ГЛОССАРИЙ ИЗ ДНЕВНИКА МАК 1 глава




Карен Мари Монинг

Магическая страсть

 

Лихорадка – 3

 

 

Карен Мари Монинг

Магическая страсть

 

Посвящается Монинг‑маньякам, самым лучшим поклонникам, о каких только может мечтать писатель.

 

 

И я покажу тебе нечто, отличающееся

От твоей собственной тени утром,

Вытянувшейся перед тобой,

Или твоей тени вечером,

Поднимающейся тебе навстречу,

Я покажу тебе страх в пригоршне пыли.

 

Т.С. Элиот. Пустошь[1]

 

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ПЕРЕД РАССВЕТОМ

 

Я все еще надеюсь проснуться однажды и понять, что это был лишь ночной кошмар. Алина будет жива, я не буду бояться темноты, монстры не будут разгуливать по улицам Дублина, и я перестану бояться, что завтра не взойдет солнце.

Из дневника Мак

 

ПРОЛОГ

 

«Я бы умерла за него». Нет, подождите‑ка… нужно начать совсем не с этого. Я знаю.

Если бы все зависело от меня, я бы с удовольствием перенесла повествование на несколько недель вперед, чтобы предстать перед вами в более выгодном свете.

Потому что никто из нас не выглядит хорошо в трудные времена. Но именно эти времена показывают, кто мы такие на самом деле. Мы становимся сильнее – или трусливо прячемся. Мы выходим победителями, мы закаляемся во время невзгод или рассыпаемся отработанным шлаком.

Раньше я никогда не задумывалась о таких вещах, как трудные времена, испытания и невзгоды.

Мои дни были заполнены солнечным светом, походами по магазинам, работой за барной стойкой «Кирпичного» (впрочем, это всегда было скорее развлечением, чем работой, и именно поэтому мне так нравилась та жизнь) и размышлениями, как бы выпросить у мамы с папой новую машину. Мне было двадцать два, я все еще жила с родителями, надежно укрывшись в своем теплом мирке, и наслаждалась нехитрыми развлечениями Глубокого Юга. Я считала себя центром Вселенной.

А потом мою сестру Алину, которая училась в Дублине, жестоко убили, и мой мир изменился в мгновение ока. Мне пришлось опознавать ее тело, что само по себе было жутко, мне пришлось стать свидетелем того, как наша когда‑то счастливая семья рассыпается на части. И с тех пор трудности не оставляли меня, пока я не узнала, что все, во что я верила раньше, было ложью.

Я узнала, что папа с мамой не были моими биологическими родителями, узнала, что они удочерили нас с сестрой. И несмотря на нашу привычку растягивать слова, мы не были южанками, мы принадлежали к древнему кельтскому роду ши‑видящих, людей, которые способны увидеть Фейри – жуткую расу существ из другого мира, которые на протяжении тысяч лет тайно бродили среди людей, прикрываясь иллюзиями и ложью.

Эти уроки были несложными.

Сложные уроки ждали меня впереди, на заполненных крайком улицах Дублина, на Темпл Бар Дистрикт, где я увидела, как умирают люди, научилась убивать, встретила Иерихона Бэрронса, В'лейна и Гроссмейстера, где мне пришлось выйти на поле в качестве основного игрока и принять участие в смертельно опасной игре, ставка в которой – судьба всего мира.

Для тех из вас, кто только что присоединился ко мне, я представлюсь. Меня зовут МакКайла Лейн, сокращенно – Мак. Возможно, моя настоящая фамилия – О'Коннор, но я не знаю этого наверняка. Я одна из самых сильных ши‑видящих, когда‑либо рождавшихся на свет. Я не только могу видеть Фейри, я могу сражаться с ними, поскольку у меня есть одна из самых мощных реликвий – Копье Луина, Копье Судьбы. Им я могу убить даже бессмертного.

Но не стоит устраиваться поудобнее и расслабляться. В опасности не только мой мир, но и ваш. Все происходит прямо сейчас, когда вы сидите с книгой в руках, жуете вкусности и собираетесь немного развлечься, на время сбежав в очередную сказку. Знаете что? Это не сказка, и сбежать не удастся. Стены между миром людей и миром Фейри распутаются, и – мне очень неприятно вам об этом говорить – фейри мало похожи на фею Динь‑Динь.

Если стены исчезнут полностью… ну, лучше надеяться, что этого не произойдет. На вашем месте я бы сейчас включила все лампы. Достала несколько фонариков. И проверила запас батареек.

Я приехала в Дублин ради того, чтобы узнать, кто убил мою сестру, и отомстить. Видите, как легко я сейчас об этом говорю? Я хочу отомстить. Отомстить с большой буквы «О». Отомстить, поломав гаду кости и пустив ему кровь. Много крови. Я хочу, чтобы убийца Алины умер, и, желательно, от моей руки. Несколько месяцев здесь – и годы воспитания пошли насмарку.

Когда я вышла из самолета, на котором прилетела из Ашфорда, штат Джорджия, и моя ножка с прекрасным педикюром коснулась земли Ирландии, я была на волосок от смерти. Я бы наверняка погибла, если бы не наткнулась на книжный магазин, принадлежащий Иерихону Бэрронсу. Кто он такой или что он такое, я не знаю до сих пор. Но он обладает знаниями, которые мне необходимы, а у меня есть то, что ему нужно, так что на какое‑то время мы стали союзниками.

Мне некуда было возвращаться, и Бэрронс пригласил меня к себе, рассказал, кто я на самом деле, открыл мне глаза и помог выжить. Он не старался сделать обучение хоть сколько‑нибудь приятным, но мне все равно, благодаря чему я выжила, главное – я выжила.

Я переехала в книжный магазин, поскольку там было безопаснее, чем в моей маленькой комнатке. От большинства моих врагов магазин защищен мощными заклинаниями. Он располагается на границе Темной Зоны. Так я называю район, заполненный Тенями – аморфными Невидимыми, которые охотятся в темноте и высасывают из людей жизнь.

Мы вместе с Бэрронсом сражались с монстрами. Он дважды спас мне жизнь. Мы вместе ощутили привкус опасной похоти. Он охотится за «Синсар Дабх» – книгой черной магии. Эту книгу миллион лет назад написал сам Король Невидимых. В ней спрятан ключ к обоим мирам: миру Фейри и миру людей. Мне нужна эта книга, поскольку Алина перед смертью попросила меня найти ее. К тому же я думаю, что в книге описан способ, как спасти нас всех.

Бэрронс говорит, что «Синсар Дабх» нужна ему, поскольку он коллекционер. Ага.

В'лейн – другое дело. Он принц Видимых, он Фейри, который убивает сексом, в чем можно довольно быстро убедиться.

Все Фейри делятся на два вида, противоположные друг другу. Есть две уникальные касты: Светлые, или Видимые, и Темные, Невидимые. Но не дайте этой ерунде с «темными» и «светлыми» обмануть вас. Обитатели обоих домов смертельно опасны. Видимые так боялись своих собратьев, что заключили их в тюрьму. Это произошло примерно семьсот тысяч лет тому назад. А если один Фейри боится другого, значит, его действительно стоит бояться.

У каждого двора Фейри есть свои реликвии – священные объекты, наделенные невероятной силой. У Видимых это копье (которое сейчас у меня), меч, камень и котел. У Невидимых – амулет (который был у меня, но теперь принадлежит Гроссмейстеру), шкатулка, Мерцающие Зеркала и небезызвестная книга. У всех реликвий есть свое предназначение. О некоторых я знаю, но многое мне еще не удалось выяснить.

В'лейн, как и Бэрронс, охотится за «Синсар Дабх» по приказу Эобил, Королевы Светлых. Книга нужна им, для того чтобы укрепить волшебные стены между миром Фейри и миром людей, не дать стереться границам реальности. Как и Бэрронс, принц Видимых спас мне жизнь. (И сопроводил это одним из сильнейших оргазмов в моей жизни.)

Гроссмейстер – убийца моей сестры, тот, кто соблазнил ее, использовал, а потом уничтожил. Он не совсем Фейри, но и не человек. Он открыл порталы между реальностями, привел в наш мир Невидимых – самых худших из Фейри – и обучил их правилам жизни. Он хотел, чтобы стены пали, хотел выпустить всех Невидимых из ледяной тюрьмы. И он тоже охотится за «Синсар Дабх», но я не знаю почему. Думаю, он хочет уничтожить ее, чтобы мы никогда не смогли восстановить стены.

И вот я подхожу к главному.

Всем троим – опасным и сильным – нужна я.

Потому что я могу не только видеть Фейри, я могу «чуять» их реликвии и Объекты Силы. Я могу чувствовать «Синсар Дабх», слышать, как бьется в темноте это сердце чистейшего зла.

Я могу охотиться за ней.

Я могу ее найти.

Папа сказал бы, что это делает меня главным игроком сезона.

Я всем нужна. Поэтому я и выживаю в мире, где смерть каждый день стучит в мою дверь.

Я видела такие вещи, от которых у вас мурашки пошли бы по коже. Я делала вещи, от которых сама покрывалась мурашками.

Но сейчас это не важно. Важно начать с нужной точки, а где она, эта точка?

Я перелистываю назад страницы, одну за другой, чтобы не рассматривать их слишком внимательно. Я возвращаюсь, проматывая моменты, которые стерлись из моей памяти, пропуская проклятый Хэллоуин и то, что сделал Бэрронс. Вот женщина, которую я убила. Вот миг, когда В'лейн пронзил мой язык. Пропускаю то, что я сделала с Джайном.

Вот оно.

Я приближаюсь к темной, влажной, сияющей улице.

А вот и я сама, красотка в розовом и золотом.

Я в Дублине. Уже вечер. Я иду по брусчатке мостовой Темпл Бар Дистрикт. Я жива и полна энергии. Ничто так не обостряет наслаждение жизнью, как смерть, подобравшаяся слишком близко.

В моих глазах пляшут искорки, моя походка легка и упруга. Я одета в ярко‑розовое платье и любимые туфли на каблуках, и украшения подобраны в тон золотисто‑розовому наряду. Я сделала прическу и позаботилась о макияже. Я иду на встречу с Кристианом МакКелтаром, таинственным симпатичным шотландцем, который был знаком с моей сестрой. И мне, для разнообразия, хорошо.

Ну хоть ненадолго.

Всего на несколько минут.

И вот я уже корчусь на мостовой, сжимая руками голову. Падаю на четвереньки. Я подошла к «Синсар Дабх» так близко, как никогда еще не подходила, и она вызвала у меня обычную реакцию: боль, слабость.

Я уже не была красоткой. Я превратилась в кучу мусора.

Я стояла на четвереньках на мостовой, которая воняла мочой и пивом. Я промерзла до костей. Мои волосы рассыпались, аметистовые заколки болтались у меня перед носом. Я плакала… Дрожащей рукой я убрала с лица упавшие пряди и с ужасом уставилась на то, что происходило прямо передо мной.

Я помню тот момент. Помню, кем была. И кем не была. Та сцена стоит у меня перед глазами, как стоп‑кадр моей жизни. Я столько всего хотела бы сказать…

Подними голову, Мак. Соберись. Приближается шторм. Разве ты не слышишь в темном ветре грохота копыт? Разве не чувствуешь леденящего холода? Не ощущаешь в воздухе запаха специй и крови?

Беги, хотела бы я сказать. Прячься.

Но она – я – не послушалась бы.

Стоя на коленях, я смотрела, как эта… вещь… делает свое дело. И задыхалась от того, что теперь мне понятны скрытые мотивы…

Внезапно я все вспомнила и снова оказалась там, на мостовой…

 

 

Боль, Господи, какая боль! Казалось, что моя голова взорвется. Я схватилась за виски мокрыми, дурно пахнущими ладонями, надеясь, что череп не расколется на куски до того, как случится неотвратимое – я потеряю сознание.

Ничто не сравнится с агонией, которая следует за появлением «Синсар Дабх». Каждый раз, когда я приближаюсь к ней, происходит одно и то же: я замираю от боли, которая нарастает и нарастает, пока я не отключусь.

Бэрронс говорит, это происходит оттого, что Темная Книга является моей противоположностью. В ней столько зла, а во мне столько добра, что «Синсар Дабх» отчаянно сопротивляется. Теория Бэрронса заключается в том, что меня нужно как‑нибудь «разбавить», сделать немножко злее, для того чтобы я смогла приблизиться к ней. Я не вижу ничего хорошего в том, чтобы ради возможности завладеть злобной книгой самой стать злой. Думаю, что в этом случае я буду использовать ее для темных дел.

– Нет, – всхлипнула я, чувствуя, как мои колени разбиваются о брусчатку. – Пожалуйста… Нет!

Не здесь, не сейчас! Раньше каждый раз, когда я приближалась к книге, рядом со мной был Бэрронс и мне было легче от осознания того, что с моим бесчувственным телом не произойдет ничего ужасного – он не позволит. Да, он мог носить меня по округе, как человек, ищущий воду, носит лозу, но с этим я готова была смириться. Однако сегодня я была одна. И меня до безумия пугала мысль о том, что я, пусть даже всего на несколько секунд, окажусь во власти кого угодно и чего угодно, шагающего по улицам Дублина. А что, если я отключусь на час? Что, если я упаду лицом на грязную брусчатку и утону в этих нескольких сантиметрах жидкой… ой, фу!

Мне нужно подняться с мостовой. Моя смерть не будет такой жалкой.

Порыв ледяного ветра промчался по улице, засвистел между домами, и я промерзла до костей. Старые газеты заметались на ветру, словно грязные промокшие птицы, кружащие над разбитыми бутылками, обертками и стаканами. Я упала в канаву, заскребла пальцами по брусчатке, попадая в щели между булыжниками и не обращая внимания на то, что ломаются ногти.

Сантиметр за сантиметром я перетаскивала себя на более сухое место.

Она была прямо передо мной. Темная Книга. Я могла чувствовать ее, метрах в пятидесяти от того места, где беспомощно скребла ногтями по мостовой. А может, и ближе. И это была не просто книга. О нет. Это было нечто куда более сложное. Она была пульсирующей тьмой, от которой, казалось, мой мозг обугливался по краям.

Ну почему я не теряю сознание?

Почему эта боль не прекращается .

Я чувствовала, что умираю. Мой рот наполнился слюной, на губах выступила пена. Меня отчаянно тошнило, но рвоты не было: даже мой желудок окаменел от боли.

Застонав, я попыталась поднять голову. Мне нужно было взглянуть на книгу. Я и раньше подбиралась к ней близко, но ни разу не видела. Я всегда теряла сознание. И раз уж мне не удается отключиться, я могу хотя бы попытаться получить ответы на интересующие меня вопросы. Мне ведь даже неизвестно, как выглядит «Синсар Дабх». И кто ее владелец? Что он с ней делает? И почему я по‑прежнему ни на волосок не могу к ней приблизиться?

Меня била дрожь, но я заставила себя встать на колени, отбросила с лица прядь плохо пахнущих грязных волос и посмотрела вперед.

Улицу, которая еще мгновение назад была заполнена туристами, беззаботно фланирующими от одного паба к другому, теперь словно вымело темным ледяным ветром. Двери захлопнулись, музыка стихла.

Осталась только я.

И они .

Открывшаяся передо мной картина была совсем не такой, как я ожидала.

Несколько человек – семья туристов, судя по камерам, болтавшимся на шеях, – пятились к стене от вооруженного пистолетом незнакомца. Дуло оружия мерцало в лунном свете. Отец кричал, мать вопила, пытаясь закрыть руками троих маленьких детей.

– Нет! – вскрикнула я.

То есть я думаю, что вскрикнула. Но не уверена, что мне удалось издать хотя бы звук. Мои легкие свело от боли.

Бандит начал стрелять, и пули, слившиеся в очередь, заглушили крики его жертв. Последней он убил самую младшую – крошечную белокурую девочку лет четырех или пяти, с огромными глазами, в которых застыла мольба. Ее взгляд будет преследовать меня до самой смерти – взгляд девочки, которую я не смогла спасти, потому что была не в силах пошевелиться. Парализованная сжимавшей мое тело болью, я могла лишь стоять на коленях и мысленно кричать.

Почему это происходит? Где «Синсар Дабх»? Почему я ее не вижу?

Мужчина повернулся, и я судорожно выдохнула.

«Синсар Дабх» была зажата у него под мышкой.

Совершенно безобидный твердый переплет, объемом около трехсот пятидесяти страниц, никакой суперобложки, темно‑серый цвет, красный корешок. Таких книг полным‑полно в любом книжном магазине любого города.

У меня отвисла челюсть. И что, я должна поверить, что вот это и есть книга черной магии, книга, которой миллион лет, книга, написанная самим Королем Невидимых? Предполагается, что это смешно? Невероятно. И абсурдно…

Стрелок с ошеломленным видом разглядывал свое оружие. Потом его голова медленно повернулась в сторону упавших тел. Кирпичная стена была забрызгана кровью и кусочками костей.

Книга выпала из‑под его руки. Она опускалась на землю, словно в замедленной съемке, меняясь, трансформируясь по мере приближения к мокрым булыжникам мостовой. К тому времени как «Синсар Дабх» с тяжелым глухим стуком коснулась тротуара, она уже не была обычной книгой в твердом переплете – она превратилась в массивный черный том, чуть ли не тридцати сантиметров толщиной, покрытый рунами, окантованный металлом и закрытый на замысловатый замок. Именно такой я и ожидала ее увидеть: древней и зловещей.

Я втянула в себя еще один глоток воздуха.

А черный том продолжал трансформироваться, превращаясь в нечто совершенно иное. Он вращался и пульсировал, истекая тьмой и ледяным ветром.

И вот на месте книги поднялось… нечто… невероятно темное и злобное. Странное, наполненное жуткой энергией… И снова я не могу подобрать слова, чтобы назвать это нечто. Оно существовало за гранью форм и определений: это злобное создание родилось в безлюдных пустошах, где царило искаженное сознание кого‑то малопредставимого.

И это нечто жило.

Я не нахожу слов для описания, поскольку в нашем мире нет ничего, что можно было бы сравнить с… этим. И я рада, что в нашем мире нет ничего подобного, поскольку, если бы появилось нечто сравнимое с этой… сущностью, сомневаюсь, что мир людей продолжал бы существовать.

Так что, вместо того чтобы описывать «Синсар Дабх», я назову ее Тварью, и покончим с этим.

Моя душа дрожала, словно тело не способно было защитить ее от холодного влияния. Только не от этого.

Стрелок посмотрел на Тварь, Тварь посмотрела на него. Рука с пистолетом медленно поднялась к его виску. Я вздрогнула от звука новых выстрелов. Стрелявший свалился на брусчатку, его пистолет откатился в сторону.

Еще один порыв ледяного ветра пронесся по улице, и боковым зрением я заметила какое‑то движение.

Из‑за угла, словно идя на зов, появилась женщина. Несколько мгновений она бесстрастно смотрела на сцену убийства а затем шагнула прямо к упавшей книге (затаившейся Твари с жуткими конечностями и окровавленной мордой!), которая утратила древний вид и чудовищную форму и снова притворилась обычным томиком в твердом переплете.

– Не трогайте! – завопила я, чувствуя, как кожа покрывается мурашками от одной мысли о том, что может случиться.

Женщина остановилась, подняла книгу, зажала ее под мышкой и отвернулась.

Хотела бы я сказать, что она ушла не оборачиваясь, однако это не так. Женщина посмотрела на меня через плечо, посмотрела прямо на меня, и выражение ее лица заставило меня подавиться воздухом, который мне все же удалось вдохнуть.

Из ее глаз на меня глядело чистое зло, бездна коварства и враждебности. Она знала меня, понимала то, чего я даже не подозревала в себе и никогда не хотела бы этого выяснить. Зло отмечало каждый миг своего существования, сея вокруг хаос, разрушение и ненависть.

Женщина улыбнулась отвратительной улыбкой, открывшей сотни крошечных острых зубов.

Я вспомнила о том, как в прошлый раз подобралась к «Синсар Дабх» и потеряла сознание, а на следующий день прочитала в новостях о человеке, который убил всю свою семью, а потом бросился в реку в нескольких кварталах от того места, где мне стало плохо. Все опрошенные говорили одно и то же: он не мог этого сделать, это был не он, последние несколько дней он вел себя как одержимый. В моем сознании пронесся поток однотипных газетных заголовков, в которых звучали те же сентиментальные слова, несмотря на жестокость совершенных убийств, – это не он/не она, он/она никогда бы этого не сделали. И вот я смотрела на женщину, которая больше не была той, кем казалась, той, кем была, когда свернула на эту улицу. Эта женщина стала одержимой. И я поняла.

Все те ужасные убийства совершали не люди.

Сейчас в этой женщине сидела Тварь, и именно Тварь всем заправляла. Она будет руководить этой женщиной до тех пор, пока не закончит запланированное дело, а потом уничтожит свою носительницу и вцепится в следующую жертву.

Мы так ошибались, и Бэрронс, и я!

Мы думали, что «Синсар Дабх» принадлежит кому‑то определенному, и что у этого кого‑то есть план, и что этот кто‑то перемещает книгу с места на место не просто так: он либо использует ее для достижения своих целей, либо охраняет, пытаясь держать подальше от чужих рук.

Но «Синсар Дабх» вовсе не принадлежала кому‑то, кто имел бы план действий, определенный или нет, и ее вовсе не перемещали.

Она двигалась сама.

Она сама переходила из рук в руки, превращая каждую из своих жертв в жестокое разрушительное оружие. Бэрронс когда‑то сказал мне, что реликвии Фейри со временем становятся похожи на живых существ и у них появляется собственная воля. Темная книга существовала миллион лет. То есть бездну времени. И она определенно походила на живое существо.

Женщина исчезла за углом, а я камнем свалилась на мостовую. Закрыв глаза, я попыталась отдышаться. По мере того как она удалялась от меня, уходя в ночь с бог знает какой целью, охватившая меня боль начала стихать.

Это была самая опасная из всех созданных Фейри реликвий – и она свободно разгуливала по нашему миру.

Становилось жутко при мысли о том, что до сегодняшнего вечера «Синсар Дабх» не знала о моем существовании.

А теперь узнала.

Она смотрела на меня, видела меня. Я не могу этого объяснить, но я чувствовала, как книга непонятным образом пометила меня, словно птицу окольцевала. Я смотрела в бездну, и бездна взглянула на меня. Все вышло так, как говорил мне папа: «Хочешь узнать, что такое жизнь, Мак? Все просто. Продолжай смотреть на радугу, детка. Смотри на небо. Мы все получаем то, чего ждем. И если ты ждешь от мира добра, ты найдешь его. Но если ты ищешь зло… в общем, лучше не надо».

Какой идиот, ворчала я, заставляя себя подняться с мостовой, наделил меня особыми силами? Какой дурак решил, что я могу что‑то сделать с проблемами такого масштаба? И как я могу не охотиться на зло, раз уж я одна из тех немногих, кто может его видеть?

Улицу снова заполонили туристы. Двери пабов распахнулись. Тьма отхлынула. Опять заиграла музыка и мир пришел в движение. От мостовой эхом отражался смех. Мне на секунду стало интересно, в каком мире живут они. Точно не в моем.

Меня стошнило. Я совершенно не думала о том, что могу попасться кому‑то на глаза. Меня выворачивало до тех пор, пока желудок полностью не опустел. После чего меня еще несколько минут рвало желчью.

Я заставила себя подняться на ноги, вытерла рот тыльной стороной ладони и уставилась на свое отражение в витрине паба. Я была грязной, мокрой, и от меня дурно пахло. Мои волосы превратились в паклю, пропитанную грязью, пивом и… его производными. Я не могла заставить себя не думать об этих самых производных. Никогда нельзя с точностью сказать, какая дрянь течет по дублинским канавам в выходной день. Я сдернула заколку, собрала пряди на затылке и заколола их так, чтобы ни одна из них не касалась моего лица.

Мое платье было безнадежно испорчено, спереди не хватало двух пуговиц, я умудрилась сломать каблук на правой туфле, а колени покрылись сеткой кровавых царапин.

– Я вижу, девушка решила нам продемонстрировать, что означает выражение «напиться до упаду», а? – со сдавленным смешком произнес один из прохожих.

Его товарищи загоготали. Их было около десятка, все одеты в джинсы и свитера, поверх которых виднелись красные шарфы или галстуки‑бабочки. Холостяцкая вечеринка, праздник тестостерона. Они обошли меня, сделав широкую дугу.

Эти люди понятия не имели о том, что тут только что произошло.

Неужели всего двадцать минут назад я улыбалась, шагая по Темпл Бар Дистрикт, чувствуя себя энергичной, привлекательной, готовой ко всему, что этот мир может мне предложить? Двадцать минут назад они окружили бы меня и стали заигрывать.

Я сделала несколько неуверенных шагов, пытаясь идти так, словно под правой пяткой не было зазора в восемь сантиметров (память о погибшем каблуке). Это было непросто. У меня все болело. И хотя боль от соседства с книгой продолжала стихать, я чувствовала себя избитой и с ног до головы покрытой синяками от соприкосновения с ее силой. Если последствия сегодняшней встречи с «Синсар Дабх» будут такими же, как после предыдущей, то мне обеспечены несколько часов шума в висках и несколько дней головной боли. Свидание с Кристианом МакКелтаром, молодым шотландцем, который знал мою сестру, определенно откладывалось. Я оглянулась в поисках потерянного каблука. Его нигде не было. Я. любила эти туфли, черт бы все подрал. Я несколько месяцев копила на них деньги!

Глубоко вздохнув, я посоветовала себе смириться. На данный момент у меня полно более важных проблем.

Я не отключилась .

Я была в пятидесяти метрах от «Синсар Дабх» и все время оставалась в сознании.

Бэрронс будет доволен. Он будет просто светиться от радости, если, конечно, его строгое холодное лицо способно на это. Обычно оно больше всего походило на работу умелого скульптора, который решил передать жестокость и дикость незапамятных времен. И поведение Бэрронса соответствовало его облику.

Судя по всему, события последних дней все же «разбавили» меня и теперь я стала больше похожа на книгу. Я стала злой.

 

Пока я шагала обратно к магазину, начался дождь. Мне пришлось хромать под ледяными струями. Я ненавижу дождь. По многим причинам.

Во‑первых, он мокрый, холодный и мерзкий, а я и без того промокла и продрогла до костей. Во‑вторых, когда идет дождь, не светит солнце. Я же – исключительно солнцелюбивое существо. В‑третьих, ночной Дублин во время дождя становится еще темнее, чем обычно, отчего монстры радостно наглеют. В‑четвертых, от дождя следует прятаться под зонтом, а прячущийся от дождя человек автоматически старается опустить зонт пониже, особенно если капли, как сейчас, бьют прямо в лицо. И я не исключение. А в таком положении не видно, кто идет тебе навстречу. Если на людной улице столкновение с встречным закончится бормотанием извинений или приглушенными проклятиями, то в Дублине, в моем случае, я могу натолкнуться на Фейри (ведь меня, в отличие от нормальных людей, их чары не отпугивают) и выдать себя. Мораль сей басни: когда в Дублине идет дождь, я просто не осмеливаюсь открывать зонт.

И вроде бы ничего страшного, если бы не одна маленькая деталь: здесь, мать его, все время дождит.

А значит, я все время промокаю, что приводит нас к пятому пункту, почему я особенно не люблю дождь: мой макияж течет, а прическа начинает напоминать любовно пожеванную коровой копну сена.

И все же у каждой темной тучи есть серебристая кайма и в плохом есть светлые моменты: после такого принудительного душа я хотя бы перестала невыносимо вонять.

Я свернула на свою улицу. Нет, не совсем на свою, конечно.

Моя улица находится в четырех тысячах миль отсюда, на старом добром провинциальном Глубоком Юге. Это солнечная, буйно цветущая улочка, окаймленная восколистными магнолиями, великолепными азалиями и могучими дубами. И на моей улочке не идет непрерывно дождь.

Но я не могу сейчас отправиться домой, я слишком боюсь привести в родной Ашфорд монстров, которые могут за мной увязаться. И раз уж мне нужно называть какую‑нибудь улицу своей, пусть это будет мрачная мокрая улица Дублина.

Подходя к магазину, я внимательно рассматривала старомодный фасад нашего четырехэтажного дома. Внешние прожектора на фронтоне, по бокам и позади здания обрамляли магазин плотным коконом света. Яркая жестяная вывеска «Книги и сувениры Бэрронса» висела перпендикулярно дому, раскачиваясь на латунном шесте от усилившегося к ночи ветра. Стилизованные под старину окна в зеленых рамах тускло подмигивали неоновым знаком «Закрыто». Янтарный свет декоративных фонарей, висящих в нишах на вмурованных канделябрах, падал на крытый известняковый портик у главного входа в магазин. Богато украшенные мозаикой двери из красной вишни мерцали отблесками этого света между двух колонн.

С моим «домом» все было в порядке. Освещение надежно защищало магазин от смертоносных соседей. Я остановилась и несколько секунд смотрела в сторону заброшенного района на другой стороне улицы, желая убедиться, что Тени не пытаются пролезть на мою территорию.

Темная Зона, граничащая с «Книгами и сувенирами Бэрронса», была самым большим из тех районов, что мне до сих пор приходилось видеть. (И очень надеюсь, что более крупная дрянь мне в этой жизни не встретится!) Она охватывала более двадцати городских кварталов, когда‑то жилых, а теперь заполненных черными Тенями. Темную Зону лучше всего характеризуют две вещи: смерть и темнота. Создания ночи, Тени поглощают все живое, от людей до травы, листьев и даже дождевых червяков, роющихся в земле, и оставляют за собой мертвую пустыню.

Даже сейчас они неустанно двигаются, дергаются, как мухи на липучке, в отчаянной надежде сменить опустевший квартал на живые, хорошо освещенные улицы по соседству.

На данный момент я в безопасности. Тени не переносят света, а возле магазина я просто купалась в ярком освещении. Однако стоит мне подойти на двадцать метров ближе к темному участку под разбитыми фонарями, и я мертва.





©2015-2018 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.
Нарушение авторских прав и Нарушение персональных данных

Обратная связь

ТОП 5 активных страниц!