ДВЕ МИНУТЫ ЧИСТОГО ВРЕМЕНИ 11 глава





Каждая игра, каждая встреча – это нечто живое, подвижное, постоянно меняющееся. Один и тот же соперник может быть абсолютно разным вчера и сегодня. Каждая игра складывается из свойственных только ей закономерностей и причинно‑следственных связей. Каждый спектакль играется по‑сзоему. Один игрок, только лишь один‑единстаениый игрок сегодня не в форме или, напротив, испытывает необыкновенное вдохновение – и совершенно иным выглядит звено. Чувство партнера, порой доведенное до какой‑то точки телепатической связи, превращает команду в органическое целое. Точно так же, как отсутствие этого чувства мгновенно рассыпает даже, казалось бы, самый прочный союз.

После игры в Квебеке психологический климат в команде – во всяком случае по моим наблюдениям – был отмечен некоторым спадом напряжения. Спад этот увлек за собой, как мне казалось, и часть той морально‑волевой сосредоточенности, тех ресурсов, которые, безусловно, не были в Квебеке исчерпаны. Я не хочу сказать, что ребята ходили по Квебеку и говорили каждому встречному, что они теперь закидают профессионалов шапками. От этого мы были еще очень далеки.

Но ничья, равная победе, заставила ребят поверить в свои силы, которые действительно были, но вот собрать их в один твердый кулак они не сумели.

В раздевалке тяжелая, гнетущая тишина. Все отлично понимают: играли неважно и особенно в обороне. Молчат потому, что после драки незачем махать кулаками и искать оправдания.

Мне важно сейчас другое. Мне важно найти в лице каждого из этих сильных и мужественных парней ответ на один‑единственный вопрос: хватит ли мастерства и мужества до конца борьбы? До самого конца. И здесь и в Москве.

Во‑первых, Саша Якушев. После сильной травмы в Квебеке он выстоял в течение всей игры и провел здесь великолепную атаку. Перевожу взгляд на Третьяка. Если бы не он, счет был бы астрономическим. Герой сегодняшнего матча, по единодушному мнению тренеров и игроков – он, Третьяк. Мастер высочайшего класса с тем особенным качеством, которое зовется стабильностью. Стабильно силен. С ним все ясно.

…Угол раздевалки ярко «освещен» фонарем, горящим под глазом Лебедева. На глаз страшно смотреть.

Это случилось во время третьего периода. Шайба ударила Лебедева в лицо и рассекла надбровье. Я коекак залепил рану лейкопластырем, хотел снять его с игры, но парень рвался в бой, и удержать его было невозможно.

Сейчас в раздевалке вместе с врачом сборной Канады накладываем ему один за другим семь швов.

Из тех элементов сегодняшнего поражения, которые идут со знаком плюс, – Лебедев для меня самый значительный.

Его прозвали Хилый. Обидное и недостойное прозвище. Может быть, появилось оно оттого, что он немногословен, скромен и тих. Слава и титулы ничего не из менили в этом добром, неброском характере. И может быть, в этом обидном прозвище, не столько от его физических данных, сколько от его пассивного отношения к атрибутам славы и успеха. От неприятия того внешнего, что в глазах некоторых наших ребят может служить оценкой сильного характера, сильной личности.

Юра существует как бы вне этого. Конечно, ему приятен успех и приятна известность, приятно само пребывание в элите сильнейших. Но все это не тот капитал, на проценты которого он собирается жить в будущем. В этом смысле он действительно «хилый». Надо сказать, что мне очень симпатичны такого рода «хилые». В своей жизни я не раз встречал их и старался именно их сделать своими друзьями. Их истинным капиталом будут совсем иные ценности, значения которых сегодня еще не осознают. Это прежде всего бесконечная честность, чувство долга, порядочность, которые и порождают в конце концов настоящее мужество.

Перед чемпионатом мира в Хельсинки его мучил радикулит. Он буквально ползком добирался на тренировку и просил меня и профессора Я. М. Коца сделать для него все возможное.

– Послушай, Алик, – говорил мне Всеволод Бобров, возглавлявший в тот год команду, и в голосе его я чувствовал колебание, – что все‑таки делать с Лебедевым? Стоит ли мне его брать с собой в Хельсинки?

– Ты можешь на него полностью положиться. Мы с Коцом купируем приступы радикулита, и Юра уезжает вместе с ребятами. В Хельсинки дают знать о себе. рецидивы, но он выходит на игру. В матче с чехами получает травму. Одним взглядом, одной иронической улыбкой Юра обесценил все мои доводы и уже через день с травмированным бедром выходит на решающую встречу со шведами. И вот здесь, в Канаде, еще одна травма.

Он сидит, опустив голову.

– Ну что, человек хороший, здорово болит?

Отмахивается как от назойливой мухи:

– Пустяки.

Он не рисуется. И я это знаю. Сейчас этот покрасневший, отечный глаз с четырьмя швами над бровью действительно пустяки. Он и думать о нем забыл, как забыл в эту минуту о преследующих его травмах. Он не может забыть поражения. Он не может забыть и простить его себе. Ему стыдно за себя, за команду. Но, главное – за себя, хотя в этом матче он был одним из лучших. Но он вот такой и другим быть не может.

Время от времени поднимает голову, внимательно вслушиваясь в слова Бориса Павловича Кулагина.

– Это поражение, – обращаясь к притихшим ребятам, говорит тренер, – ни в коей мере нельзя отнести к случайному стечению обстоятельств. В поражение такого рода я вообще не верю. Скажу вам больше. Канадцы не случайно были так рады ничьей в Квебеке, счастливы, что ушли от поражения. Они ждали худшего, и худшее могло бы произойти, если бы мы не играли на 60 процентов своих возможностей. А играть с канадцами надо на 120 процентов своих возможностей. Я думаю, что теперь мы это поняли. Играем мы пока плохо. Особенно в обороне. Линия защиты рыхлая. Боремся за шайбу не до конца. Надо стараться выигрывать вбрасывание, чаще атаковать по всей линии площадки. Много тактических ошибок. Передачи и броски неточные. Все это исправить можно и нужно. И прежде всего необходимо собраться. Я этой собранности, страстности пока не вижу. По крайней мере у некоторых из вас…

Юра слушал тренера и мысленно уже был там, в Виннипеге, где нас ждала следующая игра и его знаменитый последний бросок…

В Виннипеге сразу же после ужина ребята собрались, чтобы потолковать с глазу на глаз. Капитан был предельно краток:

– В общем, так. Серию можно и нужно спасти. Но спасет ее только завтрашний выигрыш. Это должно быть ясно всем. Хватит, друзья, прохлаждаться. Мы приехали сюда не загорать, а работать.

Помолчал. Потом тихо добавил:

– Матч будет транслироваться в Москву напрямую. Наши ждут от нас игры…

Это был ловкий психологический ход.

Прошли собрания по звеньям. Говорили серьезно, поделовому. Перед игрой состоялось еще одно общее собрание команды.

Говорили ребята, говорил капитан. Потом поднялся Кулагин:

– Я призываю каждого из вас проявить в полную силу все свои лучшие качества. Это решающая игра в психологическом плане. Она должна стать переломной. Очень важно постараться первыми забить шайбу. Имейте в виду, что и канадцы подходят к этой игре весьма серьезно. Так что надо быть готовыми ко всему.

Я обвел взглядом лица ребят. Похоже было, что на этот раз все настраиваются на игру действительно побоевому. Ну что ж, тем лучше…

В выражении глаз, даже в самих позах я улавливал хорошо знакомое мне выражение сосредоточенности и внутренней энергии, которое почти безошибочно предсказывает большую игру.

Как ни распекал Кулагин ребят, но на игру он поставил практически тот же состав, что и на игру в Торонто. Мне он объяснил свое решение так:

– Видишь ли, надо ребят приучить именно к такой манере игры канадцев, к такому темпу, и я уверен, они в конце концов себя проявят.

Кулагин был прав, говоря, что на этот раз канадцы сделают все, чтобы закрепить успех и таким образом выиграть серию.

Билл Харрис, тренер профессионалов, снимает Чивер са, Хоу, Маховлича и ставит молодых, очень боевых ребят.

Обе команды начали игру яростно, иначе не скажешь.

И сразу буллит. Его выполняет Мальцев. Забить шайбу не удается. В следующее мгновение она оказывается уже у соперников. Мы играем в большинстве. Но это не спасает положения, и канадцы открывают счет.

Период подходит к концу. Счет 0:1. Остаются последние минуты. Блестящий проход Якушева. Точный и сильный удар в верхний правый от вратаря угол: 1:1.

Обычно в матчах такого рода исход встречи решает физическая подготовка и нервы. Чувствую, что физические ресурсы у ребят сегодня есть. Что же касается нервов… Здесь все значительно сложнее, и многое зависит от того, как сложится игра.

Второй период начинается в том же ключе: удар за удар. Борис Михайлов делает 2:1, но почти сразу же канадцы вносят свою «поправку». Счет на табло 2:2.

Такой стиль игры вполне устраивает наших ребят. Они вновь бросаются в атаку, в результате которой Петров и Мальцев заставляют канадского голкипера дважды вытаскивать из сетки шайбу.

Третий период начинается для нас почти триумфально. Якушев, Шадрин и Бодунов доводят разрыв в счете до пяти шайб. Счет 7:2 в нашу пользу.

До конца оставалось еще три минуты. И вот тут‑то и произошло нечто странное.

Кулагин был тысячу раз прав, предупреждая наши звенья о том, что в матчах с канадскими профессионалами надо играть с полной отдачей до последней минуты. Все шестьдесят минут должны быть сыграны на одном дыхании. Но ведь победа была так близка! До нее оставалось всего три минуты…

Ровно три минуты потребовалось соперникам, чтобы почувствовать начавшийся у наших спад и броситься в едва наметившуюся брешь. И вот три (три!) шайбы одна за другой попадают в наши ворота. Всего три минуты…

Такое может обескуражить кого угодно. И только один человек, словно подхлестнутый неожиданным поворотом событий, нашел в себе силы противостоять не столько игровому, сколько психологическому перелому.

Воспользовавшись секундным замешательством, Лебедев овладевает шайбой и устремляется к воротам канадцев. Преследуемый двумя защитниками, он пересекает синюю линию на ходу, не сбавляя скорости, сильно бьет по воротам.

Это была последняя в игре шайба. Канадцы сразу сникли. Мы побеждаем со счетом 8: 5!

На Юру набросились, его тискали, обнимали. Казалось, они вынесут его с поля на руках. А он поправлял сползавший от дружеских хлопков шлем и прикрывал свой страшный глаз.

За свою долгую жизнь в спорте я не раз становился свидетелем таких вот сцен.

Когда‑то Бобров решил исход матча, играя с больными, «разболтанными» коленями. Судьбу олимпийского футбольного матча решил травмированный Тищенко. И вот теперь – Лебедев. Но вот что характерно. В каждом подобном эпизоде было что‑то свое, характерное именно для этой личности спортсмена. Что‑то отмеченное неповторимым нюансом. Когда я всматриваюсь в лица наших парней, я стараюсь не просто определить, на что способен тот или иной человек. Большинство из них способны сделать многое. Но меня интересуют и побудительные причины. Ничто с моей точки зрения так не обрисовывает характер, как побудительные причины поступка.

Скромность, непритязательность, мягкость – вот те черты, которые свойственны Лебедеву. Тот мягкий «по черк» характера, в котором, казалось бы, отсутствует сила духа. Но ничуть не бывало. Именно здесь зарождалось то обостренное переживание за всех, та горечь поражения, в которой он винил в первую очередь себя. А это не меньший стимул, чем то же, допустим, тщеславие. Взять всю вину на себя… Обостреннейшее чувство персональной ответственности… Все это от большой нравственной чистоты. Не от слабости. От силы. В этом я убежден. Надо сказать, что и Виктор Коноваленко, человек удивительной скромности, немногословный и необыкновенно отзывчивый, в свое время обладал той же удивительной силой, бравшей свое начало в чувстве огромного личного долга перед товарищами. О стойкости его говорить излишне.

Мне очень близки эти характеры. Странные характеры, где‑то нуждающиеся в защите, и очень сильные в минуты трудного испытания…

 

* * *

 

Москва, 1974 год. Если после суперсерии 1972 года «боги» с удивлением взглянули на нас, то в 1974‑м «боги» уже сходили вниз. Окончательную точку должен был поставить «второй тайм», который проводился уже в Москве.

Какое же впечатление в целом оставил канадский цикл встреч с профессионалами из Всемирной хоккейной ассоциации? Канадцы, безусловно, продемонстрировали высокий класс игры. Они показали, что умеют вести борьбу, уважая соперников.

Московский цикл продемонстрировал совершенно иное лицо профессионалов. Это была изнанка спорта. Изнанка той формы, в которую были облачены наши соперники в Канаде.

Проиграв первый московский матч, игроки из ВХА оказались на грани катастрофы. Мы с вами знаем, какое огромное значение имела эта серия для ВХА. Ре шалась ее популярность, решался ее престиж в стране хоккея.

Итак, оказавшись после первой же встречи в Москве на грани поражения, канадцы решили пойти ва‑банк, позволяя себе абсолютно все из того, что позволить себе нельзя. Они устроили настоящую охоту за нашими ребятами. Причем делалось это в момент, когда борьба за шайбу уже заканчивалась. Для канадцев в хоккее не существует секретов. Они прекрасно знают, как и чем вывести из строя наиболее опасного для них игрока, как сбить его с ног, запугать, вывести из равновесия. Им ничего не стоит стукнуть соперника клюшкой или кулаком по лицу, используя чисто психологическую запальчивость. Кстати, вполне естественную при таком накале. Им ничего не стоит спровоцировать свалку, скандал, драку.

Казалось бы, незаметный тычок клюшкой, и у Харламова разбита переносица. Мне с трудом удается остановить у него кровь. Удар в переносицу – штука очень болезненная, но сейчас не до боли, и Валерий снова рвется на лед. Канадцы ставят перед собой задачу – сломить этого упрямца, сломить любой ценой. И тут же на глазах у тысяч возмущенных зрителей происходит нечто отвратительное. Рик Лэй, канадский защитник, настигает Валерия и бьет кулаком в лицо ни с того ни с сего. Бьет кулаком в переносицу!

Удар Лэя служит сигналом, и начинается настоящее побоище. Больше всего достается Харламову, Якушеву, Мальцеву, Васильеву, Лутченко. Все они серьезно травмированы.

Я едва успеваю перевязывать, подмазывать, подклеивать. Едва успеваю потому, что ребята буквально рвутся в бой. Рвутся, несмотря на опасность новых столкновений. Это было поистине великое противостояние.

Слежу за игрой, и вот что бросается в глаза. Все эти потасовки и откровенные драки не результат охватившего игроков азарта. Во всем, что делают канадцы, холодный, хорошо продуманный расчет. А поскольку это не азарт, в одинаковой мере охватывающий соперников, не возникает и обоюдной игровой страсти, когда силовая борьба не только допустима, но и в определенных пределах необходима. Сейчас передо мной происходит нечто совсем иное. Нашим ребятам все время приходится как бы прорываться к игре, к истинному хоккею, сквозь кулаки соперников. Естественно, что в такой ситуации они, в свою очередь, вынуждены прокладывать себе путь к победе не только клюшками…

Сегодня, спустя несколько лет после «московского эпилога», вспоминая о мужестве наших ребят, сумевших достойно противостоять канадским профессионалам, я подумал вот о чем. В прологе к этим запискам, основной темой которых и является природа мужественного поступка, я говорил о профессионализме мужества. Воспоминания о «втором тайме» суперсерии 1974 года наводят меня на мысль об этике мужества.

Что, кроме горькой обиды и глубокого возмущения, вызывают упреки, которые мы нередко слышим в адрес наших хоккеистов? Они еще, дескать, не умеют играть в жесткий хоккей, избегают силовой борьбы и тому подобное. Это говорится о Харламове и Якушеве, Михайлове или Ляпкине, мужественных ребятах, мастерах экстра‑класса. И говорится скорее всего потому, что эти общительные, живые и добрые малые никогда, подчеркиваю, никогда первыми не позволят себе нанести недозволенный удар, применить недозволенный прием.

У мужества есть оборотная сторона медали. Это не та трусость, которая тихо дрожит и бледнеет при приближении опасности. Это воинствующая трусость. Нет‑нет, это не парадокс. Именно воинствующая трусость, которая прячется за грубой, отвратительной физической силой, скрывая свою беспомощность и растерянность в крепко сжатом кулаке. Та трусость, которая считает трусостью тактичность культурного, воспитанного человека. Да, мой фронтовой и спортивный опыт позволяет назвать хамство и бестактность, драку и оскорбление проявлением трусости.

Но у этой проблемы есть и другая сторона. Я встречал немало тех, кто с особым удовольствием смакует не игровые ситуации, а «пикантности» околоспортивной жизни. Которые готовы влезть в телевизор с головой, чтобы посмотреть, как хоккеисты дерутся где‑то за кадром. Это, простите меня, не безобидный болельщик. Это представитель толпы, жаждущей зрелищ, руководимой стихийным инстинктом жестокости.

Мы говорим не просто о спорте. Не просто о совершенствовании физических возможностей человека. Мы говорим о формировании личности в спорте. О его высоких морально‑нравственных идеалах.

Вот что стоит за этикой спортивной борьбы. За кулаком, ударившим в лицо игрока.

Мужество – это не только воля. Мужество – это честность…

Почему об этом? Да потому, что спорт в наши дни – это не просто движение. Не просто скорость и время, вес и сила, ловкость и грация. Кубертен был прав: спорт – это мир. Это наука и нравственность. Искусство и этика. Разум и чувство. Спорт – это особый мир, созданный во имя человека. Во имя здоровья человека. Здоровья не только физического…

 

* * *

 

Спорт вечен. Вечен, как само человечество. Как вечно его стремление к физическому и нравственному совершенствованию.

Но жизнь в спорте одного человека быстротечна, каким бы завидным спортивным долголетием он ни обладал. Жизнь в спорте – вспышка, молния. И иной быть не может. Хотя бы потому, что человек в спорте – это человек, бросивший вызов времени и пространству.

А время и без того быстротечно. Так каким же должно быть время «обгоняющего время»?

И вот она наступает, эта минута. Минута прощания со спортом. Минута ухода. Прожита большая и яркая жизнь. Именно жизнь. И мне понятны слезы нашей замечательной армейской спортсменки Ирины Родниной в минуты прощания со спортом. И слезы тех, кто был свидетелем ее ухода со спортивной «сцены». Для нее это была целая жизнь, а для них одна из страниц их мироощущения.

Эти записки я заканчивал в то самое время, когда вместе с Ириной Родниной (чуть раньше, чуть позже) уходили из большого спорта и герои моей книги, два замечательных парня, два истинных героя хоккейных ристалищ: Геннадий Цыганков и Борис Михайлов.

Было красиво. Было торжественно. И… грустно. Прощание всегда грустно. Уходили люди, имена которых стали страницами жизни целого поколения молодежи. И только ли молодежи?

Геннадий Цыганков… Генка… Как все это было совсем недавно: Дальний Восток… Небольшой городок Ванино… Армия… Приморский военный округ, где когда‑то служил и я… Молодой армейский хоккеист из СКА (Хабаровск)… Первые успехи… Потом заметили… Потом Москва… ЦСКА…

И те «две минуты чистого времени» в Инсбруке в 76‑м, которые помнятся многим.

«Две минуты чистого времени», из которых состояла вся его спортивная жизнь… Умножьте‑ка прожитые им годы в спорте на количество таких вот минут! А ведь по‑нашему, по‑армейскому, такие минуты должны засчитываться за месяцы или годы.

Такова стоимость спортивной славы. Такова стоимость вот этих минут прощания с олимпийским и мировым чемпионом…

Борис Михайлов…

Все, связанное с этим именем, вспомнить физически невозможно. Софиты, освещающие в эти минуты спортивную арену, где совершает прощальный круг Борис Михайлов, высвечивают в памяти самое яркое, самое сильное, то, что связывает его со мной, с моей тревогой, с моей гордостью за него…

…Саппоро, 1972 год. Олимпийские игры.

Шесть сильнейших команд ведут ожесточенную борьбу за олимпийское «золото»: СССР, Чехословакия, США, Швеция, Финляндия и Польша. Игры, как известно, идут в один круг. Отсюда и обостренность каждой встречи.

Но меня, как врача, признаться, волнует другое. Из заявленного состава мы можем заменить только вратаря и одного полевого игрока. Таков неукоснительный закон олимпийских состязаний. Если будут травмы, если кого‑то придется снимать с игры… Однако лучше об этом не думать…

И вот в первой игре, во встрече с финнами Борис Михайлов, сильнейший наш нападающий, получает тяжелую травму.

Был небольшой консилиум. Пришел американский врач, пришел врач шведской команды. Посмотрели, пощупали, повздыхали сочувственно: «Очень жаль, очень. Но играть не сможет. Разве что через месяц, не раньше…»

Заходил взволнованный Чернышев, заходил Тарасов.

Анатолий Владимирович озабоченно спрашивал:

– Олег, что будем делать? Ты же знаешь, какая складывается ситуация…

А ситуация складывалась такая, что чехи отставали всего на одно очко. А что такое одно очко в олимпийском турнире для чешской команды, вам, надеюсь, объяснять не надо, и в каждой игре нам нужна была только победа. Кто мог поручиться за то, что не произойдет случайности? Играть надо было только на победу. А без Михайлова играть и победить нам было бы трудно. Понимали это все. И прежде всего сам Борис.

– Месяц не для меня, – говорил он. – Мне надо играть. Надо.

А колено разбухло и болело так, что не помогала новокаиновая блокада.

Что же оставалось делать?

Я врач, мне и решать.

Взял его, помню, к себе в номер, где жил с нашим массажистом Георгием Лавровичем Авсеенко. Делаем Борису инъекции, массажи, блокады, проводим физиотерапевтическое лечение.

Живет Борис с нами. Ходит по номеру, хромая. Быстро устает нога. Обеды то мы, то ребята приносят ему в номер. Не хочется, чтобы в общей столовой, где обедают спортсмены всех команд, шли лишние разговоры о болезни Михайлова. И так газеты полны сообщений о том, что сильнейший русский игрок травмирован и играть не сможет.

Пропускает одну игру…

Тарасов советуется со мной:

– Олег, как будем вводить Михайлова? Завтра играем с поляками.

– Думаю так. Пусть покатается в третьем периоде. Посмотрим, как будет себя чувствовать. И как будет вести себя колено.

– Хорошо. Пусть будет по‑твоему.

Борис не только «откатал» третий период с поляками. Он сыграл его пусть не в полную силу, но сыграл.

А потом был тот незабываемый, решающий поединок с чешскими хоккеистами.

Еще увидев Михайлова в игре с поляками, журналисты и спортсмены не верили в то, что он выйдет на игру с чехами.

А он вышел. И сыграл. И как сыграл! Он с такими ногами, в таком состоянии забивает очень важную для нас шайбу.

Вы помните, мы стали чемпионами Олимпийских игр

1972 года, выиграв эту встречу с командой Чехословакии со счетом 5: 2.

А знаете ли вы, чего стоила Борису Михайлову эта победа?

Боль на протяжении всей игры была такая, что ни бешеные скорости, ни чудовищное напряжение – ничто не могло избавить его от холодного, именно холодного пота.

Потом месяц в больнице…

Так как же насчет спорта во имя здоровья? А разве мужество – это не здоровье духа, в конце концов делающее здоровым и тело?

Час прощания со спортом… Час ухода в большую жизнь…

Что поделаешь, наступит время, и мы постареем. Здоровье будет не то. Силы будут не те.

Но сила духа остается в человеке надолго. Она долговечнее физической силы. И именно ей предстоит вести борьбу на всем протяжении нашей дальнейшей жизни. До конца.

В становлении этой внутренней силы, остающейся в нас на всю жизнь, вижу я особый смысл этих усилий.

В этом я вижу основной смысл «двух минут чистого времени»…

 





Читайте также:
Конфликтные ситуации в медицинской практике: Наиболее ярким примером конфликта врача и пациента является...
Перечень актов освидетельствования скрытых работ и ответственных конструкций по видам работ: При освидетельствовании подготовительных работ оформляются следующие акты...
Расчет длины развертки детали: Рассмотрим ситуацию, которая нередко возникает на...
Тема 5. Подряд. Возмездное оказание услуг: К адвокату на консультацию явилась Минеева и пояснила, что...

Рекомендуемые страницы:


Поиск по сайту

©2015-2020 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.
Дата создания страницы: 2019-06-16 Нарушение авторских прав и Нарушение персональных данных


Поиск по сайту:

Обратная связь
0.036 с.