Естественно, вокруг аграрного вопроса выстраивали свою политику все появившиеся тогда партии. У трудовиков сразу нашлись помощники в лице кадетов и эсеров.




Последние хотя и бойкотировали выборы и не участвовали в работе первой Думы, взяли на себя миссию по наставлению крестьянских депутатов. Однако с идейной опекой вышло все не так, как хотелось бы лидерам социал-революционеров.

Специально для группы партия подготовила проект решения земельной проблемы, так называемый проект 33-х. Однако трудовики большинством голосов решили не давать хода «интеллигентскому детищу» и не передавать его в аграрную комиссию Думы.

В отношениях между фракцией и эсерами возникло напряжение, лидеры социал-революционеров начали оспаривать право группы представлять крестьянство[1100]. Отношения трудовиков с кадетами также складывались не без шероховатостей.

Конечно, крестьянские депутаты согласовывали свои действия с крупнейшей думской фракцией, но кадетский земельный проект восприняли настороженно, поскольку о крупном землевладении в нем говорилось обтекаемо, и явно была оставлена возможность его сохранения.

Народные депутаты критиковали кадетских деятелей, ставя под сомнение их право выступать от имени крестьянства[1101]. В письмах одного трудовика домой постоянно говорится о недалеком разрыве с кадетами, «потому что они все больше из помещиков, их в думе больше»[1102].

Вместо того чтобы решительно расчищать землю, которую «загадили частной собственностью», партия народной свободы (кадеты) увлекается дебатами, а «нужно ораторов убавлять» и добиваться, «чтобы земля была вся Царско-Казенно-Народная... чтобы никто не имел собственности»[1103].

Главным образом крестьянские депутаты занимались ходоками, нахлынувшими в Думу. Простое население расценивало этот законодательный орган в качестве высшего присутственного места, куда можно обращаться по всем делам.

Трудовики проводили их в зал и усаживали в депутатские кресла, откуда их потом с трудом выдворяли думские службы[1104].

В короткий период работы второй Государственной думы в 1907 году напряженность вокруг аграрного вопроса только усилилась. Декларация правительства, с которой выступил П.А. Столыпин, была более яркой, чем речь И.Л. Горемыкина в предшествующей думе, но на деле мало что добавляла нового[1105].

Очевидцы передавали, что на крестьянских депутатов она «произвела страшно тягостное впечатление»[1106]. Однако кадеты, напротив, встретили выступление нового премьера с удовлетворением и надеждами, рассматривая его в качестве основы для законодательной деятельности.

А кадетские лидеры заговорили о желании правительства найти общий язык с думой[1107]. В аграрном вопросе партия народной свободы постепенно дистанцировалась от требования безвозмездной передачи земли крестьянству.

Так, уже Н.Н. Кутлер рассуждал не о даровом отчуждении, а о необходимости справедливой оценке наделов, по которой следовало бы производить их выкуп у помещиков.

Как он уверял, идти на уничтожение земельных владений нельзя: ведь тогда непонятно как же быть с другими видами собственности[1108]. Подобные разговоры вызвали на заседаниях взрыв негодования крестьян: в адрес кадетов посыпались откровенные обвинения в антинародной позиции. Вот наиболее спокойное:

«Было время, когда мы слушали вашего голоса, но вы нас завели в такую пропасть, в такую пустыню, откуда нет другого выхода, – как только с голоду умирать или прогнать этих пастырей, да самим идти на вольный простор свободной жизни...

Партия народной свободы совершенно отказывается от справедливого решения коренного аграрного вопроса, она стремится только к практичности аграрной реформы»[1109].

Нередко звучали и реплики с откровенными угрозами. Как, например:

«дворянство у русского мужика состоит в громадном неоплатном долгу. Я сейчас заявляю об этом, и мы будем еще иметь счеты с нашим врагом»[1110].

Ход работы второй думы наглядно демонстрировал, насколько расходились интересы либеральных кадетов и народных представителей в их противостоянии с правительством.

Вообще, наиболее привлекательными для народа в тот период были не либерально-конституционные и даже не революционные, а правые организации, с их православно-монархической идеологией. Причем, судя по документам, представители крестьянских низов, принимавшие участие в работе различных форумов правых обычно идентифицировали себя как старообрядцев. Ничего подобного не наблюдалось при контактах крестьян с теми же кадетами или октябристами, у которых определяющее значение имела веротерпимость, а не конфессиональная принадлежность[1111].

Программа правых, напротив, провозглашала православие господствующей верой Российской империи, «не делая в Православии никакого различия между представителями старого и нового обряда»[1112].

Очевидно, что привычная религиозная практика, в отличие от размытой веротерпимости, отвечала коренным потребностям простых людей, которые охотно позиционировали себя не просто как приверженцев старой веры, но как защитников русских традиций от либерально-конституционных веяний.

Многочисленные адреса и обращения старообрядцев к верховной власти подтверждают это. Возьмем типичный пример – адрес от 2000 староверов Ковенской губернии. Наследники Сусанина (как они сами себя называли) гневно клеймили смуту «как злую болезнь, вкравшуюся в наше русское Государство, которая на святой Руси мешает ведению правильной жизни», и выражали свою готовность к борьбе с внутренними и внешними врагами, напоминая, что «Минин и Пожарский ни университетов, ни гимназий не знали, а за святую Русь крепко держались»[1113].

На собраниях старообрядцев провозглашалась господствующая роль русского народа в государственной жизни, раздавались требования объявить евреев иностранными подданными и лишить их права участия в Государственном совете и Государственной думе, в городских и земских учреждениях;

сама же Дума рассматривалась в качестве совещательного органа при монархе[1114]. Такую же позицию занимали старообрядцы на форумах правых сил. Так, с трибуны III Всероссийского съезда русской земли они изливали потоки верноподданнических речей, испытывая особую гордость за то, что никто в их рядах не позволял себе крамольных идей и выпадов против отчества (за исключением одного негодяя – убийцы Плеве – Сазонова, который проклят истинно русскими людьми)[1115].

Напомним: эти патриотичные старообрядцы были простыми крестьянами, с типичными потребностями и социальными устремлениями. А лидеры правых сил из числа монархически настроенных аристократов и дворян принадлежали к прослойке богатых землевладельцев и были убеждены, что «нарушение прав собственности неизбежно вызовет неуверенность в завтрашнем дне, упадок бодрости духа и предприимчивости»[1116].

Прекрасно понимая абсурдность ситуации, они, продолжая декларировать неприкосновенность частной собственности, не менее уверенно рассуждали о преодолении крестьянского малоземелья, о продаже наделов крестьянам по доступным ценам за счет добровольного выкупа земли у владельцев с компенсацией разницы государством и т.д.[1117]

Не беремся сказать, вдохновили ли крестьян такие перспективы, да и вообще, мог ли хоть кто-то серьезно отнестись к подобным планам, включая самих авторов.

Определенно одно:

несовместимость коренных интересов невозможно было преодолеть, апеллируя лишь к истокам веры и призывая к единению во имя будущего. Жизнь требовала ответа:



Поделиться:




Поиск по сайту

©2015-2024 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.
Дата создания страницы: 2022-09-06 Нарушение авторских прав и Нарушение персональных данных


Поиск по сайту: