Генералам двенадцатого года 1 глава




 

Сергею

 

“Вы, чьи широкие шинели…”

 

Вы, чьи широкие шинели

Напоминали паруса,

Чьи шпоры весело звенели

И голоса.

 

И чьи глаза, как бриллианты,

На сердце вырезали след —

Очаровательные франты

Минувших лет.

 

Одним ожесточеньем воли

Вы брали сердце и скалу, —

Цари на каждом бранном поле

И на балу.

 

Вас охраняла длань Господня

И сердце матери. Вчера —

Малютки-мальчики, сегодня —

Офицера.

 

Вам все вершины были малы

И мягок – самый черствый хлеб,

О, молодые генералы

Своих судеб!

 

“Ах, на гравюре полустертой…”

 

Ах, на гравюре полустертой,

В один великолепный миг,

Я встретила, Тучков-четвертый,

Ваш нежный лик,

 

И вашу хрупкую фигуру,

И золотые ордена...

И я, поцеловав гравюру,

Не знала сна.

 

О, как – мне кажется – могли вы

Рукою, полною перстней,

И кудри дев ласкать – и гривы

Своих коней.

 

В одной невероятной скачке

Вы прожили свой краткий век...

И ваши кудри, ваши бачки

Засыпал снег.

 

Три сотни побеждало – трое!

Лишь мертвый не вставал с земли.

Вы были дети и герои,

Вы все могли.

 

Что так же трогательно-юно,

Как ваша бешеная рать?..

Вас златокудрая Фортуна

Вела, как мать.

 

Вы побеждали и любили

Любовь и сабли острие —

И весело переходили

В небытие.

 

Феодосия, 26 декабря 1913

 

 

В ответ на стихотворение

 

Горько таить благодарность

И на чуткий призыв отозваться не сметь,

В приближении видеть коварность

И где правда, где ложь угадать не суметь.

 

Горько на милое слово

Принужденно шутить, одевая ответы в броню.

Было время – я жаждала зова

И ждала, и звала. (Я того, кто не шел, – не виню).

 

Горько и стыдно скрываться,

Не любя, но ценя и за ценного чувствуя боль,

На правдивый призыв не суметь отозваться, —

Тяжело мне играть эту первую женскую роль!

 

<1913 – 1914>

 

“Ты, чьи сны еще непробудны…”

 

Ты, чьи сны еще непробудны,

Чьи движенья еще тихи,

В переулок сходи Трехпрудный,

Если любишь мои стихи.

 

О, как солнечно и как звездно

Начат жизненный первый том,

Умоляю – пока не поздно,

Приходи посмотреть наш дом!

 

Будет скоро тот мир погублен,

Погляди на него тайком,

Пока тополь еще не срублен

И не продан еще наш дом.

 

Этот тополь! Под ним ютятся

Наши детские вечера.

Этот тополь среди акаций

Цвета пепла и серебра.

 

Этот мир невозвратно-чудный

Ты застанешь еще, спеши!

В переулок сходи Трехпрудный,

В эту душу моей души.

 

<1913>

 

Восклицательный знак

 

Сам не ведая как,

Ты слетел без раздумья,

Знак любви и безумья,

Восклицательный знак!

 

Застающий врасплох

Тайну каждого……..

………………………

Заключительный вздох!

 

В небо кинутый флаг —

Вызов смелого жеста.

Знак вражды и протеста,

Восклицательный знак!

 

<1913>

 

“Взгляните внимательно и если возможно – нежнее…”

 

Взгляните внимательно и если возможно – нежнее,

И если возможно – подольше с нее не сводите очей,

Она перед вами – дитя с ожерельем на шее

И локонами до плечей.

 

В ней – все, что вы любите, все, что, летя вокруг света,

Вы уже не догоните – как поезда ни быстры.

Во мне говорят не влюбленность поэта

И не гордость сестры.

 

Зовут ее Ася: но лучшее имя ей – пламя,

Которого не было, нет и не будет вовеки ни в ком.

И помните лишь, что она не навек перед вами.

Что все мы умрем...

 

1913

 

“В тяжелой мантии торжественных обрядов…”

 

В тяжелой мантии торжественных обрядов,

Неумолимая, меня не встреть.

На площади, под тысячами взглядов,

Позволь мне умереть.

 

Чтобы лился на волосы и в губы

Полуденный огонь.

Чтоб были флаги, чтоб гремели трубы

И гарцевал мой конь.

 

Чтобы церквей сияла позолота,

В раскаты грома превращался гул,

Чтоб из толпы мне юный кто-то

И кто-то маленький кивнул.

 

В лице младенца ли, в лице ли рока

Ты явишься – моя мольба тебе:

Дай умереть прожившей одиноко

Под музыку в толпе.

 

Феодосия, 1913

 

“Вы родились певцом и пажем…”

 

Вы родились певцом и пажем.

Я – с золотом в кудрях.

Мы – молоды, и мы еще расскажем

О королях.

 

Настроив лютню и виолу,

Расскажем в золоте сентябрьских аллей,

Какое отвращение к престолу

У королей.

 

В них – демон самообороны,

Величия их возмущает роль, —

И мой король не выдержит корону;

Как ваш король.

 

Напрасно перед их глазами

Мы простираемся в земной пыли, —

И – короли – они не знают сами,

Что – короли!

 

1913

 

“Макс Волошин первый был…”

 

Макс Волошин первый был,

Нежно Майенку любил,

Предприимчивый Бальмонт

Звал с собой за горизонт,

Вячеслав Иванов сам

Пел над люлькой по часам:

Баю-баюшки-баю,

Баю Майенку мою.

 

1913

 

“В огромном липовом саду…”

 

В огромном липовом саду,

– Невинном и старинном —

Я с мандолиною иду,

В наряде очень длинном,

 

Вдыхая теплый запах нив

И зреющей малины,

Едва придерживая гриф

Старинной мандолины,

 

Пробором кудри разделив...

– Тугого шелка шорох,

Глубоко-вырезанный лиф

И юбка в пышных сборах. —

 

Мой шаг изнежен и устал,

И стан, как гибкий стержень,

Склоняется на пьедестал,

Где кто-то ниц повержен.

 

Упавшие колчан и лук

На зелени – так белы!

И топчет узкий мой каблук

Невидимые стрелы.

 

А там, на маленьком холме,

За каменной оградой,

Навеки отданный зиме

И веющий Элладой,

 

Покрытый временем, как льдом,

Живой каким-то чудом —

Двенадцатиколонный дом

С террасами, над прудом.

 

Над каждою колонной в ряд

Двойной взметнулся локон,

И бриллиантами горят

Его двенадцать окон.

 

Стучаться в них – напрасный труд:

Ни тени в галерее,

Ни тени в залах. – Сонный пруд

Откликнется скорее.

 

“О, где Вы, где Вы, нежный граф…”

 

“О, где Вы, где Вы, нежный граф?

О, Дафнис, вспомни Хлою!”

Вода волнуется, приняв

Живое – за былое.

 

И принимает, лепеча,

В прохладные объятья —

Живые розы у плеча

И розаны на платье,

 

Уста, еще алее роз,

И цвета листьев – очи...

– И золото моих волос

В воде еще золоче.

 

“О день без страсти и без дум…”

 

О день без страсти и без дум,

Старинный и весенний.

Девического платья шум

О ветхие ступени...

 

2 января 1914

 

 

“Над Феодосией угас…”

 

Над Феодосией угас

Навеки этот день весенний,

И всюду удлиняет тени

Прелестный предвечерний час.

 

Захлебываясь от тоски,

Иду одна, без всякой мысли,

И опустились и повисли

Две тоненьких моих руки.

 

Иду вдоль генуэзских стен,

Встречая ветра поцелуи,

И платья шелковые струи

Колеблются вокруг колен.

 

И скромен ободок кольца,

И трогательно мал и жалок

Букет из нескольких фиалок

Почти у самого лица.

 

Иду вдоль крепостных валов,

В тоске вечерней и весенней.

И вечер удлиняет тени,

И безнадежность ищет слов.

 

Феодосия, 14 февраля 1914

 

С. Э.

 

Я с вызовом ношу его кольцо

– Да, в Вечности – жена, не на бумаге. —

Его чрезмерно узкое лицо —

Подобно шпаге.

 

Безмолвен рот его, углами вниз,

Мучительно-великолепны брови.

В его лице трагически слились

Две древних крови.

 

Он тонок первой тонкостью ветвей.

Его глаза – прекрасно-бесполезны! —

Под крыльями распахнутых бровей —

Две бездны.

 

В его лице я рыцарству верна.

– Всем вам, кто жил и умирал без страху. —

Такие – в роковые времена —

Слагают стансы – и идут на плаху.

 

Коктебель, 3 июня 1914

 

АЛЕ

 

1. “Ты будешь невинной, тонкой…”

 

Ты будешь невинной, тонкой,

Прелестной – и всем чужой.

Пленительной амазонкой,

Стремительной госпожой.

 

И косы свои, пожалуй,

Ты будешь носить, как шлем,

Ты будешь царицей бала —

И всех молодых поэм.

 

И многих пронзит, царица,

Насмешливый твой клинок,

И все, что мне – только снится,

Ты будешь иметь у ног.

 

Все будет тебе покорно,

И все при тебе – тихи.

Ты будешь, как я – бесспорно —

И лучше писать стихи...

 

Но будешь ли ты – кто знает —

Смертельно виски сжимать,

Как их вот сейчас сжимает

Твоя молодая мать.

 

5 июня 1914

 

2. “Да, я тебя уже ревную…”

 

Да, я тебя уже ревную,

Такою ревностью, такой!

Да, я тебя уже волную

Своей тоской.

 

Моя несчастная природа

В тебе до ужаса ясна:

В твои без месяца два года —

Ты так грустна.

 

Все куклы мира; все лошадки

Ты без раздумия отдашь —

За листик из моей тетрадки

И карандаш.

 

Ты с няньками в какой-то ссоре —

Все делать хочется самой.

И вдруг отчаянье, что “море

Ушло домой”.

 

Не передашь тебя – как гордо

Я о тебе ни повествуй! —

Когда ты просишь: “Мама, морду

Мне поцелуй”.

 

Ты знаешь, все во мне смеется,

Когда кому-нибудь опять

Никак тебя не удается

Поцеловать.

 

Я – змей, похитивший царевну, —

Дракон! – Всем женихам – жених! —

О свет очей моих! – О ревность

Ночей моих!

 

6 июня 1914

 

 

П. Э.

 

1. “День августовский тихо таял…”

 

День августовский тихо таял

В вечерней золотой пыли.

Неслись звенящие трамваи,

И люди шли.

 

Рассеянно, как бы без цели,

Я тихим переулком шла.

И – помнится – тихонько пели

Колокола.

 

Воображая Вашу позу,

Я все решала по пути:

Не надо – или надо – розу

Вам принести.

 

И все приготовляла фразу,

Увы, забытую потом. —

И вдруг – совсем нежданно! – сразу! —

Тот самый дом.

 

Многоэтажный, с видом скуки...

Считаю окна, вот подъезд.

Невольным жестом ищут руки

На шее – крест.

 

Считаю серые ступени,

Меня ведущие к огню.

Нет времени для размышлений.

Уже звоню.

 

Я помню точно рокот грома

И две руки свои, как лед.

Я называю Вас. – Он дома,

Сейчас придет.

 

“Пусть с юностью уносят годы…”

 

Пусть с юностью уносят годы

Все незабвенное с собой. —

Я буду помнить все разводы

Цветных обой.

 

И бисеринки абажура,

И шум каких-то голосов,

И эти виды Порт-Артура,

И стук часов.

 

Миг, длительный по крайней мере —

Как час. Но вот шаги вдали.

Скрип раскрывающейся двери —

И Вы вошли.

 

“И было сразу обаянье…”

 

И было сразу обаянье.

Склонился, королевски-прост. —

И было страшное сиянье

Двух темных звезд.

 

И их, огромные, прищуря,

Вы не узнали, нежный лик,

Какая здесь играла буря —

Еще за миг.

 

Я героически боролась.

– Мы с Вами даже ели суп! —

Я помню заглушенный голос

И очерк губ.

 

И волосы, пушистей меха,

И – самое родное в Вас! —

Прелестные морщинки смеха

У длинных глаз.

 

Я помню – Вы уже забыли —

Вы – там сидели, я – вот тут.

Каких мне стоило усилий,

Каких минут —

 

Сидеть, пуская кольца дыма,

И полный соблюдать покой...

Мне было прямо нестерпимо

Сидеть такой.

 

Вы эту помните беседу

Про климат и про букву ять.

Такому странному обеду

Уж не бывать.

 

В пол-оборота, в полумраке

Смеюсь, сама не ожидав:

“Глаза породистой собаки,

– Прощайте, граф”.

 

“Потерянно, совсем без цели…”

 

Потерянно, совсем без цели,

Я темным переулком шла.

И, кажется, уже не пели —

Колокола.

 

17 июня 1914

 

 

2. “Прибой курчавился у скал…”

 

Прибой курчавился у скал, —

Протяжен, пенен, пышен, звонок...

Мне Вашу дачу указал —

Ребенок.

 

Невольно замедляя шаг

– Идти смелей как бы не вправе —

Я шла, прислушиваясь, как

Скрежещет гравий.

 

Скрип проезжающей арбы

Без паруса. – Сквозь плющ зеленый

Блеснули белые столбы

Балкона.

 

Была такая тишина,

Как только в полдень и в июле.

Я помню: Вы лежали на

Плетеном стуле.

 

Ах, не оценят – мир так груб! —

Пленительную Вашу позу.

Я помню: Вы у самых губ

Держали розу.

 

Не подымая головы,

И тем подчеркивая скуку —

О, этот жест, которым Вы

Мне дали руку.

 

Великолепные глаза

Кто скажет – отчего – прищуря,

Вы знали – кто сейчас гроза

В моей лазури.

 

От солнца или от жары —

Весь сад казался мне янтарен,

Татарин продавал чадры,

Ушел татарин...

 

Ваш рот, надменен и влекущ,

Был сжат – и было все понятно.

И солнце сквозь тяжелый плющ

Бросало пятна.

 

Все помню: на краю шэз-лонг

Соломенную Вашу шляпу,

Пронзительно звенящий гонг,

И запах

 

Тяжелых, переспелых роз

И складки в парусинных шторах,

Беседу наших папирос

И шорох,

 

С которым Вы, властитель дум,

На розу стряхивали пепел.

– Безукоризненный костюм

Был светел.

 

28 июня 1914

 

Его дочке

 

С ласточками прилетела

Ты в один и тот же час,

Радость маленького тела,

Новых глаз.

 

В марте месяце родиться

– Господи, внемли хвале! —

Это значит быть как птица

На земле.

 

Ласточки ныряют в небе,

В доме все пошло вверх дном:

Детский лепет, птичий щебет

За окном.

 

Дни ноябрьские кратки,

Долги ночи ноября.

Сизокрылые касатки —

За моря!

 

Давит маленькую грудку

Стужа северной земли.

Это ласточки малютку

Унесли.

 

Жалобный недвижим венчик,

Нежных век недвижен край.

Спи, дитя. Спи, Божий птенчик.

Баю-бай.

 

12 июля 1914

 

4. “Война, война! – Кажденья у киотов…”

 

Война, война! – Кажденья у киотов

И стрекот шпор.

Но нету дела мне до царских счетов,

Народных ссор.

 

На, кажется, – надтреснутом – канате

Я – маленький плясун.

Я тень от чьей-то тени. Я лунатик

Двух темных лун.

 

Москва, 16 июля 1914

 

5. “При жизни Вы его любили…”

 

При жизни Вы его любили,

И в верности клялись навек,

Несите же венки из лилий

На свежий снег.

 

Над горестным его ночлегом

Помедлите на краткий срок,

Чтоб он под этим первым снегом

Не слишком дрог.

 

Дыханием души и тела

Согрейте ледяную кровь!

Но, если в Вас уже успела

Остыть любовь —

 

К любовнику – любите братца,

Ребенка с венчиком на лбу, —

Ему ведь не к кому прижаться

В своем гробу.

 

Ах, он, кого Вы так любили

И за кого пошли бы в ад,

Он в том, что он сейчас в могиле —

Не виноват!

 

От шороха шагов и платья

Дрожавший с головы до ног —

Как он открыл бы Вам объятья,

Когда бы мог!

 

О женщины! Ведь он для каждой

Был весь – безумие и пыл!

Припомните, с какою жаждой

Он вас любил!

 

Припомните, как каждый взгляд вы

Ловили у его очей,

Припомните былые клятвы

Во тьме ночей.

 

Так и не будьте вероломны

У бедного его креста,

И каждая тихонько вспомни

Его уста.

 

И, прежде чем отдаться бегу

Саней с цыганским бубенцом,

Помедлите, к ночному снегу

Припав лицом.

 

Пусть нежно опушит вам щеки,

Растает каплями у глаз...

Я, пишущая эти строки,

Одна из вас —

 

Неданной клятвы не нарушу

– Жизнь! – Карие глаза твои! —

Молитесь, женщины, за душу

Самой Любви.

 

30 августа 1914

 

6. “Осыпались листья над Вашей могилой…”

 

Осыпались листья над Вашей могилой,

И пахнет зимой.

Послушайте, мертвый, послушайте, милый:

Вы все-таки мой.

 

Смеетесь! – В блаженной крылатке дорожной!

Луна высока.

Мой – так несомненно и так непреложно,

Как эта рука.

 

Опять с узелком подойду утром рано

К больничным дверям.

Вы просто уехали в жаркие страны,

К великим морям.

 

Я Вас целовала! Я Вам колдовала!

Смеюсь над загробною тьмой!

Я смерти не верю! Я жду Вас с вокзала —

Домой.

 

Пусть листья осыпались, смыты и стерты

На траурных лентах слова.

И, если для целого мира Вы мертвый,

Я тоже мертва.

 

Я вижу, я чувствую, – чую Вас всюду!

– Что ленты от Ваших венков! —

Я Вас не забыла и Вас не забуду

Во веки веков!

 

Таких обещаний я знаю бесцельность,

Я знаю тщету.

– Письмо в бесконечность. – Письмо

в беспредельность —

Письмо в пустоту.

 

4 октября 1914

 

7. “Милый друг, ушедший дальше, чем за море…”

 

Милый друг, ушедший дальше, чем за море!

Вот Вам розы – протянитесь на них.

Милый друг, унесший самое, самое

Дорогое из сокровищ земных.

 

Я обманута и я обокрадена, —

Нет на память ни письма, ни кольца!

Как мне памятна малейшая впадина

Удивленного – навеки – лица.

 

Как мне памятен просящий и пристальный

Взгляд – поближе приглашающий сесть,

И улыбка из великого Издали, —

Умирающего светская лесть...

 

Милый друг, ушедший в вечное плаванье,

– Свежий холмик меж других бугорков! —

Помолитесь обо мне в райской гавани,

Чтобы не было других моряков.

 

5 июня 1915

 

 

“Не думаю, не жалуюсь, не спорю…”

 

Не думаю, не жалуюсь, не спорю.

Не сплю.

Не рвусь ни к солнцу, ни к луне, ни к морю,

Ни к кораблю.

 

Не чувствую, как в этих стенах жарко,

Как зелено в саду.

Давно желанного и жданного подарка

Не жду.

 

Не радуют ни утро, ни трамвая

Звенящий бег.

Живу, не видя дня, позабывая

Число и век.

 

На, кажется, надрезанном канате

Я – маленький плясун.

Я – тень от чьей-то тени. Я – лунатик

Двух темных лун.

 

13 июля 1914

 

“Я видела Вас три раза…”

 

Я видела Вас три раза,

Но нам не остаться врозь.

– Ведь первая Ваша фраза

Мне сердце прожгла насквозь!

 

Мне смысл ее так же темен,

Как шум молодой листвы.

Вы – точно портрет в альбоме, —

И мне не узнать, кто Вы.

 

………………………………..

 

Здесь всё – говорят – случайно,

И можно закрыть альбом...

О, мраморный лоб! О, тайна

За этим огромным лбом!

 

Послушайте, я правдива

До вызова, до тоски:

Моя золотая грива

Не знает ничьей руки.

 

Мой дух – не смирён никем он.

Мы – души различных каст.

И мой неподкупный демон

Мне Вас полюбить не даст.

 

– “Так что ж это было?” – Это

Рассудит иной Судья.

Здесь многому нет ответа,

И Вам не узнать – кто я.

 

13 июля 1914

 

Бабушке

 

Продолговатый и твердый овал,

Черного платья раструбы...

Юная бабушка! Кто целовал

Ваши надменные губы?

 

Руки, которые в залах дворца

Вальсы Шопена играли...

По сторонам ледяного лица —

Локоны в виде спирали.

 

Темный, прямой и взыскательный взгляд.

Взгляд, к обороне готовый.

Юные женщины так не глядят.

Юная бабушка, – кто Вы?

 

Сколько возможностей Вы унесли

И невозможностей – сколько? —

В ненасытимую прорву земли,

Двадцатилетняя полька!

 

День был невинен, и ветер был свеж.

Темные звезды погасли.

– Бабушка! Этот жестокий мятеж

В сердце моем – не от Вас ли?..

 

4 сентября 1914

 

Подруга

 

1. “Вы счастливы? – Не скажете! Едва ли…”

 

Вы счастливы? – Не скажете! Едва ли!

И лучше – пусть!

Вы слишком многих, мнится, целовали,

Отсюда грусть.

 

Всех героинь шекспировских трагедий

Я вижу в Вас.

Вас, юная трагическая леди,

Никто не спас!

 

Вы так устали повторять любовный

Речитатив!

Чугунный обод на руке бескровной —

Красноречив!

 

Я Вас люблю. – Как грозовая туча

Над Вами – грех —

За то, что Вы язвительны и жгучи

И лучше всех,

 

За то, что мы, что наши жизни – разны

Во тьме дорог,

За Ваши вдохновенные соблазны

И темный рок,

 

За то, что Вам, мой демон крутолобый,

Скажу прости,

За то, что Вас – хоть разорвись над гробом! —

Уж не спасти!

 

За эту дрожь, за то – что – неужели

Мне снится сон? —

За эту ироническую прелесть,

Что Вы – не он.

 

16 октября 1914

 

2. “Под лаской плюшевого пледа…”

 

Под лаской плюшевого пледа

Вчерашний вызываю сон.

Что это было? – Чья победа? —

Кто побежден?

 

Все передумываю снова,

Всем перемучиваюсь вновь.

В том, для чего не знаю слова,

Была ль любовь?

 

Кто был охотник? – Кто – добыча?

Все дьявольски-наоборот!

Что понял, длительно мурлыча,

Сибирский кот?

 

В том поединке своеволий

Кто, в чьей руке был только мяч?

Чье сердце – Ваше ли, мое ли

Летело вскачь?

 

И все-таки – что ж это было?

Чего так хочется и жаль?

Так и не знаю: победила ль?

Побеждена ль?

 

23 октября 1914

 

3. “Сегодня таяло, сегодня…”

 

Сегодня таяло, сегодня

Я простояла у окна.

Взгляд отрезвленней, грудь свободней,

Опять умиротворена.

 

Не знаю, почему. Должно быть,

Устала попросту душа,

И как-то не хотелось трогать

Мятежного карандаша.

 

Так простояла я – в тумане —

Далекая добру и злу,

Тихонько пальцем барабаня

По чуть звенящему стеклу.

 

Душой не лучше и не хуже,

Чем первый встречный – этот вот, —

Чем перламутровые лужи,

Где расплескался небосвод,

 

Чем пролетающая птица

И попросту бегущий пес,

И даже нищая певица

Меня не довела до слез.

 

Забвенья милое искусство

Душой усвоено уже.

Какое-то большое чувство

Сегодня таяло в душе.

 

24 октября 1914

 

4. “Вам одеваться было лень…”

 

Вам одеваться было лень,

И было лень вставать из кресел.

– А каждый Ваш грядущий день

Моим весельем был бы весел.

 

Особенно смущало Вас

Идти так поздно в ночь и холод.

– А каждый Ваш грядущий час

Моим весельем был бы молод.

 

Вы это сделали без зла,

Невинно и непоправимо.

– Я Вашей юностью была,

Которая проходит мимо.

 

25 октября 1914

 

5. “Сегодня, часу в восьмом…”

 

Сегодня, часу в восьмом,

Стремглав по Большой Лубянке,

Как пуля, как снежный ком,

Куда-то промчались санки.

 

Уже прозвеневший смех...

Я так и застыла взглядом:

Волос рыжеватый мех,

И кто-то высокий – рядом!

 

Вы были уже с другой,

С ней путь открывали санный,

С желанной и дорогой, —

Сильнее, чем я – желанной.

 

– Oh, je n’en puis plus, j’etouffe![20]—

Вы крикнули во весь голос,

Размашисто запахнув

На ней меховую полость.

 

Мир – весел и вечер лих!

Из муфты летят покупки...



Поделиться:




Поиск по сайту

©2015-2024 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.
Дата создания страницы: 2019-05-01 Нарушение авторских прав и Нарушение персональных данных


Поиск по сайту: