту­пила в Главное военно-техническое уп­равление 20 ноября. На документе стоит историческая резолюция генерал-лейте­нанта Милеанта: «21.XI. Таких чудовищ мы делать не будем, так как у нас есть свое подобное».

Что имел в виду начальник ГВТУ? Из всех известных ныне конструкций того пе­риода такому определению соответствует


только колесная боевая машина Н. Лебе­денко. Однако следует заметить, что боль­шая часть фондов Военно-исторического архива до сих пор не введена в оборот. Возможно, будущих исследователей ждут интересные открытия. Ведь буквально все известные проекты разработаны частны­ми лицами, и не исключено, что афиширо-вание этих конструкций служило прикры­тием глубоко засекреченных работ. Не­которые документы наводят на мысль, что работы по созданию танков в России но­сили более широкий характер, чем при­нято считать. Необходимо, по крайней мере, объяснить, почему эксперты ГВТУ так квалифицированно, с очевидным зна­нием дела, уничтожающе критиковали проекты авторов-одиночек.

Приватная лаборатория по военным изобретениям инженера Н. Лебеденко (впоследствии Опытная лаборатория во­енного министерства, руководимая ка­питаном Лебеденко) находилась в Мос­кве в двухэтажном особняке князя Щер­бакова на Садово-Кудринской улице. В 1914 году, взявшись организовать по за­казу военного ведомства разработку бомбосбрасывающего прибора для са­молетов «Илья Муромец», Лебеденко, имея при себе рекомендательное пись­мо председателя Земского союза князя Львова, обратился к Н. Жуковскому с просьбой рекомендовать специалиста, способного выполнить необходимые расчеты. Жуковский указал на своего племянника — студента МВТУ Б. Стеч-кина (будущий академик, видный ученый в области гидроаэромеханики и тепло­техники), который с декабря начал ра­ботать на Лебеденко. Вскоре понадобил­ся конструктор, и к работе привлекает­ся еще один племянник Жуковского, тоже студент МВТУ — А. Микулин (будущий академик, выдающийся конструктор авиационных двигателей).

Таким образом Лебеденко сформиро­вал «мозговой центр» лаборатории. Опи­раясь на него, он смог реализовать идею высококолесной боевой машины, на кото­рую его навели арбы, увиденные на Кав­казе. Однажды Лебеденко пригласил Ми-кулина и, взяв подписку о неразглашении тайны, спросил: «Согласны ли вы разра­ботать чертежи изобретенной мной маши­ны? При помощи таких машин в одну ночь будет совершен прорыв всего германско­го фронта, и Россия выиграет войну...»

Лебеденко поставил задачу, заинтере­совавшую Микулина с инженерной точки зрения. Предстояло спроектировать бо­евой аппарат массой 2,5 тыс. пудов (40— 44 т) в виде гигантского орудийного лафе­та с диаметром ходовых колес 9 м и ско­ростью их вращения 10 об/мин при боль­шом крутящем моменте, как известно, об­ратно пропорциональном числу оборотов. Предполагалось, что при этих парамет­рах машина без труда одолеет окоп, ров, вертикальную стенку, раздавит избу и т. п.


В течение минуты «колесница» покрывала 28 м, что равнялось скорости около 17 км/ч (ряд источников указывает на расчетную скорость до 4 км/ч).

Обращают на себя внимание разра­ботанные Микулиным оригинальная си­ловая передача и элементарно разрешен­ная проблема редукции высокооборотно­го двигателя (передаточное отношение равно 250!). Каждое ходовое колесо при­водилось в движение своим собственным мотором «Майбах» мощностью 240л. с. при 2500 об/мин. Эти моторы были сняты с подбитого «Цеппелина». Колесо с танген­циальными спицами, рассчитанное на прочность Жуковским, имело тавровое сечение. К полкам тавра, покрытым дре­весиной, посредством железнодорожной рессоры прижимались два обрезиненных катка (автомобильных колеса), которые, вращаясь навстречу друг другу, прово­рачивали за счет трения ходовое колесо. Катки связывались с валом двигателя че­рез конические шестеренчатые пары. В случае заклинивания ходового колеса на каком-либо препятствии катки, пробук­совывая по ободу, выполняли функцию предохранительной муфты. Управление по курсу производилось при помощи задней направляющей тележки, на которую опи­ралась хвостовая станина.

Предусматривалось, что к фронту ма­шина будет доставлена в разобранном виде большими секциями и собрана на болтах. Вооружение: два орудия и пулеметы.

Общий расчет конструкции «Нетопы­ря» (так с некоторой долей сарказма име­новали машину проектировщики) прово­дил Стечкин. Рабочий проект выполнял­ся инженерами-мостовиками.

Была изготовлена масштабная дере­вянная копия машины с 30-см никелиро­ванными колесами и приводом от грам­мофонной пружины. Модель, помещен­ную в шикарный красного дерева ларец с золочеными застежками, представили князю Львову, затем военному министру. В итоге Лебеденко добился высочайшей аудиенции. Модель сия возымела на Го­сударя потрясающее действие. Более по­лучаса самодержец всея Руси и изобре­татель ползали по коврам «аки дети ма­лые», умиляясь прыткости игрушки, борзо перекатывавшейся через разбросанные по полу толстые тома «Свода законов Российской империи», извлеченные тут же из кабинетного книжного шкафа. В конеч­ном счете Николай II попросил оставить ему модель и повелел открыть счет на финансирование проекта.

Лебеденко создал акционерное об­щество и приступил к постройке маши­ны. Общая сумма затрат составила 210000 руб. Основное бремя расходов несли «Союз городов» и ГВТУ. Сборка деталей корпуса «Мастодонта» (бытова­ло и такое название) осуществлялась в манеже у Хамовнических казарм, а из­готовление ходовых колес — недалеко от

 

 

Дмитрова. Работы велись в режиме строгой секретности.

Трудности военного времени внесли свои коррективы — толщина получаемо­го листового материала превышала рас­четную, из-за чего масса машины увели­чилась в 1,5 раза. Мощность «Майбахов» в этой связи вызывала сомнения. В глу­хом лесу под Дмитровом, в районе стан­ции Орудьево, в 60 км от Москвы расчи­стили монтажную площадку, обнесли ее колючей проволокой, подвели узкоколей­ку. Охрану участка несли казачьи разъ­езды. Сборка машины началась в конце июля 1915 года под руководством Мику-лина и выполнялась посекционно подоб­но тому, как это предполагалось делать на фронте. В августе, в присутствии пред­ставителей армии, приступили к ее ис­пытанию. Микулин поднялся по трапу и занял место водителя, Стечкин запустил моторы. Гигантские колеса начали мед­ленно поворачиваться. Машина пошла, сломав, как спичку, близстоящую бере­зу. Сквозь амбразуру Микулин хорошо видел, как все собравшиеся зааплоди­ровали, солдаты дружно закричали «ура!!!". Пока двигались по гати, а это метров десять, все шло нормально, но только вышли на мягкую почву, задняя


тележка попала в канаву и «Мастодонт» встал как вкопанный. Двигатели натужно ревели, колеса проворачивались, но мощности, чтобы «сняться с якоря», не хватало. На том, собственно, все и за­кончилось. Было ясно, что необходимо увеличить диаметр катков направляющей тележки и иметь минимум 300-сильные моторы.

Разработку такого двухтактного дви­гателя под индексом АМБС Микулин и Стечкин проводили в 1916 году на сред­ства военного ведомства. Опытный об­разец готовила фирма «От и Везер» в За­москворечье. Сборку производили в МВТУ. Время работы при первом запуске составляло 1—1,5 минуты, после чего двигатель вышел из строя — гнулись ша­туны, деформировался корпус.

Вскоре по решению технической ко­миссии, наблюдавшей за постройкой ма­шины, прекратилось выделение средств, обещанных на доводку конструкции: во-первых, двигатель АМБС требовал очень длительной доводки; во-вторых, своевре­менно оценили чрезвычайную уязвимость машины на поле боя. «Царь-танк» (су­ществовало и такое название по аналогии с «Царь-пушкой») по сей день является самой крупногабаритной боевой машиной


из когда-либо сооруженных в практике мирового танкостроения. Не нужно обла­дать богатой фантазией, чтобы предста­вить последствия картечного залпа по ступицам ходовых колес или сосредото­ченного шрапнельного обстрела. Причем даже незначительное повреждение колес грозило надолго вывести машину из строя. Перечень непреодолимых недостатков конструкции дополняют высокое удель­ное давление на грунт и невозможность ведения стрельбы в секторах, перекры­тых ходовыми колесами.

Еще не один год растаскиваемая на куски, единственная в своем роде, боевая машина одиноко стояла в лесу, пока в 1923 году не была окончательно сдана на слом.

Идея высококолесной боевой маши­ны в первые годы мировой войны была довольно-таки распространенной, по­скольку устройство колесного движителя проще гусеничного, он более надежен, требует меньшего расхода мощности при осуществлении поворота машины. В ян­варе 1915 года майор службы морской авиации (РМАЗ) британского Адмиралтей­ства Хетерингтон представил проект «Су­хопутного крейсера», концептуально со­звучного идее Лебеденко. Гигантская (длина 30 м, ширина 24 м, высота 14 м)

 

Колесная боевая машина Лебеденко образца 1915 года

 

 

 

трехколесная машина с диаметром колес 12 м несла три башни из 75-мм брони, в каждой из которых предполагалось ус­тановить по две 4-дюймовые пушки. При расчетной массе 300 т, с 800-сильным дизелем и электрической трансмиссией она, по расчетам, должна была развивать до 13 км/ч, преодолевать препятствия высотой до 6 м и преодолевать вброд реки глубиной до 4,5 м. Проверочные расчеты показали, что масса исполина составит около 1000 т, а скорость не более 3 км/ч. Но главное — его живучесть не выдер­живала никакой критики.

Таким образом, за исключением «Не­топыря» и американского трехколесного опытного парового танка 1918 года, раз­работки не выходили за рамки проект­ного предложения.



Поделиться:




Поиск по сайту

©2015-2024 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.
Дата создания страницы: 2019-12-28 Нарушение авторских прав и Нарушение персональных данных


Поиск по сайту: