Эстер Русакова - первая любовь




ДАНИИЛ ХАРМС: Я ТАКОЙ ЖЕ, КАК И ВЫ ВСЕ, ТОЛЬКО ЛУЧШЕ

Фоторепортаж после литературного расследования в библиотеке «Фолиант»

МБУК ТБК к 110 - летию со дня рождения писателя

12 января 1916 года в литературном клубе «Прикосновение» библиотеки «Фолиант» МБУК ТБК в традиционной рубрике«Persona Nota»прошло литературное расследование «Даниил Хармс - человек - парадокс», посвященное 110-летию со дня рождения детского писателя.

Поэт и прозаик Даниил Хармс пришел в этот мир, когда первая русская революция безжалостно крушила человеческие судьбы, а ушел в страшную пору Ленинградской блокады, - непонятый, перечеркнутый политическим режимом, преданный теми, кого считал друзьями…

История его жизни могла быть захватывающей, восхитительной и легкой, как яркий разноцветный шар, или длинной, извилистой и глубокой, как река, но она оказалась суровой, мрачной и достаточно короткой. Почему?

Может быть, потому, что он появился на свет не в то время и не в том месте?

Зачем он всячески пытался продлить детство, почему не хотел взрослеть и покидать пространство игры? Почему всю жизнь изображал чудака?

Зачем, прожив семь лет в браке со своей первой женой Эстер Русаковой, хотел развестись с ней? Он ведь любил ее…Какую роль в его судьбе сыгралиАлиса Порет и Марина Малич?

Какое такое «вредительство в области детской литерату­ры» допустил Хармс? Почему ему были предъявлены обвинения в контррево­люционной деятельности, а сам он арестован? На самом ли деле он был «идеологом антисоветской группы лите­раторов»? И, если это не так, то зачем согласился с этим обвинением? Вредят ли детям его стихи или, наоборот, помогают расти?

Почему Хармс откровенно противопоставлял себя обществу и его мнению?

В связи с какими событиями в его дневнике была сделана следующая запись: «Я достиг огромно­го падения. Я живой труп... Я ничего не могу делать. Я не хочу жить... Боже, пошли поскорее смерть... уничтожь меня, разбей меня окончатель­но, ввергни в ад, не останавли­вай меня на полпути, но лиши меня надежды и быстро унич­тожь меня во веки веков»?

Даниил Хармс умер 2 февраля 1941 года в блокадном Ленинграде от истощения. Остывшее тело единственного в своем роде поэта нашли несколько дней спустя, одиноко лежащим на полу больничной камеры. Его изгрызи крысы… Почему он умер в камере с железными решетками? На самом ли деле был душевно болен?

На вечере в библиотеке читатели прикоснулись к необычной истории жизни детского писателя, посмотрели документальный фильм о нем, послушали стихи Хармса в исполнении Кати Куркиной, ученицы 6 «В» класса с\ш 81, почитали анекдоты, приписываемые писателю…Вместе попробовали реабилитировать доброе имя Даниила Ивановича Хармса.

Итак.

 

Сын дворянки и бывшего каторжанина

Даниил Ювачев был вторым сыном Марии Антоновны Кржижевской и Ива­на Павловича Ювачева - бывшего мичмана, бывшего политзаклю­ченного и бывшего каторжанина по причине причастности к заговору народовольцев. Даниил родил­ся 12 января 1906 года в Санкт-Петербур­ге через год после того, как умер его старший брат.

Не по возрасту развитый мальчик уже в пять лет умел читать. Мать писала мужу, находящемуся в постоянных командировках, что Даниил «ужасно занят книгами, теперь это его более всего занимает, но я не позволяю ему много читать, а то по ночам во сне все болтает, если ему много читать... Все время строит какие-то маши­ны, водопроводы, фантазия у него так разыгрывается, что он без кон­ца рассказывает, какая для чего у него машина состроена».

Фанта­зия, впечатлительность, темпера­мент холерика и очень возбудимая психика - все это составляло нату­ру Даниила и осложнялось непрос­тым характером отца - человека истово верующего, аскетичного, пере­жившего много жизненных бед и считавшего, что и сына надлежит воспитывать в строгости.

Даня же принимал все близко к сердцу и выражал свои чувства ярко и экс­прессивно. В детстве во вре­мя молитвы он, например, мог забыть обо всем на свете. Тогда же он на­чал писать рассказы для своей тетки Натальи Ивановны.

Поступив в девять лет в гим­назию, он быстро стал там местной знаменитостью: мог играть во время урока на вал­торне или упрашивать учите­ля не ставить ему двойку, притворяясь сиротой.

В образе Шерлока Холмса

В 16 лет мальчик был еще не вполне уверен, что станет заниматься литерату­рой, но тем не менее выбрал псевдоним - Харм. И придумал себе то, что сегодня называется имиджем, взяв за основу образ и внешний вид английского джентльме­на, в частности - Шерло­ка Холмса, который был од­ним из любимых его геро­ев.

«На нем все было выдер­жано в бежево-коричневых тонах - клетчатый пиджак, рубашка с галстуком, брюки - гольф, длинные клетча­тые носки и желтые туфли на толстой подошве. Во рту Даня обычно держал небольшую трубку, видимо, для оригиналь­ности, так как я не помню, чтобы из нее шел дым», - вспоминала его одноклассница.

Что же касается псевдонима, то он оказался не слишком удачным. Даниил хотел быть «шармером», очаровывать всех, однако происхождение фамилии Харм отсылало людей к английскому слову, обозначающему «вред», «убыток», «зло». Отец указывал сыну на это и советовал изме­нить псевдоним: «Вчера папа сказал мне, что, пока я буду Харм, меня будут преследовать нужды». Даниил впервые попытался избежать этой участи еще в юности, добавив к фамилии одну букву (не «Харм», а «Хармс»).

Окончив школу, Хармс размышлял о том, куда ему податься дальше. Поступить в институт было непросто, принимая во внимание то обстоятельс­тво, что он был сыном дворянки, а после револю­ции таких, как он, не жаловали в Советской России.

К счастью, отец Хармса не потерял работу заведующего счетным отделением «Волховстроя». Благодаря ходатайству папы Даниилу нашлось место в электротехникуме. Однако там юный поэт-футурист начал не электротехническую, а поэтическую карьеру: он выступал в техникуме и в других местах с чтением стихов - своих и чу­жих. Правда, уже тогда стихи его понимали дале­ко не все: Хармс предпочитал авангардную поэзию, с ритмическими и фонетическими акцентами.Смысл и сюжет его волновали мало.

Родные также не одобряли экспериментов юного Даниила: тет­ка относилась к ним скептически, а отец откровенно презирал, счи­тая, что внимания заслуживает лишь классическая поэзия.

В 1924 году семья жила в Ленингра­де, и Хармс с приятелями, раз­рисовав лица и нарядившись в цилиндры, гуляли ночью по Невскому проспекту и влезали на фонари, вызывая изумление и неприязнь обывателей. Он был уже не мальчик - 19 лет, - но пытался продлить детство, не желал взрослеть и покидать про­странство игры, где ему было комфортно и удобно. Даня изображал чудака, обожал па­радоксы, ненавидел обыден­ность и стремился раскрасить жизнь своими розыгрышами.

 

Эстер Русакова - первая любовь

Тогда же он в первый раз влю­бился, и любовь эта оказалась весьма мучительной.

Между Эстер Русаковой и Даниилом Хармсом возникло какое-то необъяс­нимое напряжение, сило­вое поле, одновременно при­тягивающее их друг к другу и отталкивающее.

Он жить без нее не мог, писал ей стихи и превратил ее имя в символ и главный мотив своей поэзии тех лет - окно, сквозь которое он смотрит на звезду. Эстер же плохо пони­мала его творчество, его «за­умь» - новую форму поэзии, придуманную поэтом Туфановым и с радостью воспри­нятую Хармсом. Он расска­зывал девушке про символы, а она скучала с ним.

За семь лет их романа Хармс познакомился со многими молоды­ми поэтами Ленинграда, успел по­бывать членом «Ордена заумников» и Всероссийского союза поэтов. А также при помощи художника Казимира Малевича, директора Го­сударственного института художественной культуры, совершил безуспешную попыт­ку поставить написанную вместе с Александром Введенским пьесу.

 

Поэт нового мироощу­щения и творец нового поэтического языка

 

Параллельно с любовной и поэтической ли­нией жизни Хармса шла линия мистическая. Он всегда интересовался предметами и идея­ми необычными, тайными и шокирующими, а на сломе эпох и мироустройства поиски смыс­лов и тайных учений стали всеобщим увлече­нием.

Поэтому не удивительно, что Хармс пере­пробовал множество теорий и практик: изучал каббалу, джиу-джитсу, йогу, шахматы, черную магию, читал Талмуд и книги по оккультизму и, наконец, нюхал эфир вместе со своим другом Александром Введенским.

На Введенского эфир действовал воодушев­ляюще, а Хармса погружал в депрессию. Фан­тастические картины, увиденные под влияни­ем эфира, не вдохновляли его. Хармс довольно быстро пришел к мнению, что может умереть, увлекшись нюханием эфира, и постепенно прекратил участвовать в этих сеансах. А вот экспе­рименты с поэзией продолжил.

С середины 20-х годов - то есть с мо­мента, когда его отчислили из электротехникума, - Хармс участвовал в различных поэтических объеди­нениях, настойчиво пытал­ся писать пьесы для театра и вместе с друзьями приду­мал название для своей груп­пы: ОБЭРИУ - Объединение реального искусства. Обэриуты называли себя «честными работниками своего искусст­ва, поэтами нового мироощу­щения и творцами нового поэтического языка».

Они отка­зывались от символизма и пы­тались найти новые названия для всех вещей, подобно Ада­му, который дал имена пти­цам и зверям. Не всегда у обэриутов получалось сделать так, чтобы этот новый язык был понятен читателю, - но они к тому и не стремились.

Хармс за эти годы успел широко прославиться благодаря не стихам, а публичному скандалу: он с товарищами пришел читать стихи в университет, но чтение было встречено таким шумом и криками, что Хармс оскорбился. Он встал и заявил, что не читает в «бардаках и ко­нюшнях», после чего покинул аудиторию. Слу­шатели оскорбились тоже - тем, что поэт Хармс сравнил советский университет с конюшней и публичным домом. История попала в газеты.

Стихи, состоящие из слогов и звуков, котелок на голове, стиль денди (настоящих денди Хармс никогда не видел, но образ пытался воп­лотить), - все это не радовало глаз адептов «пролетарского искусства».

Но Хармс пока ничего не боялся. Он был окружен единомыш­ленниками и счастлив в любви - в 1925 году Эстер согласилась стать его женой.

Однако, через два дня после свадьбы Даниила Хармса призвали на военную службу, и семейная жизнь начала рушиться, не успев начаться.

 

«Как добиться мне развода? Госпо­ди, помоги!»

Стихи для ротной стенгазеты, казарма, сослуживцы, среди которых нет «ни одного интеллигентного человека» - все это было Даниилу глу­боко противно. Больше всего ему досаждала фа­мильярность, «тыканье» и совместное мытье в уборной. Он мучился, писал в записной книж­ке по-немецки молитвы с просьбой уберечь его от армии и ссорился с Эстер - потому что ревно­вал и боялся, что стал ей неинтересен.

«Все пропало, как только Эстер вошла в меня. С тех пор я перестал, как следует писать и ло­вил только со всех сторон несчастия. Не могу ли я быть зависим от женщины, какой бы то ни было? - или Эстер такова, что принесла ко­нец моему делу? - я не знаю.

Если Эстер несет горе за собой, то как же могу я пустить ее от себя. А вместе с тем, как я могу подвергать свое дело, ОБЭРИУ, полному развалу. По моим просьбам судьба связала меня с Эстер. Теперь я вторично хочу ломать судьбу. Есть ли это только урок или конец поэта?

Если я поэт, то судьба сжалится надо мной и приведет опять к большим событи­ям, сделав меня свободным человеком. Но может быть, мною вызванный крест должен всю жизнь висеть на мне? И вправе ли я даже как поэт снимать его?

Где мне най­ти совет и разрешение? Эстер чужда мне как рациональный ум. Этим она мешает мне во всем и раздражает меня. Но я люблю ее и хочу ей только хорошего. Ей, безусловно, лучше разойтись со мной, во мне нет ценности для рационалистического ума.

Не­ужели же ей будет плохо без меня? Она может еще раз выйти замуж и, может быть, удачнее, чем со мной. Хоть бы разлюбила она меня для того, чтобы легче перенести расставание! Но что мне делать? Как добиться мне развода?

Госпо­ди, помоги! Сделай, чтоб в течение той недели Эстер ушла от меня и жила бы счастливо, а я чтобы опять принял­ся писать, будучи свободен, как прежде! Раба бо­жия Ксения, помоги нам!»

Они прожили вместе семь лет и расстались в 1932-м - спустя примерно год после первого ареста Хармса.

 

В роли «идеолога антисоветской группы лите­раторов»

 

10 декабря 1931 года Хармсу и Введенско­му были предъявлены обвинения в контррево­люционной деятельности по статье 58-10 - за «вредительство в области детской литерату­ры». Им вменялось в вину то, что они отвлекают людей от задач строительства своими «заум­ными стихами».

В конце марта выездная сес­сия Коллегии ОГПУ постановила: «Введенс­кого А. И. - из-под стражи освободить, лишив права проживания в 16 пунктах СССР в погранокругах сроком на три года». А Хармс оста­вался под арестом еще три месяца.

В «детские поэты» Хармс попал благодаря Маршаку - тот хотел внести свежую струю в де­тскую литературу и пригласил в Детиздат, сре­ди прочих, Даниила Хармса. Тот считал Маршака своим учителем и в 1929 году выступил в его защиту, подписав письмо в «Литератур­ную газету».

Маршак ссужал Хармсу деньги и часто помогал голодающему поэту. Именно благодаря «детским» стихам и переводам Хармс мог содержать себя и Эстер. Но во время арес­та Хармса обвинили, кроме прочего, в том, что он халтурил, занимаясь стихами для детей. Обвинили и в несогласии с политикой партии. Не в целом, а в области детской литературы - но и этого было много.

К концу допросов Хармс признал себя «идеологом антисоветской группы лите­раторов», которая вредила делу воспитания подрастающего поколения своими стихами:

«Наша заумь ... целиком базирующаяся на мистико-идеалистической философии, явля­ется контрреволюционной в современных ус­ловиях».

Даниилу Хармсу дали срок «три года концлагеря», но постановили «досрочно осво­бодить» - во многом благодаря заступничес­тву отца, который как пострадавший от царского режима просил за сына через видных представителей Красного Креста. Его хлопо­ты увенчались успехом. К тому же никаких доказательств, кроме признания Хармса, у следствия все равно не было.

Но откровенное противопоставление себя об­ществу и его мнению, харак­терное для Хармса, не могло не раздражать представите­лей власти. К тому же арест «детских» писателей был только подготовкой к делу «взрослых».

 

В ссылке

 

После освобождения Хармс пришел домой «и все не мог войти в дверь: от волнения почему-то натыкал­ся на угол и попадал мимо две­ри». Дома Даниил пробыл не­долго - его выслали в Курск, где он и поселился вмес­те с Введенским.

Привычки у Хармса остались те же, что в Ленинграде, - он голодал, но не соглашался выйти на улицу одетым как все, пред­почитая сидеть дома.

В Кур­ске у него начались проблемы со здоровьем: нарушение сердцебиения, приступы па­ники и удушья. Повышенная температура и мнительность в сочетании с полуголодным существованием спровоци­ровали настоящую, а не мни­мую болезнь. Плеврит и не­рвное расстройство - вот два диагноза, поставленные вра­чами.

Вскоре - из-за болез­ни и невозможности общать­ся с близкими по духу людь­ми - жить в Курске стало для Хармса невыносимо, и он начал хлопотать о переезде в Вологду. Но срок его высылки за­кончился, и поэт смог вернуться в Ленинград.

К тому времени он уже не мог нормаль­но общаться с Эстер - их отношения были на грани развода. Хармс чувствовал себя вымо­танным и обессиленным.

 

«Как часто мы заблуждаемся…»

Возможно, его ро­ман с художницей Алисой Порет, ученицей Петрова-Водкина и Филонова, был попыткой как-то вытащить себя из этого состояния. Они познакомились давно, в 1928 году, и сошлись потому, что оба обожали шутки, розыгрыши и всякого рода шарады. Алиса Порет разгады­вала каламбуры и загадки Хармса в два сче­та. Эта женщина по-настоящему вдохновля­ла поэта - ей он посвящал стихи, о ней писал в дневнике и ужасно бо­ялся ее разочаровать. Они были близки, но Порет все же предпочла Хармсу другого. Вскоре после этого он запи­сал в дневнике:

«Как часто мы заблуждаемся! Я был влюб­лен в Алису Ивановну, пока не получил от нее всего, что требует у женщины мужчина. Тог­да я разлюбил Алису. Не потому что пресытился, удовлетворил свою страсть и тому подоб­ное. Нет, просто потому, что, узнав Алису как женщину, я узнал, что она женщина неинте­ресная, по крайней мере, на мой вкус.

А потом я увидел в ней и другие недостатки. И скоро я совсем разлюбил ее, как раз тогда, когда она полюбила меня. Я объяснил ей, что ухожу, ибо она любит Петра Павловича. Недавно я узнал, что Алиса вышла замуж за Петра Павловича. О, как я был рад!»

Охота на крыс, которых не было

Однако Хармс оставался все еще моло­дым мужчиной. Здоровье его поправи­лось после ссылки, и ему было трудно вес­ти одинокую, монашескую жизнь. Он меч­тал встретить женщину, которая бы стала не только женой, но и опорой, и другом. Он просил «Деву Марию и Крест», писал просьбы в дневнике и ждал, что вот - вот встретит свою судьбу.

И встретил Марину Малич - случайно, зайдя в гости к одной своей знакомой и увидев ее двоюродную сестру.

«Однажды вечером, хорошо помню этот день, я убирала свой стол, наводила в нем порядок. В это время в дверь постучали. Я пош­ла открывать. У порога стоял высокий, стран­но одетый молодой человек, в кепочке с ко­зырьком. Он был в клетчатом пиджаке, в брюках-гольф и гетрах. С тяжелой палкой, и на пальце большое кольцо», - так вспоминала Марина Малич эту первую встречу с Хармсом.

Буквально через несколько свиданий поэт сде­лал Марине предложение и получил согласие. Смешливая, с горящими глазами, темпера­ментная и отзывчивая, Малич переехала жить к Хармсу. Свадьбы не было - просто пришли и расписались. Хармс настоял на том, чтобы Ма­рина оставила свою фамилию, - он знал, что его имя не будет защитой для любимой.

В отличие от Эстер, Малич слушалась мужа беспрекословно и поддерживала все его шутки и розыгрыши.

«Однажды ночью, - я уже спала - Даня раз­будил меня и сказал, что мы будем охотиться на крыс. Крыс в доме никаких не было, но он придумал, что мы будем за ними бегать. Для этого мы должны были одеться по-особенно­му. Я уже не помню, что я надела и что надел Даня. Но это была явно не парадная одежда и даже не такая, в какой мы ходим обычно, что-то такое заношенное, оборванное. В этом виде мы должны были гоняться за крысами, которых у нас не было...»

Она покорялась каждому его слову и толь­ко тихо наблюдала из угла, когда его обнимали и буквально облепляли женщины, когда их паре доводилось бывать в гостях. Хармс пользовался популярностью у женщин и в подобные мину­ты совершенно забывал про жену, а она сидела и плакала от обиды, прижимая к груди малень­кую собачку по кличке Тряпочка.

 





©2015-2017 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.

Обратная связь

ТОП 5 активных страниц!