Месть географии. Что могут рассказать географические карты о грядущих конфликтах и битве против неизбежного 7 глава





 

Хэлфорд Маккиндер выступал против самоуспокоенности в любой форме. В подтверждение этому вот еще одна яркая цитата из «Демократических идеалов…»:

 

«Очень соблазнительно в данный момент [1919 год] считать, что война не начнется, так как уставшее человечество решило, что войны больше не будет. Но международное напряжение будет накапливаться, хотя вначале и медленно. После Ватерлоо целое поколение успело вырасти в мире без войн. Кто из дипломатов за круглым столом в Вене в 1814 г. мог предвидеть, что Пруссия когда-либо станет угрожать миру? Можем ли мы так подготовить русло реки под названием “Будущее”, чтобы избежать порогов и перекатов? Именно такая задача стоит перед нами – не больше и не меньше, если мы хотим, чтобы наши потомки были лучшего мнения о нашем здравомыслии и житейской мудрости, чем мы о здравом смысле дипломатов, решавших судьбу Европы на Венском конгрессе».[139]

 

Нет, Маккиндер не был просто фаталистом. Он верил, что природу и географию можно отодвинуть на второй план, но только уважая их, изучая должным образом.

Еще раз подтверждает сказанное бессмертное произведение Никколо Макиавелли «Государь». Там мы можем найти наставления для тех, кто не желает мириться с судьбой, но достаточно хитер и ловок, чтобы справляться с более влиятельными силами. То же относится и к теориям Маккиндера. Он рисует пугающую картину, которая ошеломляет силой аргументации и талантливостью изложения – возникает ощущение, что тебя толкают в какую-то предопределенную реальность, когда в действительности он побуждает нас подняться над ней. Он лучший представитель умеренного детерминизма, понимающий, каких усилий нам будет стоить избежать трагедии.

Детерминизм предполагает статичное мышление, склонность покоряться радикальным силам, моде и, таким образом, оставаться безучастным к насмешкам истории. Но Маккиндер был не таков, он являл собой полную противоположность такому отношению. Как одержимый он продолжает пересматривать свою теорию «оси истории» (1904), придавая ей глубину, принимая во внимание злободневные события и их влияние. Действительная ценность теории «географической оси истории» заключается в предвосхищении глобализма, в то время как умы ученых эдвардианской эпохи были заняты размышлениями о Европейской континентальной системе,[140]сама же она, уходящая корнями в постнаполеоновский Венский конгресс за 100 лет до этого, на тот момент уже находилась на последнем издыхании, что предвидели и Маккиндер, и некоторые другие ученые. В Первой мировой войне, разгоревшейся десятилетие спустя после публикации «Оси», столкнулись Германия (Пруссия) и царская Россия на Восточном фронте, а также сухопутная германская держава с морскими державами, Францией и Великобританией, на Западном фронте. Все это напоминало, хоть и отдаленно, сражение за «Хартленд» Маккиндера. «Демократические идеалы…», будучи дополненной и переработанной версией «Оси», вышли в свет во время подписания Версальского мирного договора. Маккиндер предупреждал переговорщиков, что, несмотря на едва успевшую закончиться войну, забравшую миллионы жизней, «отношения между тевтонцами и славянами до конца не выяснены, а море еще столкнется с сушей».[141]«Географическая ось истории» была лишь теорией, «Демократические идеалы и реальность» – теорией переработанной, служившей предупреждением на долгосрочную перспективу.

Сам текст «Демократических идеалов» изобилует описаниями, размышлениями, демонстрирует эрудицию автора, который касается в отступлениях географических факторов, как современного мира, так и древности, при этом Маккиндер представляет не только точку зрения жителей морских держав, но и описывает положение вещей с точки зрения жителей континентальных стран. Цивилизация долины Нила, как он отмечает, размышляя с точки зрения жителя морской державы, будучи защищена с востока и запада пустынями, никогда не страдала от средиземноморских пиратов только благодаря болотистой местности в дельте на севере страны. Это, в свою очередь, помогло становлению Египетского царства с довольно высоким уровнем стабильности. К северу от Египта в Восточном Средиземноморье располагается остров Крит, самый большой и самый плодородный из греческих островов. Ввиду вышеизложенного Крит служил «первым опорным пунктом морской державы» в западном мире, так как «нужно где-то добывать пропитание для личного состава флота». С Крита, можно считать, начинались эгейские владения, служившие колыбелью древнегреческой цивилизации. Греция как морская держава процветала до прихода персов, жителей сухопутной державы, продолжает Маккиндер. Но усилия персов также завершились полнейшим провалом. Родственные древним грекам македонцы, чье государство граничило с греческими государствами с севера, полностью завладели бассейном Эгейского моря. Ведь Македония, расположенная в относительном отдалении от берега, в глуби суши, взрастила народ «сухопутных горцев», которые беспрекословно подчинялись своим правителям и были отменными воинами, но то, что она находилась в то же время достаточно близко к морю, позволяло им шире смотреть на мир. Завоевание Греции македонцами сделало Эгейское море закрытым, лишив собственно греков и финикийцев их баз, что, в свою очередь, открыло Александру Македонскому путь к завоеванию Большого Ближнего Востока.

Далее Маккиндер уделяет внимание становлению Римской и более поздних империй, хотя и отмечает, что география не всегда может объяснить закономерности исторических процессов. Например, сарацины из Сахары в Южном Средиземноморье завоевали Испанию в Северном Средиземноморье, но в то же время римляне из Северного Средиземноморья отправились покорять Карфаген – в южном, причем в обоих случаях причина заключается в стремлении людей добиться исключительной власти над морем.

Но тем не менее, как полагает Маккиндер, какими бы героическими ни были деяния человека, сила географии, влияя на человеческую культуру, в конечном итоге побеждает. К примеру, возьмем Санкт-Петербург, столицу России, которую Петр Великий воздвиг в непригодной для этого с точки зрения географии местности. В краткосрочной перспективе удалось нивелировать негативные факторы за счет мотивации и больших человеческих жертв. В краткосрочной перспективе Петр был триумфатором: на протяжении двух веков «Российская империя управлялась оттуда». Но в конце концов столица все же переместилась в глубь материка – в Москву, то есть география вновь победила. Воля и желания человека не безграничны.[142]

Хэлфорд Маккиндер в «Оси» рассматривает начало эры после Первой мировой войны как период, когда мы впервые столкнулись с «закрытой системой», когда «политическая власть над сухопутными территориями выдохлась». В новом мире суша представляет собой «обширный выступ» или же «мировой мыс», как его именует Маккиндер, простирающийся от Британских островов и Иберийского полуострова на юг вдоль западной Африки и далее к мысу Доброй Надежды, а затем – через Индостан и Юго-Восточную Азию. Таким образом, Евразия и Африка вместе образуют «мировой остров», что со временем станет единым целым.[143]

 

«Существует один океан, который покрывает 9/12 земной поверхности. Существует и один континент, покрывающий 2/12 земного шара – “мировой остров”. Также существует большое количество мелких островов, Северная Америка вместе с Южной Америкой, в свою очередь, занимают 1/12 всего объема».[144]

 

Более того, мы смело можем утверждать, что 75 % всего населения Земли проживает на территории Евразии (не принимая в расчет Африку). Тут сконцентрирована бо́льшая часть мирового богатства, 60 % ВВП и 3/4 энергетических ресурсов.[145]

Косвенно Маккиндер утверждает, что Евразия станет доминировать с точки зрения геополитических расчетов, хотя Европа будет все реже рассматриваться как величина, стоящая особняком, отдельная от Евразии и Африки. «Старый мир стал островным или, иными словами, наибольшим географическим образованием на земном шаре». Со времен окончания наполеоновских войн, за исключением португальского Мозамбика, немецкой Восточной Африки и голландской Вест-Индии, «мировой мыс» в основном находился под патронатом Великобритании. Маккиндер сравнивает контроль римлян над Средиземноморьем (при наличии римских легионов вдоль границ на берегах Рейна) с доминированием Великобритании в Индийском океане (главном океане «мирового полуострова»), в то время как британская армия защищает северо-западные границы Индии от посягательств царской России.[146]

Основываясь на теории Маккиндера о «закрытой системе», можно понять процессы, происходящие в Евразии и Африке как некоем едином организме: дальнейшее закрытие системы в течение XX в. и позже – все это является предметом моего собственного исследования, которое служит базой для последующих изысканий. Но в равной степени важно признать, что даже в закрытой системе, для которой экономическим центром является Индийский океан, где в будущем начнут курсировать танкеры, перевозящие нефть и природный газ из Сомали в Китай, все еще существуют географические границы. На самом деле в закрытых системах география приобретает все большую значимость ввиду предрасположенности к этому самой системы, скажем, эффективно использовать труднопроходимую местность в Афганистане в политических интересах, с одного берега «мирового острова» до другого.

Но сейчас давайте вернемся к термину «Хартленд», который так влияет на «мировой остров», и посмотрим, что же подразумевал под ним Маккиндер.

Хэлфорд Маккиндер начинает и подытоживает свои рассуждения высокопарным, хотя и несколько упрощенным афоризмом, который сейчас очень часто цитируют:

 

«Кто контролирует Восточную Европу – тот командует “Хартлендом”:

кто контролирует “Хартленд” – тот командует “мировым островом”:[147]

кто контролирует “мировой остров” – тот командует миром».[148]

 

Главное, что тут необходимо понимать, – это то, что Маккиндер не фанатичный детерминист, он реагирует на события, которые происходят по вине человека, в равной степени предвосхищая их. В период между изданием «Оси» в 1904 г. и выходом в свет «Демократических идеалов…» в 1919 г. разразилась Первая мировая война, итогом которой стали условия Парижской мирной конференции 1919–1920 гг., проходившей как раз в тот момент, когда книга Маккиндера была в печати. После распада Австро-Венгерской и Османской империй, который произошел в результате Первой мировой войны, одной из главных целей дипломатов в Версале стал передел политической карты Восточной Европы. Итак, Маккиндер в своей книге рассматривает вопрос, который он обошел вниманием в «Оси» за 15 лет до этого, а именно «необходимость существования целого ряда независимых государств, разделяющих Германию и Россию». Как он поясняет: «Мы выступали против полунемецкого российского царства, потому что на протяжении полувека Россия была доминирующей, угрожающей силой как в Восточной Европе, так и в “Хартленде”. Мы были противниками полностью немецкой империи с кайзером во главе, потому что Германия захватила бы тогда главенствующее положение в Восточной Европе, отобрав его у России, а впоследствии, сокрушив бунтующих славян, стала бы господствовать в Восточной Европе и “Хартленде”». Таким образом, Восточная Европа, какой Маккиндер ее видел в 1919 г., становится ключом к «Хартленду», являющемуся источником сухопутной мощи не только Германии, но и России в особенности. Последняя «стучится в ворота Индии на суше», что делает ее противником Британской державы, господствующей на море, которая, в свою очередь, «стучится в ворота Китая с моря», обогнув мыс Доброй Надежды и пройдя по Суэцкому каналу. Предлагая идею бастиона из независимых государств Восточной Европы от Эстонии и на юг до Болгарии – «Великая Богемия», «Великая Сербия», «Великая Румыния» и т. д., – Маккиндер, по сути, конкретизирует идею «зоны разлома», разработанную им и Джеймсом Фейргривом, который уделил этой идее особое внимание в своих работах 1915 г., имея в виду, что данная зона особенно подвержена захвату со стороны либо континентальной державы, расположенной в «Хартленде», либо морской державы из Западной Европы.[149]Если этим новым независимым государствам удастся выжить, тогда есть шанс для появления Центральной Европы, как в духовном, так и в геополитическом смысле. В своих идеях Маккиндер пошел намного дальше, размышляя о ряде государств, расположенных к востоку от Центральной Европы. Беларусь, Украина, Грузия, Армения, Азербайджан и Дагестан могли бы бросить вызов планам социалистической России, которую он называл «якобинским царством». На деле с распадом Советского Союза в 1991 г. образовалась зона, состоящая из нескольких молодых независимых государств, которая поразительным образом совпадала с представлением Маккиндера.[150]

Но Маккиндер, по крайней мере на начальном этапе, ошибался на этот счет. Похоже, он не осознавал в отличие от Тойнби, что Европа, границы которой прокладывались в соответствии с принципом национального самоопределения, с большой степенью вероятности оказалась бы под контролем Германии – большей по размеру и более сильной державы с лучшим географическим положением, соперничать с которой не могло никакое другое этническое государство. В самом деле, Германия впоследствии захватила территории Восточной Европы в 1930-х – начале 1940-х гг., а затем СССР отвоевал данные молодые независимые государства маккиндеровской промежуточной зоны, образовав социалистическое содружество этих стран в 1945–1989 гг. Только в последнем поколении появилась надежда, что духовная идея Центральной Европы может выжить между континентальной военной мощью России и Германии. Так почему же Маккиндер, реалист до мозга костей, внезапно дал слабину и стал защищать идеи, соответствующие, по сути, «вильсонианским» принципам национального самоопределения? А потому, как полагает известный ученый, Артур Дуган, что Маккиндер, несмотря на свои смелые детерминистские теории, оставался все же сыном своего времени и был «подвержен влиянию общественного мнения больше, чем он сам думал».[151]

Глубоко в душе Маккиндер был либералом или, по крайней мере, оказался им со временем. Он полагал, что Британское Содружество станет союзом культур и народов – разных, но равных; он также считал, что союз демократических государств будет лучшей защитой от супердержавы в центре Евразии (и таким образом предвидел борьбу НАТО против СССР).[152]

Постепенный уклон Маккиндера в сторону принципов Вудро Вильсона, начавшийся с «Демократических идеалов и реальности», становится главным элементом правок, внесенных им в собственную теорию «Хартленда». Эта теория впервые была детально изложена в его статье «Ось», хотя термин «Хартленд» в ней использован не был. Сам стандартный и поныне геополитический термин «Хартленд» применительно к евразийским просторам был введен Фейргривом в книге «Geography and World Power» («География и власть над миром») в 1915 г. К определенным в 1904 г. «осевым» зонам Центральной Азии в 1919 г. Маккиндер добавил «участки великих рек Индии и Китая в Тибете и в горах Монголии», и весь широкий пояс стран с севера на юг от Скандинавии до Анатолии, включая Восточную и Центральную Европу. Таким образом, новый «Хартленд» более или менее соответствовал Советской империи на пике ее мощи во времена холодной войны[153](стоит уточнить – Советской империи плюс Норвегия, Северная Турция, Иран и Западный Китай). Из-за того что бо́льшая часть населения Китая живет не на западе, а в прибрежных зонах с муссонным климатом, «Хартленд» Маккиндера представляет собой основную часть внутренней Евразии с довольно скудным населением, окруженную со всех сторон демографическими гигантами: Китаем, Индией и западной половиной Европы. Ближний Восток (в частности, Аравия и Плодородный полумесяц) не был густозаселенным регионом, в «Хартленд» не входил, но, как пишет Маккиндер в 1919 г., имел первостепенное значение для судьбы «мирового острова», поскольку являлся «коридором» из Европы в Индию и с севера «Хартленда» на юг. Он также доступен сразу из нескольких водных массивов, омывающих Аравийский полуостров.[154]Но «Хартленд» оказывает значительное влияние как на судьбу Аравии, так и на судьбу Европы; наиболее близко расположенной к Аравии частью «Хартленда» является Иран, и этот урок очень важно помнить в наше время. В самом деле, Иранское нагорье очень важно, и к этому я вернусь позже.

Очень интересным исключением является Греция, которая географически является частью промежуточной независимой зоны буферных государств между Германией и Россией, но которую Маккиндер не включает в расширенную модель «Хартленда» 1919 г., потому что Греция, как он говорит, куда ни глянь, ограничена водой и потому открыта для морских держав. Греция первой из этих государств была освобождена из-под контроля Германии во время Первой мировой войны. Маккиндер и здесь демонстрирует дар предвидения. «Установление власти великой державы из “Хартленда” над Грецией, – пишет он, – возможно, ознаменует установление контроля над “мировым островом”».[155]Именно это чуть не случилось на самом деле. После тяжелых сражений в ходе гражданской войны между прозападными и коммунистически настроенными повстанцами Греция стала единственной страной из промежуточной зоны, которая не попала под влияние Советского Союза после Второй мировой войны и позже вместе с Турцией сформировала стратегически важный южный фланг НАТО.

По словам Маккиндера, на Европу и Ближний Восток «Хартленд» оказывает гораздо большее влияние, чем на Индию и Китай, где сотни миллионов населения представляют собой закрытое общество и поэтому могут мирно развиваться. Это наблюдение подводит его к мысли, что будущее – во многом за «муссонными климатическими зонами Индии и Китая».[156]

Но что делает «Хартленд» таким важным? Является ли контроль над широкими долинами и плоскогорьями внутренней Евразии действительно основой власти над миром? Да, эти земли богаты залежами нефти и стратегически важных минералов и металлов, но достаточно ли этого? Идея Маккиндера схематична донельзя. И все же частично именно по этой причине она во многом помогает объяснить пространственное расположение государств и народов в Восточном полушарии. Проще объяснить отношения между двумя концами Евразии, принимая за базисную точку центр материка, а не одну из береговых полос. Можно сказать, что «Хартленд» – индикатор, который скорее отражает расстановку сил на «мировом острове», а не определяет ее. Ближе к концу книги «Демократические идеалы и реальность» Маккиндер утверждает, что если Советский Союз выйдет из Второй мировой войны как завоеватель Германии, «он станет самой мощной державой, господствующей на суше» из-за возможности размещать свои войска в “Хартленде”».[157]

Советскому Союзу удалось одержать победу во Второй мировой войне. Таким образом, как и предрекал Маккиндер, началось противостояние господствующей на суше державы, СССР, и державы, господствующей на море, США. Уже само по себе это является одним из основных геополитических событий нашего времени спустя 100 лет после того, как Хэлфорд Маккиндер сформировал свои теории.

 

Глава 5

Нацистское искажение

 

Как государства, унаследовавшие континентальную военную мощь, Германия и Россия веками придавали больше значения географии, чем Америка и Великобритания, удерживающие господство на море. Для русских, помнящих о разрушениях, принесенных монгольской Золотой Ордой, география означает, что без постоянной экспансии всегда существует угроза нового вторжения. Слишком много территории не бывает. Однако немцы (по крайней мере, в середине XX в.) относились к географии еще серьезней. Границы территорий с немецкоговорящим населением на карте Европы постоянно менялись с мрачных времен Средневековья и до наших дней, а объединение Германии в единое государство произошло только в 1860-х гг. при Отто фон Бисмарке. Германия расположена в самом сердце Европы и была как сухопутной, так и морской державой, из-за чего четко осознавала свою связь с морскими державами Западной Европы, а также российским и восточноевропейским «Хартлендом». Военные победы Германии над Данией, австрийскими Габсбургами и Францией в конечном итоге были результатом стратегического гения Бисмарка, напрямую связанного с его острым чувством географии, которое проявлялось в четком понимании пределов тех славянских регионов на востоке, за которые немцам продвигаться нельзя. Отказ Германии от осторожной стратегии Бисмарка привел к поражению в Первой мировой войне, которое заставило немцев более остро ощутить свою географическую уязвимость – но также и свои возможности. Меняя контуры на карте с развитием истории, располагаясь между морем на севере и Альпами на юге, с равнинами на западе и востоке, одинаково открытыми как для экспансии, так и для вторжения неприятеля, Германия буквально жила по законам географии. Именно немцы придумали и развили геополитику , представляющую собой концепцию политического и военного контроля над территорией, и именно такие географические теории, которые в первой половине XX в. во многом опирались на идеи Маккиндера, и привели к губительным последствиям для Германии, дискредитировав географию и геополитику для целых поколений немцев после Второй мировой войны.

 

Взлет и падение немецкой геополитической школы, в которой один теоретик за другим опирался в своих идеях на неверно истолкованные труды своих предшественников, представляют собой большой интерес для историков. Начиная с работ Фридриха Ратцеля, немецкого географа и этнографа конца XIX в., который сформулировал знаменитую идею о Lebensraum , или «жизненном пространстве», могучих идей в немецкой геополитике было в изобилии. Само понятие «жизненного постранства» на самом деле обязано своим происхождением журналисту и профессору политологии Фридриху Листу, немцу, иммигрировавшему в Америку в начале XIX в., дельцу и другу Генри Клея, который черпал вдохновение из доктрины Монро с ее представлением об обширной и практически независимой географической зоне. Что касается Ратцеля, на него в значительной степени повлияли труды Чарльза Дарвина, в результате чего у него развилось несколько иное, биологическое понимание географии как живого организма, в соответствии с которым географические границы постоянно менялись, эволюционировали в зависимости от размера и состава населения, проживающего в данной местности. В то время как мы рассматриваем границы как нечто статичное, как воплощение постоянства, законности и стабильности, Ратцель видел в них постепенное расширение или сокращение, демонстрирующие непостоянство в делах государственных. Для него политическая карта мира дышала , как живое существо, и из этого развилась идея о государстве как живом биологическом организме, чье увеличение обусловлено законами природы.

Рудольф Кьеллен, один из студентов Ратцеля, швед по национальности, став ученым-политологом в университетах Упсалы и Гётеборга, и сформулировал знаменитый термин «геополитика». Кьеллен, будучи ярым шведским националистом, боялся российского экспансионизма и стремления Российской империи усилить свое влияние в сравнительно теплых водах Балтийского моря и хотел, чтобы экспансионистские кампании Швеции и Финляндии нарушили планы России. Хотя Кьеллен и нашел поддержку среди аристократов, а также представителей верхушки среднего класса, которые испытывали ностальгию по былому величию Швеции во времена правления таких королей, как Густав Адольф и Карл XII, в конечном счете его взгляды не нашли широкого одобрения в шведском обществе. Уже к концу XIX – началу XX в. у Скандинавии не было никакого желания предпринимать какие-либо значительные шаги в этом направлении. Надежды Кьеллена тогда обратились в сторону Германии, которая могла бы выступить против России и Англии, а именно к этим двум странам он питал особенную неприязнь. Германская империя будущего в видении Кьеллена включала в себя всю Европу, а также порты, расположенные на французских берегах Ла-Манша, прибалтийские провинции России, Украину, Малую Азию и Месопотамию (соединенную с Берлином железной дорогой). Используя идеи Ратцеля, Кьеллен разделил человеческие сообщества по расовым и биологическим принципам, представляя государство посредством идеи под названием Volk. Суть этой идеи заключается в том, что тотнарод, который является достаточно зрелым и динамичным, требует значительного жизненного пространства. Именно выспренность и пустословие, характерные для идей Ратцеля и Кьеллена, позволили будущему поколению нацистских убийц использовать их для оправдания своих деяний. Все идеи имеют значение, к счастью или к несчастью. Но вот неясные идеи всегда представляют собой немалую опасность. В то время как «разумная» география показывает нам, с какими трудностями мы сталкиваемся по всему миру, география Ратцеля и Кьеллена – «неразумна», она уничтожает человеческую личность и заменяет ее широкими национальными массами.

Все сказанное – всего лишь пролог к жизни Карла Хаусхофера, нацистского геополитика и верного поклонника идей Маккиндера. То, какие трагические последствия имело искажение Хаусхофером теории Маккиндера, а также опасность нацистской концепции геополитики изящно изложены в большей частью забытой, но считающейся классической работе по политологии Роберта Штраус-Хупе «Geopolitics: The Struggle for Space and Power» («Геополитика: Борьба за пространство и власть»), опубликованной в 1942 г. Штраус-Хупе, эмигрировавший из Австрии в США, работал в Университете Пенсильвании, а в годы холодной войны был послом США в четырех странах. В 1955 г. в Филадельфии он основал Институт внешнеполитических исследований, с которым я уже 20 лет поддерживаю тесные контакты. Книга Штраус-Хупе, написанная до того, как в ходе войны случился перелом в пользу союзников, совершенно очевидно была попыткой не только объяснить опасность нацистской геополитической теории гражданам его новой родины, но и объяснить, что такое геополитика вообще и почему она так важна. Он создал эту книгу, чтобы силы добра могли пользоваться теорией геополитики совершенно отличным от нацистов образом. Таким способом Штраус-Хупе удалось спасти и доброе имя Маккиндера, и саму науку о геополитике, сделав таким образом свой личный интеллектуальный вклад в победу во Второй мировой войне.

 

Генерал-майор, профессор, доктор наук Хаусхофер родился в 1869 г. в Мюнхене. Его дед, дядя и отец писали о картографии и путешествиях, и это наложило свою печать на его жизнь. В юности Хаусхофер вступил в баварский офицерский корпус, и в 1909 г. получил назначение на должность инструктора по артиллерийской подготовке в японской армии и был поражен развитием военной мощи Японии, которую считал лучшим возможным союзником для Германии. Хаусхофер участвовал в Первой мировой войне в качестве командира бригады, а адъютантом его был Рудольф Гесс, которому он позже посвятил несколько своих книг. После войны Хаусхофер стал преподавать географию и военное дело в Мюнхенском университете, куда Гесс последовал за ним в качестве ученика. Именно через Гесса Хаусхофер познакомился с «пропагандистом» Адольфом Гитлером, к которому в будущем наведывался и давал краткие консультации по геополитике во времена его тюремного заточения в Ландсбергской крепости, которое последовало после неудачного «пивного путча» в 1923 г. В то время Гитлер писал «Mein Kampf», и, не имея достаточного образования, нуждался в более широких знаниях об окружающем мире, несмотря на свою хваленую интуицию, а этот университетский профессор мог бы заполнить некоторые пробелы в его знаниях. Отдельные главы второй части «Mein Kampf», которая определяет нацистскую внешнюю политику и нацистский идеал «жизненного пространства», возможно, писались под влиянием взглядов Хаусхофера, которые, в свою очередь, были сформированы под влиянием идей Ратцеля, Кьеллена и в особенности Маккиндера, а последний писал, что мировая история всегда вершилась усилиями народов, со всех сторон окруженных сушей и проживающих в районе Восточной Европы и «Хартленда» Евразии. Такие народы были просто вынуждены вершить мировую историю, чтобы вырваться из своего окружения.[158]

Роберт Штраус-Хупе предлагает нам проследить ход мысли, который привел Хаусхофера к безоговорочному приятию идей его современника, Маккиндера. Хотя Маккиндер и был одержим идеей господства на суше, он на самом деле никогда не преуменьшал важности военно-морской мощи. Просто он не видел возможности для Британского военно-морского флота предотвратить нападение на «Хартленд» сухопутных войск Германии. Овладев же «Хартлендом», Германия могла построить огромный флот, который помог бы ей завоевать «мировой остров». В XX в. Маккиндер объяснял, что господство на море как никогда требовало широкого доступа в глубь континента для того, чтобы воспользоваться достижениями индустриализации. Эпоха индустриализации обозначила мир больших государств, где слабым не было места. Как пишет Штраус-Хупе, Хаусхофер решил посмотреть на теорию Маккиндера «с противоположной, немецкой точки зрения» и сделал вывод, что путь к господству Германии в мире лежит в том направлении, которое пугало англичан, то есть через объединение «прилегающих территорий» России и Германии. По словам Штраус-Хупе, идеи Хаусхофера полны мистицизма, неясны и туманны, особенно когда он описывает маккиндеровский «Хартленд». Это «колыбель завоевателей мира», гигантская цитадель, простирающаяся от «Эльбы до Амура», то есть от Центральной Германии до Маньчжурии и российского Дальнего Востока, в сердце которой Германия может сконцентрировать свои важнейшие военные производственные мощности, в то время как ее армия и флот могут наносить удары по всем направлениям.[159]

В то время как Маккиндер под влиянием «вильсонианства», а также в условиях необходимости сохранить баланс сил в Евразии рекомендовал в 1919 г. создание буферной зоны из восточноевропейских независимых государств, Хаусхофер, вывернув наизнанку тезис Маккиндера, несколько лет спустя призывает к «искоренению таких государств». Хаусхофер, как говорит Штраус-Хупе, называет их «фрагментами, осколками государств», граждане которых думают только в рамках «узкого пространства», что для Хаусхофера, как объясняет Штраус-Хупе, «является безошибочным признаком упадничества». Далее Штраус-Хупе излагает «изящную логику» Хаусхофера относительно распада Британской империи и необходимости разбить Советский Союз на его составные этнические части, которые будут зависеть от Великой Германии, являвшейся, по мнению Хаусхофера, единственным государством, имеющим право на самоопределение. По словам самого Хаусхофера, «треть немецкого народа живет под чужой властью за пределами Рейха». Немецкая геополитическая концепция, предупреждает Штраус-Хупе, – это «акробатические трюки на трапеции идеологии», где делаются выводы «абсолютной простоты». Немецкий новый мировой порядок предполагает, что в регионе Большой Восточной Азии доминирует Япония, «в Америке доминируют США, а евразийский «Хартленд» находится под контролем Германии с «теневой властью Италии в Средиземноморско-североафриканском регионе». Но для Хаусхофера это только промежуточный шаг: при всем уважении к Маккиндеру «Хартленд» должен господствовать над «мировым островом» и соответственно над миром.[160]





Читайте также:
Основные направления социальной политики: В Конституции Российской Федерации (ст. 7) характеризуется как...
Обряды и обрядовый фольклор: составляли словесно-музыкальные, дра­матические, игровые, хореографические жанры, которые...

Рекомендуемые страницы:


Поиск по сайту

©2015-2020 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.
Дата создания страницы: 2019-05-16 Нарушение авторских прав и Нарушение персональных данных


Поиск по сайту:

Обратная связь
0.032 с.