География китайской мощи





 

В конце своей знаменитой статьи «Географическая ось истории» Маккиндер выражает особое беспокойство по поводу Китая. Пояснив, почему внутренняя часть Евразии образует силовой геостратегический центр мира, он утверждает, что китайцы «могут стать желтой угрозой для мировой свободы хотя бы потому, что, помимо ресурсов огромного континента, у них в распоряжении еще и протяженная океанская граница, и это преимущество, которого лишена Россия в данном осевом регионе».[291]Вынесем за скобки свойственный той эпохе налет расизма, а также истерическую реакцию, которую всегда вызывает на Западе появление могучей внешней силы, и сконцентрируемся на анализе, который проводит Маккиндер. Согласно этому анализу, в то время как Россия – это сухопутная держава, чей единственный океанический берег в основном заблокирован арктическими льдами, Китай – это также держава континентальных размеров, но сочетающая в себе признаки державы и сухопутной, и морской. Фактически зона влияния Китая распространяется не только на важнейшие центральные регионы Средней Азии, бывшие ранее в составе Советского Союза и богатые запасами полезных ископаемых и углеводородного сырья, но и на основные морские пути Тихого океана почти в 5000 км от них. Ведь береговая линия Китая протянулась на 14 500 км, изобилует удобными естественными гаванями и пролегает в зоне умеренного климата. (Маккиндер даже предупреждал, что Китай однажды завоюет Россию.) Более того, как писал Маккиндер в 1919 г. в книге «Democratic Ideals and Reality» («Демократические идеалы и реальность»), если Евразия вместе с Африкой когда-либо образуют «мировой остров», ведь они являются самым сердцем суши нашей планеты размеры которой в 4 раза больше Северной Америки, а население больше в 8 раз, то Китай, наибольшее континентальное государство Евразии с береговой линией, будет обладать наиболее выгодным географическим положением на Земле как в тропической, так и умеренной зоне. В заключение труда «Демократические идеалы и реальность» Маккиндер предсказывает, что наряду с США и Великобританией Китай в конечном итоге будет определять направление развития для всего мира, «построив для четверти всего человечества новую цивилизацию, которую нельзя будет назвать ни полностью восточной, ни полностью западной».[292]Оставаясь патриотом-империалистом до мозга костей, Маккиндер, конечно, включил Великобританию в число избранных. Тем не менее, основываясь всего лишь на географических и демографических критериях, он сумел сделать насчет Китая такое предсказание, которое до сих пор оказывалось довольно точным.

Выгодное географическое положение Китая до такой степени самоочевидно, что, говоря о стремительном экономическом развитии страны и уверенности китайцев в своих силах, о нем нередко не упоминают. Так что логичным шагом представляется взглянуть на карту через призму китайской истории.

 

В то время как Россия расположена к северу от отметки в 50° северной широты, Китай расположен к югу от нее, приблизительно в тех же умеренных широтах, что и США, со всем разнообразием климатических условий и преимуществами, с которыми это связано[293].[294]Харбин, главный город Маньчжурии, расположен на отметке 45° северной широты, как и штат Мэн. Пекин находится примерно в 40° северной широты – там же, где и Нью-Йорк. Шанхай в устье реки Янцзы расположен в 30° северной широты – как и Новый Орлеан. Тропик Рака пересекает крайнюю южную часть Китая и проходит лишь немного южнее архипелага Флорида-Кис.

 

 

Китай лишь немногим уступает США в праве претендовать на то, чтобы сравниться по своему статусу с континентом. Америке, омываемой двумя океанами и граничащей с Канадской Арктикой, может угрожать только такой демографический гигант, как Мексика, которая расположена к югу от Соединенных Штатов. Опасность для Китая на протяжении тысячелетий в основном исходила из евразийских степей на севере и северо-западе страны – тех самых степей, которые таили угрозу и для России, только эта угроза исходила с противоположного направления. Так что взаимодействие между коренными китайцами и маньчжурами, монголами и тюркскими народами с пустынных возвышенностей стало одним из центральных мотивов китайской истории. Вот поэтому города-столицы ранних китайских династий часто строились на реке Вэйхэ, выше по течению от места, где она впадает в Хуанхэ. Там выпадало достаточно дождей для оседлого земледелия, и эти места были защищены от кочевых племен плоскогорья Внутренней Монголии на севере.

Соединенным Штатам досталась удобная география, которую характеризует «аккуратное» чередование лесов, прерий, пустыни, гор и побережья океана, с реками Миссисипи и Миссури, текущими с севера на юг и расположенными посередине. В Китае же география не такая удобная. Великие реки – Вэйхэ, Ханьшуй, Хуанхэ и Янцзы – текут с запада на восток, с высоких и засушливых возвышенностей внутренней части Евразии к более влажным сельскохозяйственным землям вблизи Тихого океана.[295]Эти земли, в свою очередь, поделены между относительно сухой частью Северного Китая, где выращивают пшеницу и просо, а сам посевной сезон достаточно короткий (что очень схоже с условиями северной части американского Среднего Запада), и плодородными южными регионами с влажным климатом, где дважды в год собирают урожай риса. В 605–611 гг. н. э. в Китае построили Великий канал, который соединил реки Янцзы и Хуанхэ. Таким образом удалось соединить север страны с его бедными урожаями и благополучный юг, часто имеющий избыток риса. По словам британского историка Джона Кея, для Китая это событие «имело примерно такое же огромное значение, как строительство первых трансконтинентальных железных дорог для США».[296]Великий канал стал ключом к единению страны. Он облегчил северу завоевание юга во времена средневековых династий Тан и Сун, что в свою очередь помогло укрепить географическую основу аграрного Китая. И вновь на этом примере мы видим, как отдельные действия людей – в данном случае строительство канала – оказываются более важными для истории, чем география. А ведь учитывая резкие различия между Северным и Южным Китаем, разделение этих двух частей страны в эпоху раннего Средневековья, длившееся свыше 200 лет, могло приобрести постоянный характер, как это случилось с восточной и западной частями Римской империи.[297]

Но, как пишет профессор Гарвардского университета Джон Фэрбэнк, «различия между Северным и Южным Китаем не так велики в сравнении с различиями между кочевым образом жизни на пастбищах плоскогорий Внутренней Азии и оседлым образом жизни деревень, основанном на интенсивном земледелии Китая». Под Внутренней Азией Фэрбэнк понимает достаточно широкий регион: «Широкая дуга, протянувшаяся от Маньчжурии через Монголию и Туркестан до Тибета». Взгляды китайцев на окружающий их мир и местоположение своей страны, – продолжает он, – основаны на культурных различиях, которые существуют между этим кольцом пустынь, окружающих страну, и возделанными и засеянными землями самого Китая, то есть между пастушеским и земледельческим. Этническая география Китая отражает эту «структуру, состоящую из ядра и периферии». Ядром является земледельческая «центральная равнина» (чжунюань ), или «внутренний Китай» (neidi ), а периферией – скотоводческие «приграничные земли, рубежи» (бяньцзян ), или «внешний Китай» (waidi) .[298]

Именно с этой целью в конечном счете и была построена Великая Китайская стена. Она, как пишет политолог Григиел, «служила средством для укрепления “экологического” разделения, которое перетекло в политические различия»[299].[300]В самом деле, для ранних китайцев земледелие и означало саму цивилизацию. Ее называли Центральное, или Срединное, царство, Чжунго , и оно ничем не было обязано соседним народам с пастбищ. Из этого следовала определенная культурная уверенность, схожая с уверенностью христианского мира на Западе.[301]Со времен поздней династии Чжоу, в III в. до н. э., земледельческий Китай стал впитывать в себя элементы варварской и полуварварской культуры.[302]Позже, начиная с династии Хань во II в. до н. э., китайцы, бывало, сталкивались с другими культурами: римской, византийской, персидской и арабской. Сопоставление этих культур способствовало развитию регионального чувства пространства.[303]Тот факт, что сегодня в состав Китая входит как пустыня, так и пахотные земли в континентальном масштабе, не меньше, является результатом долгого и увенчавшегося в итоге успехом исторического процесса, который, в свою очередь, является географическим основанием для китайской мощи.

Процесс расширения начался с «колыбели» китайской цивилизации, области вокруг реки Вэйхэ и низовьев реки Хуанхэ в северной части сельскохозяйственной зоны (южнее Маньчжурии и Внутренней Монголии), которая процветала в период Западной Чжоу 3000 лет назад.[304]Поскольку скотоводческая Внутренняя Азия с ее пастбищами не имела зерноводства, ее немногочисленное население, составляющее примерно 1/16 часть от населения изначальной территории «колыбели», не могло выжить без доступа к ней.[305]Таким образом, Китай рос и расширялся по направлению от реки Вэйхэ и низовьев реки Хуанхэ, хотя недавние археологические раскопки явственно свидетельствуют о развитии цивилизации в это же время и в Юго-Восточном Китае и Северном Вьетнаме.[306]В период Сражающихся царств (403–221 гг. до н. э.), Чжаньго , когда большие царства покоряли малые и количество государств резко уменьшилось со 170 до 7 образований, китайская цивилизация продвинулась дальше на юг в регионы, пригодные для выращивания риса и чая, включая район современного Шанхая. При всем этом политическая власть по-прежнему была сконцентрирована на севере, включая район современного Пекина[307].[308]Победителем в войне Сражающихся Царств вышла династия Цинь, благодаря которой, согласно некоторым этимологическим исследованиям, Китай получил свое название. К I в. до н. э., в период правления династии Хань, сменившей династию Цинь у власти, Китай включал в себя все пригодные для земледелия центральные земли, расположенные от верховьев рек Янцзы и Хуанхэ до побережья Тихого океана и от залива Бохайвань в Желтом море возле Корейского полуострова до Южно-Китайского моря. Ряд дипломатических соглашений и военных кампаний позволил императорам династии Хань установить власть над кочевым народом хунну во Внешней Монголии и восточном Туркестане (Синьцзяне), а также в Южной Маньчжурии и северной части Кореи.

 

 

Сложилась определенная модель поведения. Земледельческой цивилизации Китая при ее оседлом образе жизни приходилось постоянно создавать защитное буферное пространство, которое отделяло бы ее от кочевых народов с более засушливых возвышенностей, окружающих ее с трех сторон, от Маньчжурии до Тибета[309].[310]С такой же исторической проблемой столкнулась и Россия, ведь ей тоже нужна была такая буферная зона. Но в то время как Россия распростерлась на 11 часовых поясов, имея относительно низкую плотность населения, Китай с древних времен был гораздо более компактно и густо населен. Поскольку поводов бояться вражеских вторжений у Китая было меньше, он стал более миролюбивым государством. Тем не менее в Поднебесной зарождались династии, отличавшиеся энергичностью и агрессивностью. При династии Тан, периоде наивысшего могущества страны, в VIII в., военное ремесло прогрессировало и развивалось наравне с литературой и искусством. Армии династии Тан воевали по всему пространству между Монголией и Тибетом, установив контроль над территориями всей Центральной Азии до самого Хорасана на северо-востоке Ирана. Наступил золотой век для Шелкового пути. Наряду с этим императоры Тан вели войны с тибетцами на юго-западе с помощью тюрков-уйгур с северо-запада. Основным принципом всегда было не сражение со всеми противниками сразу, а маневрирование между этими народами степей. На самом деле военные были всего лишь одним из инструментов Танского государства. «Конфуцианская доктрина, – пишет британский историк Джон Кей, – сформировавшаяся в эпоху Сражающихся царств и частично являющаяся реакцией на нее, предполагала твердый контроль гражданских в военных вопросах».[311]Среди «предметов гордости старого Китая», по словам Фэрбэнка, был «обоснованный пацифизм», поскольку одной из конфуцианских идей государства являлось «правление при помощи добродетели».[312]Этот пацифизм, как говорят историки, иногда считают причиной того, почему, как только Китай вторгался в районы пастбищ и плоскогорий, кочевники тут же, в свою очередь, отвечали тем же – вторгались на территорию Китая. В 763 г. тибетская армия фактически разграбила столицу Танского Китая Чанъань (Сиань). Но что более важно, династии Цзинь, Ляо и Юань – каждая из которых родом с северных пастбищ – на протяжении всего Средневековья олицетворяли военную агрессию против Поднебесной со стороны Внутренней Азии. Наряду с этим коренные династии Сун и Мин, при всей революционности их военных технологий, не сумели вернуть под свой контроль степные территории. Внутренняя Азия, простирающаяся от Тибета и Восточного Туркестана через всю Монголию до дальневосточной границы с Россией, была отвоевана только при маньчжурской династии Цин, уже в XVII–XVIII вв. (Именно в этот период были сформированы границы многонациональной территории, которую сегодня контролирует китайское государство, равно как и представления о них; Тайвань был присоединен в 1683 г..[313]) Одним словом, Китай приобрел континентальные масштабы благодаря своим постоянным контактам с центральной частью Азии, которая частично входит в маккиндеровский «Хартленд», что и определяет политические реалии современного Китая.

В самом деле, вопрос теперь состоит в том, смогут ли ханьцы, крупнейшая на сегодняшний день этническая группа КНР, составляющая более 90 % населения и расселенная в основном на территории пахотных земель «внутреннего Китая», постоянно поддерживать максимально стабильный контроль над живущими на периферии тибетцами, тюрками-уйгурами и жителями Внутренней Монголии.

Между тем КНР сейчас достигла пика своей континентальной мощи, хотя раны, нанесенные ей территориальными притязаниями Европы, России и Японии, по историческим меркам Китая, еще очень свежие. В XIX в., когда Китай династии Цин переживал экономические трудности, страна потеряла значительную часть своей территории – зависимые южные территории Непала и Бирмы отошли к Великобритании, Индокитай – к Франции, Тайвань и зависимые территории Кореи и Сахалина – к Японии, а Монголия, Амурский край и Уссурийский край – к России[314].[315]В XX в. Япония захватила полуостров Шаньдун и Маньчжурию в самом сердце Китая. И все это случилось вдобавок к унизительным соглашениям об экстратерриториальности, навязанным Поднебесной в XIX–XX вв., согласно которым западные государства устанавливали контроль над частью крупных городов Китая.

А теперь мы переместимся в 1950-е гг., когда в средних школах КНР стали появляться карты Большого Китая, включавшего все эти потерянные территории, а также Восточный Казахстан и Кыргызстан. Мао Цзэдун, который впервые со времен расцвета династии Цин сумел объединить континентальный Китай, очевидно, ратовал за полное возвращение в состав его государства земель, исторически к нему относящихся, но находящихся под контролем другого государства. Он как личную трагедию воспринимал раны страны, бывшей когда-то огромной империей и существовавшей веками, – раны, нанесенные унижениями, которые ей довелось познать в недавнем прошлом.[316]Учитывая те потрясения и тяжелые испытания, с которыми Поднебесная столкнулась в своей истории, это – один из тех недостатков в рассуждениях Мао, который мы, вероятно, могли бы простить ему. И пусть правители Китая во втором десятилетии XXI в., может, и не так бессердечны в своих взглядах, как Мао, но они всегда помнят китайскую историю. Современные государственные границы включают Маньчжурию, Внутреннюю Монголию, Восточный Туркестан и Тибет – то есть все прилегающие плоскогорья и пастбища. Но, несмотря на это, правительство страны сегодня предпринимает целый ряд стратегических шагов, которые демонстрируют миру такое представление о Китае, которое выходит далеко за пределы территории Поднебесной даже при династии Тан в VIII в. и при династии Цин во времена самого мощного расцвета страны в XVIII в. Китай – это государство с самым большим населением и наиболее динамично развивающейся экономикой в мире, которое распространяет свое территориальное влияние в основном посредством торговли. При правлении последней из великих китайских династий – окрестившей себя коммунистической, хотя и являющейся на самом деле капиталистической и авторитарной – Китай, по сути, чрезвычайно настойчиво стремился к еще одному золотому веку империализма. И есть в этом определенная ирония, ведь китайские правители считают себя великодушными, терпимыми и заслуживающими свою власть благодаря, используя термин династии Хань, небесному предопределению – «Небесному Мандату».[317]

 

Географическая специфика Китая указывает на то, что путь этой страны к превращению в ведущую мировую державу будет непростым. Ведь ежегодный прирост ВВП более 10 %, который наблюдался в стране последние 30 лет, едва ли будет продолжаться и дальше такими темпами. Но, несмотря на это, даже в условиях перестройки КНР всегда будет находиться в центре геополитических отношений мира. Китай никогда больше не скатится до полного хаоса. Поднебесная, как и говорил Маккиндер, сочетает в себе элементы предельно модернизированной экономики западного образца с унаследованной от Древнего Востока «гидравлической цивилизацией»[318].[319]Понятие «гидравлической цивилизации» подразумевает, что режим, управляемый из единого центра, способен вербовать миллионные трудовые армии на строительство крупнейших гидротехнических сооружений и объектов инфраструктуры. Это и обусловливает возможность Китая неуклонно поступательно развиваться с темпами, которыми не всегда могут похвалиться демократические государства, привыкшие в поисках компромиссов неторопливо согласовывать интересы своих граждан. Несмотря на то что китайские лидеры формально считаются коммунистами, они – фактические преемники примерно 25 императорских династий, которые сменяли друг друга на протяжении 4000 лет в деле освоения западных технологий и опыта, что происходило, однако, строго в контексте сложной культурной системы самой Поднебесной, которая среди прочего может похвастаться уникальным опытом в навязывании вассальных отношений другим государствам. «Китайцы, – говорил мне один чиновник из Сингапура, – очаровывают вас, когда хотят вас очаровать, и шантажируют вас, когда им это нужно, и делают это систематически».

Внутреннее развитие Китая, при всех связанных с ним общественных тревогах, питает его внешнеполитические амбиции. Империи редко строятся сознательно, по готовому заранее проекту. Скорее, когда государства становятся сильнее, у них возникают определенные потребности и, как ни парадоксально, неуверенность в собственной безопасности, которая совершенно естественно заставляет их расширяться. Взять, например, США. Там, под руководством ничем не примечательных президентов – Резерфорда Хейса, Джеймса Гарфилда, Честера Артура, Бенджамина Гаррисона и др. – экономика устойчиво развивалась при высоком уровне ежегодного роста в период между окончанием Гражданской войны и испано-американской войной 1898 г. Как следствие, по мере того как торговля Соединенных Штатов с внешним миром расширялась, у страны возникали разносторонние экономические и стратегические интересы в самых отдаленных уголках света, что приводило к военному вмешательству, в частности к высадке морской пехоты США в Южной Америке и отправке военно-морского флота в Тихий океан. Это происходило, несмотря на все социальные беды США того времени, которые, в свою очередь, и были результатом такого динамического развития. Еще одним фактором, заставившим Соединенные Штаты обратить пристальный взгляд за пределы своих границ, было то, что внутри страны положение являлось прочным, ведь последнее крупное сражение с индейцами на территории страны произошло в 1890 г.

КНР также укрепляет сухопутные границы и начинает проявлять свою активность вовне. В отличие от США, Китай во внешней политике не практикует миссионерский подход. Он не рвется распространить на другие страны свою идеологию или форму правления. Этический прогресс в международной политике – это цель США, а не Китая. Однако КНР не является неким консервативным государством, старающимся сохранить существующее положение дел в мире. Внешнеполитическая активность страны в основном продиктована потребностью в поставках энергоносителей, металлов и другого стратегического сырья, необходимых для поддержания постоянно растущего уровня жизни населения, которое составляет сегодня, грубо говоря, 1/5 часть населения нашей планеты. В самом деле, Китай в состоянии прокормить 23 % населения планеты, имея в своем распоряжении всего 7 % пахотных земель, причем, как пишет Фэрбэнкс, «на каждый квадратный километр возделываемых земель в долинах и на равнинах приходится около 800 человек»[320].[321]Теперь от страны ждут, что ей удастся обеспечить большинству городского населения возможность наслаждаться комфортом жизни среднего класса.

Для решения всех этих задач Китай установил выгодные для себя сырьевые отношения и с соседними, и с далекими странами, обладающими теми ресурсами, в которых он нуждается для обеспечения своего роста и развития. Поскольку мотивы активной внешнеполитической деятельности страны обусловлены фундаментальными национальными интересами – экономическим выживанием и развитием, то Китай можно охарактеризовать как сверхреалистичную державу. Вот почему КНР стремится упрочить свое присутствие в различных частях Африки к югу от пустыни Сахара, где находятся большие запасы нефти и других полезных ископаемых. Также ему необходимо обезопасить транспортные пути и порты в Южно-Китайском море и в соседнем Индийском океане, через которые страна имеет доступ в богатый нефтью и газом арабско-персидский мир. Не имея особого выбора в своих действиях на международной арене, Пекин мало беспокоится о том, с какими режимами ему приходится иметь дело, ведь в партнерах ему нужна стабильность, а не добродетели, какими их представляют себе на Западе. Некоторые из них, как, к примеру, Мьянма, Казахстан, Иран, Судан и Зимбабве, являются по сути или отсталыми, или авторитарными, или зачастую и теми и другими одновременно. В этом случае поиск поставщиков сырьевых ресурсов, которых Китай ищет по всем миру, приводит к конфликтам с США с их миссионерскими намерениями свободы и демократии, а также к трениям с Индией и Россией, на чьи сферы влияния иногда замахивается КНР. Часто из поля зрения при этом, однако, ускользает тот факт, что эти страны, как и некоторые другие, расположенные в Юго-Восточной и Центральной Азии и на Большом Ближнем Востоке, уже оказывались под властью или влиянием той или иной китайской династии в прошлом. Даже Судан расположен недалеко от того региона Красного моря, в котором бывал адмирал Чжэн Хэ во времена династии Мин в начале XV в. До известной степени Китай всего лишь восстанавливает свои имперские территориальные владения.

Поднебесная при этом никак не угрожает существованию этих государств. Вероятность войны между США и Китаем очень незначительна. Военная угроза со стороны КНР представляет для Соединенных Штатов лишь непрямую опасность. Речь здесь идет главным образом о проблемах географического характера, однако при этом также сохраняются и принципиальные расхождения по вопросам внешнего долга, торговли и глобального потепления. Находящаяся в процессе своего формирования зона влияния Китая в Евразии и Африке – на маккиндеровском «мировом острове» – расширяется, но не в империалистическом понимании, как это было присуще XIX в., а на более тонком уровне, который соответствует эпохе глобализации. Просто преследуя цель надежного удовлетворения своих экономических потребностей, Китай смещает политическое равновесие в мире в сторону Восточного полушария, а это самым серьезным образом затрагивает интересы США. Влияние Пекина, которому весьма и весьма способствует благоприятное расположение Китая на карте, расширяется везде и повсюду: на суше и на море, от Центральной Азии до российского Дальнего Востока, от Южно-Китайского моря до Индийского океана. Китай – это страна, которая стремительно превращается в мощную континентальную державу, и, в соответствии со знаменитым изречением Наполеона, ключ к политике таких государств лежит в их географии.

 

Положение Китая на карте Юго-Восточной Азии, как я уже говорил, является весьма благоприятным. Но во многих отношениях форма границ КНР в XXI в. лишена целостности, что крайне небезопасно. Примером может служить Монголия (географическая Внутренняя Монголия), расположенная к северу. Этот громадный кусок территории, который выглядит словно клок, выдранный из Китая, граничит с Поднебесной на юге, западе и востоке. Сегодня Монголия, у которой плотность населения одна из самых низких в мире, находится под серьезной демографической угрозой самого последнего в истории массового переселения в Евразии – миграции городской китайской цивилизации на север. Это уже прочувствовал на себе собственный автономный регион КНР – Внутренняя Монголия, которую буквально наводнили ханьцы из других регионов Китая. Так что жители Внешней Монголии беспокоятся, что скоро последует наплыв ханьцев и на их территорию. Завоевав некогда Внешнюю Монголию и получив тогда доступ к ее сельскохозяйственным землям, сейчас Китай намерен снова покорить Монголию, но уже по-новому, через процессы глобализации. КНР намерен поставить себе на службу запасы нефти, угля, урана и других стратегически важных минералов, а также богатейшие пустующие пастбища на территориях, которые уже были под властью Китая во времена маньчжурской династии Цин[322].[323]Строительство дорог, дающих Китаю доступ в Монголию, нужно рассматривать именно с такой точки зрения. Поскольку ничем не сдерживаемые индустриализация и урбанизация превратили Китай в крупнейшего мирового потребителя алюминиевой, медной, свинцовой, никелевой, цинковой, оловянной и железной руд, а запасов всех этих полезных ископаемых в Монголии в избытке, притом что доля Китая в мировом потреблении металлов с конца 1990-х подскочила с 10 до 25 %, то китайские горнодобывающие компании открыто делают ставку на разработку недр соседней страны. А если учесть, что Китай уже поглотил Тибет, Макао и Гонконг, то отношения с Монголией являются индикатором того, насколько широко простираются империалистические планы КНР. На самом деле граница между Монголией и Китаем, когда я был там неподалеку от города Замын-Ууд в 2003 г., представляла собой всего лишь искусственную межу, протянувшуюся по равнинному и постепенно нисходящему ландшафту пустыни Гоби. Китайский пограничный пост представлял собой ярко освещенную и хорошо спроектированную арочную конструкцию, символизирующую густонаселенный и промышленно развитый монолит, раскинувшийся на юге, вторгающийся во владения безлюдных монгольских степей с их войлочными юртами и хибарами-времянками, собранными из металлолома. Однако не стоит забывать, что такие демографические и экономические преимущества могут стать обоюдоострым мечом в случае этнических волнений в китайской Внутренней Монголии. Сама степень влияния Китая может пострадать из-за попытки объять такую обширную пастбищно-скотоводческую периферию и способна обнажить слабость, свойственную многоэтничным государствам. Более того, другим фактором, который может внести разлад в планы Китая, является собственное стремительное экономическое развитие Монголии в последнее время, благодаря чему страна привлекает огромное количество инвесторов со всего мира, что, таким образом, ограничивает влияние Пекина.

К северу от Монголии и трех китайских провинций Маньчжурии простирается российский Дальний Восток с его бесконечными березовыми лесами на всей территории между озером Байкал и Владивостоком. Этот обширнейший край, по площади примерно равный двум Европам, имеет малочисленное население – всего 6,7 млн человек, и численность его уже в ближайшее время может сократиться до 4,5 млн жителей. Российская империя, как мы видели, окончательно включила эти земли в свой состав в XIX – начале XX в., то есть тогда, когда Китай был еще крайне слаб. Но сейчас Китай окреп. К тому же по ту сторону границы, в Маньчжурии, проживает 100 млн китайцев, и плотность населения там в 62 раза выше, чем в Восточной Сибири. Через эту границу на российскую сторону постоянно просачиваются китайские мигранты. Например, в сибирском городе Чита, к северу от Монголии, уже есть достаточно большая китайская диаспора, которая продолжает расти. Доступ к ресурсам – это основная цель китайской внешней политики, а малонаселенный российский Дальний Восток обладает большими запасами природного газа, нефти, древесины, алмазов и золота. «Россия и Китай могли бы объединиться и создать тактический союз, но между ними уже сложились напряженные отношения из-за Дальнего Востока, – пишет Дэвид Блэр, корреспондент лондонской газеты Daily Telegraph. – Москву настораживают хлынувшие в этот регион потоки многочисленных китайских поселенцев, следом за которыми идут лесозаготовительные и горнодобывающие компании».[324]Здесь, как и в случае с Монголией, никто не опасается, что китайская армия когда-нибудь завоюет или формально аннексирует российский Дальний Восток. Опасения вызывает другое: все более заметное ползучее установление демографического и экономического контроля Китая над регионом, значительные части которого уже находились под властью Поднебесной в эпохи династий Мин и Цин.

Во время холодной войны приграничные споры между СССР и КНР спровоцировали военные столкновения между двумя странами, вследствие чего в прилегающих районах Сибири и Дальнего Востока, у рек Амур и Уссури, в 1969 г. были размещены сотни тысяч солдат и офицеров – 53 дивизии Советской армии. Китай Мао Цзэдуна отреагировал тем, что со своей стороны границы дислоцировал миллионную армию и построил в крупных городах бомбоубежища. Для того чтобы разрядить обстановку на западном фланге и получить возможность сконцентрировать свои усилия на Дальнем Востоке, советский лидер Л. И. Брежнев обратился к политике разрядки напряженности с США. Со своей стороны Китай считал себя практически окруженным Советским Союзом, советским государством-сателлитом Монголией, просоветским Северным Вьетнамом с зависимым от него Лаосом и просоветской Индией. Эта напряженность в отношениях между двумя странами привела к китайско-советскому расколу, которым сумела воспользоваться администрация президента США Никсона, положив в 1971–1972 гг. начало новым отношениям с Китаем.

Может ли география однажды снова развести Россию и Китай, между которыми сейчас заключен союз, по большей части тактический? И возможно ли, чтобы выгоду от этого, как это уже случилось в прошлом, получили США? Хотя сейчас, когда Китай стал более мощной державой, США, возможно, могли бы вступить в стратегический альянс с Россией, с целью уравновесить влияние Срединного царства и, таким образом, отвлечь его внимание от «островов первой цепи»[325]в Тихом океане, заставив сконцентрироваться на своих сухопутных границах. В самом деле, способность замедлить рост военно-морского присутствия Китая возле Японии, Южной Кореи и Тайваня потребует давления со стороны американских баз в Средней Азии поблизости от китайской границы, а также дружественных отношений с Россией. Давление со стороны суши может помочь США расстроить планы Китая на море.

Тем не менее может сработать и другой сценарий, гораздо более оптимистичный и выгодный собственно для обитателей Северной Маньчжурии и российского Дальнего Востока. В таком варианте, который восходит к историческому периоду до 1917 г., китайское торговое и демографическое внедрение в Амурский и Уссурийский край ведет к экономическому возрождению на российском Дальнем Востоке, которое используется более либеральным правительством России для дальнейшего позиционирования порта Владивосток как важнейшего узла в Северо-Восточной Азии. Разрабатывая этот сценарий дальше, я мог бы предположить, что в Северной Корее возникнет лучший режим, который приведет к формированию динамичного Северо-Восточного азиатского региона с открытыми границами, сконцентрированного вокруг Японского моря.

Границы КНР с бывшими советскими республиками Центральной Азии не столько незавершенные, сколько произвольные и, как следствие, до определенной степени антиисторические. Китай довольно далеко простирается в самое сердце Евразии и одновременно все же недостаточно далеко. Синьцзян (Уйгурский автономный округ), самая западная провинция КНР, означает в переводе с китайского «новые рубежи», а историческим названием этих новых рубежей Китая является Восточный Туркестан. Синьцзян – это регион, отделенный от центральных районов КНР пустыней Гоби. Хотя государственность в Поднебесной в той или иной форме существует уже 3000 лет, Синьцзян стал частью страны только в середине XVIII в., когда маньчжурский император династии Цин Айсиньгеро Хунли, правивший под девизом Цяньлун, завоевал огромные территории на западе, удвоив размер Китая и установив «твердую западную границу» с Россией.[326]С тех пор, как пишет британский дипломат и писатель-путешественник сэр Фицрой Маклин, история провинции была историей «постоянных волнений».[327]Синьцзян то и дело восставал, временами добиваясь полной независимости. И так было до самых 1940-х г. Однако в 1949 г. коммунистические войска Мао Цзэдуна вторглись в Синьцзян и силой присоединили провинцию к остальной территории Китая. Но в не таком далеком прошлом, в 1990 г., а затем вновь в 2009 г., тюркское население провинции – уйгуры, потомки тюркских племен, правивших Монголией в 745–840 гг. н. э., когда киргизы оттеснили их в Восточный Туркестан, – восставало против китайской власти. Численность уйгуров составляет всего лишь около 8 млн человек, то есть менее 1 % от общей численности населения Китая, хотя в Синьцзяне – самой большой провинции Китая, в 2 раза превосходящей по площади Техас, – их доля достигает 45 %.





Читайте также:
Производственно-технический отдел: его назначение и функции: Начальник ПТО осуществляет непосредственное...
Основные научные достижения Средневековья: Ситуация в средневековой науке стала меняться к лучшему с...
Отчет по производственной практике по экономической безопасности: К основным функциональным целям на предприятии ООО «ХХХХ» относятся...
Основные факторы риска неинфекционных заболеваний: Основные факторы риска неинфекционных заболеваний, увеличивающие вероятность...

Рекомендуемые страницы:


Поиск по сайту

©2015-2020 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.
Дата создания страницы: 2019-05-16 Нарушение авторских прав и Нарушение персональных данных


Поиск по сайту:

Обратная связь
0.025 с.