Вера и знание, достоверность и сомнение в процессе духовного освоения человеком мира.





Надо отличать религиозную и обычную веру, основанную на обобщенном практическом опыте людей.

Первая определяется как верность Богу и последовательное практическое осуществление в жизни религиозных идей, ценностей и норм и не имеет (практически) гносеологического значения.

Второй тип веры состоит в психологической уверенности в правильности содержания высказывания. Эта вера играет важную роль, как в обыденной жизни, так и в научном познании. Разновидности такой веры: от уверенности в чём либо до жизненных убеждений.

Такая вера - неотъемлемый компонент практической деятельности. Поскольку, человек в условиях, когда имеются несколько альтернатив решения вынужден опираться на свою веру в успех предприятия.

Вера помогает действовать в условиях неопределённости. Полной информированности о мире объективно не может быть, принимая решения принципиально нельзя просчитать как логический вывод.

Вера не возникает на пустом месте, она формируется опытом и практикой, самой жизнью. Можно сказать, что вера основывается на знании и опыте.

Вера помогает на всех уровнях познания: эмпирическом, теоретическом, технической разработки. Гипотеза опирается на веру, поскольку есть много вариантов объяснения явлений. Разработка теории тоже может натолкнуться на альтернативные подходы, вера позволяет осуществить учёному выбор.

Сами истоки практической деятельности и познавательной деятельности уходят в глобальную веру в то, что мир познаваем и изменяем. Причем вера учёного отличается от веры невежественного человека. Вера учёного есть средоточие опыта, знаний и опирается на историю науки. К тому же она корректируется научным сообществом.

Научное сообщество ничего не принимает на веру. Аргументация верой исключается из стиля научного мышления. Методическое сомнение, организованная критика не допускают в науки недостаточно аргументированных идей.

Сама проблема взаимоотношения знания и веры имеет давнюю историю. Особенно активно она обсуждалась в средневековой схоластике. Так, Тертуллиан активно выступал против разума провозглашая "Верую, потому что абсурдно" Августин Блаженный - познать разумом то, что принято верой. Более компромиссна Формула Ансельма Кентерберийского: "Верю и понимаю". Фома Аквинский говорил о гармонии веры и знания при приоритете веры Ф. Бекон выдвинул лозунг "Знание - сила", в котором утверждает силу разума. Уже в начале XX века католическая церковь полагала, что расхождения веры и разума нет, так как все знания произошли от бога. Современный неотомизм главную задачу видит в рациональном истолковании истин теологии. Причём эта рациональность освещена "светом веры". Ж. Маритен ратовал за возрождение религиозно ориентированной философии природы.

Французский теолог, философ и учёный Тейяр де Шарден пытался создать такую концепцию развития Вселенной, которая бы сочетала данные науки и религиозного опыта. Бертран Рассел вообще называл истину свойством веры.

Вопрос о соотношении веры и разума (знания) занимал важное место в русской религиозной философии. Одно из важнейших понятий которой - "цельное знание". Идеал цельного знания, всеединства включает чувственный опыт, рациональное мышление, эстетический и нравственный опыт и религиозное созерцание (Хомяков, Франк, Соловьев).

С.Л. Франк считал, что вера важнейший компонент духовного мира человека. Она является могучим стимулом творчества и открывает простор сознанию.

И.А. Ильин подчеркивал, что знание и вера не исключают друг друга. Наука имеет свой предмет и метод и не отрицает, что истину можно достичь при помощи другого опыта и метода, в том числе и религиозного. А настоящая вера идёт своим особым путем, не вторгаясь в научную область.

Рассматривая взаимоотношения веры и знания, НА Бердяев отмечал, что они не мешают друг другу, и ни одна из них не может заменить или уничтожить другую. Наука верно учит о законах природы, но некомпетентна в вопросах веры, откровения.

Бердяев различал религиозную веру и веру гносеологическую. Он указывал, что знание в обоих аспектах оказывается формой веры. Знание есть вера, вера есть знание. Образуя единство, они различаются, поскольку для упрочнения истин научного знания и веры нужен "свет религиозной веры".

Соотношение знания и религиозной веры: • абсолютизация знания и элиминация веры; • гипертрофирование веры в ущерб знанию; • совмещение обоих полюсов (религиозная философия).

В современной науке высказываются идеи о многообразии духовного опыта человечества (религии, мифа, философии, мистики, эзотеризма) и его учёта в поисках научной истины. Нужно стремиться к диалогу меду всеми формами культуры, всеми способами освоения человеком мира.

Сомнение — это состояние беспокойства и неудовлетворенности, заставляющее действовать с целью его устранения, порождающее желание перейти к состоянию верования — спокойного и удовлетворенного. Итак, сомнение, усилие для его преодоления — это стимул исследования и достижения цели.

Признание конструктивной роли веры в повседневности, в познавательной и преобразующей деятельности дает возможность по-другому оценить соотношение веры и сомнения в познании. По-видимому, нельзя однозначно решать вопрос в пользу сомнения, если даже речь идет о научном познании, широко использующем критико-рефлексивные методы. За этим, по сути, стоит вопрос о степени доверия Убеждениям, интуиции ученого, его творческому воображению.

В связи с этой особенностью следует, по-видимому, говорить не столько об истинности философского знания, сколько о его достоверности, т. е. принятии нами его как истинного на веру, на основании доводов, выдвинутых философом. Кроме того, философ имеет дело с выяснением не столько соответствия знания действительности, сколько соответствия вещи, явления, мысли понятию о них.

Одна из ведущих форм предпосылок науки — научная картина мира (НКМ), через которую происходит передача фундаментальных идей, принципов, а также системы ценностей из одной науки в другую. Для наук о духе и культуре значимы идеи Л. Витгенштейна, полагавшего, что усвоенная нами еще в детстве общая КМ принадлежит к сфере личностного знания и представлена особым типом эмпирических высказываний, принимаемых на веру как несомненные и сопутствующие нам всю жизнь. Они обладают системностью, тесно связанной с системностью общего знания, имеют неявную форму существования и оказываются само собою разумеющимся основанием познания. Усвоенная с детства КМ основана на доверии взрослым, принята на веру при общении и обучении, как следствие «бытия среди людей».

Билет 36. Вера и знание.



Как всякие противоположности, знание и вера не могут существовать по отдельности. Что бы мы не делали, они вместе присутствуют в любом нашем поступке и даже в каждой мысли. Чтобы верить во что-то, необходимо так или иначе знать предмет, в который ты веришь. В свою очередь, знание всегда начинается с положений, принимаемых на веру без всякого доказательства, с постулатов и аксиом.

В средневековой философской мысли вопрос о соотношении веры и знания был одним из важнейших. Приоритет веры над знанием отстаивал Августин и другие представители патристики, а знания над верой - схоластики (например, Фома Аквинский). В эпоху Просвещения и Нового времени истинным источником знаний провозглашался разум, а не вера. В немецкой классической философии, например, у Канта можно встретить отделение веры религиозной от любой другой, которая встречается и в науке. Современная философия (позитивизм, неопозитивизм) преимущественно базируется на научном идеале знаний, хотя в ряде течений (экзистенциализм, феноменология и др.) встречаются мыслители, отстаивающие приоритет веры, как способа понимания, над знанием. Проблема взаимодействия веры и знания, религии и науки до сих пор остается открытой и актуальной в связи с явлением «парадигмального кризиса» научного мышления.

 

 

В концепции К. Поппера о «трех мирах» в метафорической форме зафиксировано, по существу, два основных значения понятия знания, причем предлагаемая им трактовка не совпадает с классической проблемой мнение-знание, или докса-эпистеме. Речь идет, во-первых, о знании как состоянии сознания, или ментальном состоянии; во-вторых, о знании как объективном содержании мышления: единицах знания, а также дискуссиях, критических спорах и т. п. При этом знание в объективном смысле не зависит от чьей-либо веры или стремления соглашаться, утверждать, действовать, это «знание без познающего субъекта». Поппер обходится здесь достаточно прямолинейным и категорическим решением: в отличие от традиционной гносеологии эпистемология как учение о научном познании должна заниматься только объективным знанием; знание в субъективном смысле не имеет к науке никакого отношения. Очевидно, что такая постановка вопроса не может удовлетворить гносеолога, для которого возможность теории познания в принципе обусловлена именно познавательной деятельностью субъекта и его знанием. Не отрицая, разумеется, существования объективированного знания, необходимо вместе с тем продолжить обоснование знания как «состояния сознания», его тесной связи с верой, для чего необходимо выяснить конструктивную роль веры в познании. При этом речь идет не о религиозной вере (ее влияние на науку — другая проблема), а о вере как признании истинности того или иного утверждения без рационального обоснования и доказательства.

Следует отметить, что существование веры в познавательном процессе не вызвано лишь отсутствием или недостатком информации, это — частный случай, момент веры, не носящий всеобщего характера, а главное — не позволяющий судить о механизмах и причинах ее возникновения. Можно бесконечно наращивать объем информации, но ее усвоение и использование по-прежнему будут основаны на предпосылках, в той или иной степени принятых на веру.

Витгенштейн придавал фундаментальное значение существованию эмпирических предложений, в которых мы не сомневаемся. Прежде всего всякое обучение, начиная с детства, основано на доверии. «Будучи детьми, мы узнаем факты... и принимаем их на веру»; «ребенок учится благодаря тому, что верит взрослому. Сомнение приходит после веры». Но и развитая форма познания — научное познание — также покоится на вере в некоторые эмпирические высказывания. «Нельзя экспериментировать, если нет чего-то несомненного... Экспериментируя, я не сомневаюсь в существовании прибора, что находится перед моими глазами...»; «На каком основании я доверяю учебникам по экспериментальной физике? У меня нет основания не доверять им... Я располагаю какими-то сведениями, правда, недостаточно обширными и весьма фрагментарными. Я кое-что слышал, видел и читал». Эмпирические высказывания, которые мы принимаем как несомненные, сопутствуют нам всю жизнь, предстают как личностное знание, как «картина мира», усвоенная в детстве (Витгенштейн Л. О достоверности // Вопросы философии. 1991. №2). Исследуя проблему на логико-лингвистическом уровне, Витгенштейн обратил внимание не только на роль веры в познании, но также на социально-коммуникативную природу веры, возникающей как необходимое следствие «нашего бытия среди людей». Такая позиция представляется весьма плодотворной и конструктивной. Таким образом, были намечены основные подходы к феномену веры как субъективной уверенности и достоверности, требующему дальнейшего исследования.

Утверждение о том, что вера — это то, что не имеет достаточных оснований, широко распространено в размышлениях философов о вере. При такой трактовке возникает определенное отрицательное отношение к феномену веры, стремление к ее полной элиминации из познавательной деятельности субъекта, а тем более из системы знания. Выявление же конструктивной природы веры в науке возможно лишь в случае признания существования объективных оснований субъективной веры. Это отметил еще Дж. Локк, полагавший, что вера стоит сама по себе и на своих собственных основаниях, и когда вера доведена до достоверности, она разрушается, тогда это уже более не вера, а знание.

Итак, и вера и знание имеют основания, но их основания различны, и это различие носит не просто частный характер, но обладает фундаментальным значением, а обоснования веры и знания противоположно направлены. Знание становится таковым в результате логического оформления, обоснования, проверки, доказательства достоверности и истинности, и лишь в таком качестве оно обретает не только когнитивную, но и социальную значимость, начинает функционировать в культуре, включаться в коммуникации и различные формы деятельности. Вера же базируется совсем на другом — на подтверждающем ее результаты опыте, на социальной санкции и общезначимости того, во что верят. И лишь затем может возникнуть необходимость рефлексии и критики этой субъективной уверенности, но такие рефлексии и критика будут осуществляться на базе новых социально апробированных «несомненностей». При таком подходе вера не противопоставляется жестко знанию, а эпистемологический статус веры, ее функции в познавательной деятельности не оцениваются однозначно отрицательно. Подтверждения этой позиции можно найти у И.А. Ильина в работе «Путь духовного обновления» (1935). Он называет «предрассудком», требующим критической переоценки, положение о том, что только знание обладает достоверностью, доказательностью, истинностью, а вера не более чем суеверие, или «вера всуе», напрасная и неосновательная. В доказанное не надо верить, оно познается и мыслится, верить же можно лишь в необоснованное, недостоверное. Отсюда отрицательное, пренебрежительное отношение к вере, требование «просвещения» и борьбы с суевериями. Он отличает настоящих ученых, которые не абсолютизируют результаты науки, прекрасно понимая, что многое из принимаемого за истинное знание не имеет окончательного обоснования и полной достоверности, от «полуобразованных» людей и «полунауки» (по Ф.М. Достоевскому). В последнем случае к науке относятся догматически, и «чем дальше человек стоит от научной лаборатории, тем более он иногда бывает склонен преувеличивать достоверность научных предположений и объяснений. Полуобразованные люди слишком часто верят в «науку» так, как если бы ей было все доступно и ясно; чем проще, чем элементарнее какое-нибудь утверждение, тем оно кажется им «убедительнее» и «окончательнее»; и только настоящие ученые знают границы своего знания и понимают, что истина есть их трудное задание и далекая цель, а совсем не легкая, ежедневная добыча». Настоящий ученый помнит о постоянном изменении картины мироздания, в чем убеждает история науки, он «духовно скромен» и, добиваясь максимальной доказательности и точности, помнит, что полной достоверности у науки нет, что нельзя переоценивать отвлеченные схемы и мертвые формулы, верить в них, а не в живую, бесконечно глубокую и изменчивую действительность (Ильин И.А. Путь к очевидности. М., 1993. С. 144).

В отличие от идей верования не являются плодом наших размышлений, мыслями или суждениями, они — наш мир и бытие, это наиболее глубинный пласт нашей жизни, все то, что мы безоговорочно принимаем в расчет, хотя и не размышляем об этом. В силу нашей уверенности мы ведем себя автоматически в соответствующей ситуации, руководствуемся огромным количеством верований, подобных тому, что «стены непроницаемы» и нельзя пройти сквозь них или что земля — это твердь и т. п.

Верования унаследованы как традиции, принимаются в готовом виде как «вера наших отцов», система прочных, принятых на веру объяснений и интерпретаций, «образов» реальности, действовавших в жизни предков. Среди самых значимых в европейской культуре является вера в разум и интеллект. Как бы она ни менялась и ни критиковалась, человек по-прежнему рассчитывает на действенность своего интеллекта, активно конституирующего жизнь. Если верования укорененно привычны, то сомнение не обладает подобной особенностью. Сомнение — это состояние беспокойства и неудовлетворенности, заставляющее действовать с целью его устранения, порождающее желание перейти к состоянию верования — спокойного и удовлетворенного.

Признание конструктивной роли веры в повседневности, в познавательной и преобразующей деятельности дает возможность по-другому оценить соотношение веры и сомнения в познании. По-видимому, нельзя однозначно решать вопрос в пользу сомнения, если даже речь идет о научном познании, широко использующем критико-рефлексивные методы. За этим, по сути дела, стоит вопрос о степени доверия убеждениям, интуиции ученого, его творческому воображению. Очевидно, что эти проблемы имеют не только эпистемологическое значение, но выходят и на важнейшие направления в других областях, например на создание когнитологии как науки о знании экспертов, а также когнитологических программ, в которых личностное профессиональное знание эксперта переводится в информацию для ЭВМ, сохраняющую индивидуальную окраску знания и интерпретации смыслов.

В целом очевидно, что признание фундаментального значения веры в познавательной деятельности субъекта предполагает признание того, что теория познания и конкретно учение об истине должны строиться не отвлеченно от человека, как это было принято в рационалистической и сенсуалистской гносеологии, но на основе доверия человеку как целостному субъекту познания. Объектом гносеологии становится познание в целом, как заинтересованное понимание, неотъемлемое от результата — истины. Иначе познание, в том числе научное, утрачивает свою жизненную значимость, поскольку, как утверждал Э. Гуссерль, забыт фундамент человеческих смыслов — «жизненный мир», мир «простого верования», принимаемый как безусловно значимый и практически апробированный.

 





Читайте также:
Своеобразие родной литературы: Толстой Л.Н. «Два товарища». Приёмы создания характеров и ситуаций...
Расчет длины развертки детали: Рассмотрим ситуацию, которая нередко возникает на...
Жанры народного творчества: Эпохи, люди, их культуры неповторимы. Каждая из них имеет...
Особенности этнокультурного развития народов Пензенского края: Пензенский край – типичный российский регион, где проживает ...

Рекомендуемые страницы:



Вам нужно быстро и легко написать вашу работу? Тогда вам сюда...

Поиск по сайту

©2015-2021 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.
Дата создания страницы: 2016-02-12 Нарушение авторских прав и Нарушение персональных данных


Поиск по сайту:

Мы поможем в написании ваших работ! Мы поможем в написании ваших работ! Мы поможем в написании ваших работ!
Обратная связь
0.017 с.