УКРАДЕННЫЙ МЛАДЕНЕЦ И СБЕЖАВШАЯ ИЗ ДОМА ДЕВОЧКА: ЕСТЬ ЛИ СВЯЗЬ? 8 глава




Нас с Энди привезли в «Мариотт‑Отель» на полицейской машине и проводили в отдельный номер. Сюда доносился рабочий гвалт: в зале для пресс‑конференции проверяли оборудование, воевали за наилучшую точку, откуда бы снять меня, умоляющую, в слезах.

Я надела бледно‑голубой костюм, в котором была на крестинах Наташи, и пожалела о своем выборе. На правом плече остался крохотный след от Наташиной отрыжки. Помню, я все прижималась щекой к белесому пятнышку. Детектив Ламли сунул мне в руки листок:

– Ваше заявление прессе, миссис Варни. Прошу вас читать громко и отчетливо. Пусть негодяй услышит каждое ваше слово.

Ламли снова бросил на меня такой взгляд, словно подозревал в сговоре с тем, кто украл мою дочь. Я оглянулась на Энди, но поддержки не получила: вытянув шею, он поверх моего плеча читал заявление и кивал согласно.

– Это не мои слова, – сказала я.

– Да, миссис Варни, текст составляли специалисты. Видите ли, нужно соблюдать осторожность. Мы не хотим, чтобы преступники поняли, насколько много нам известно, но не хотим также, чтобы они поняли, что нам, собственно, не известно ровным счетом ничего.

Я была сбита с толку. Мое сердце прошила жгучая искра. Пока одна‑единственная, но, думаю, с нее занялось пламя моего гнева. И от Энди опять никакой помощи: вместо того чтобы наотрез отказаться от кем‑то написанной за нас речи, он ее одобрил. Я пробежала глазами несколько строчек, уже понимая, что это совсем не те слова, которые мне хотелось произнести. Они были недостаточно убедительны, а убедительность – я это знала точно – главное в обращении матери, лишенной ребенка. Я должна растрогать всех и каждого, превратить всю страну в своего союзника.

– Мистер Варни, будет лучше, если это сделает мать. – Детектив Ламли стукнул кулаком в грудь и стиснул губы. Может быть, он нас искренне жалел и просто не знал, как показать?

Официантка гостиничного ресторана вкатила в комнату накрытый столик. Я не хотела чаю, но выпить заставили, чтобы унять нервы. У констебля Миранды, которую я просила позвать, оказался выходной. Донышко чашки позвякивало о блюдце в моей дрожащей руке, пока мы дожидались начала пресс‑конференции.

Все часы в мире восстали против меня. Я жила без Наташи уже четыре дня и три с половиной часа. Что я буду делать, когда пройдет неделя, месяц, год? Как переживу ее день рождения, следующее Рождество, ее первые школьные каникулы?

– Верните мне мою девочку… умоляю… – взвыла я, уткнувшись лбом в колени.

Инспектор Ламли счел момент удачным для демонстрации меня прессе – я вышла из прострации, но в любой миг могла вновь оцепенеть. Полсотни журналистов и телевизионщиков молча ждали моего призыва к похитителю, а я стояла перед ними на возвышении, обливаясь потом, задыхаясь, не в силах унять крупную дрожь.

Как только я села за стол и наклонилась к микрофону, вокруг защелкало, застрекотало, озарилось вспышками. Скомкав шпаргалку инспектора Ламли, я разжала пальцы, уронила ее на пол. И заговорила, обращаясь ко всей стране.

 

– Так что Смерти совершенно нечего бояться, Сара. Давай‑ка лучше дальше разбираться… Шут лег на место, где ты сейчас находишься в своей жизни. И заметь, он перевернут.

Я следила за Сарой. Как она отреагирует? Сожмет губы или поведет бровью? Примется накручивать прядь волос на палец или грызть ноготь? Любой нечаянный жест мог стать подсказкой. Глаза девочки расширились, и она подалась вперед.

– Это значит, Сара, что ты попала в передрягу.

Я знала, что задену за живое.

– Еще в какую! – Слой недоверия исчезает с лица юной клиентки, точно верхняя одежда. Сара даже сделала первый глоток чая – явный признак, что оттаивает.

– Здорово ты запуталась, судя по тому, что говорят карты. В тупик угодила. В свои‑то пятнадцать! – До чего же я ненавижу себя за то, что снова утыкаюсь в карты, но это лучше, чем тонуть в горящих надеждой бездонных глазах.

– Когда родится ребенок?

Прелестно. Теперь она интересуется тем, что легко подсчитывается в уме. Обратилась бы за ответом к семейному врачу. Я продолжаю сверлить взглядом карты.

– Несладко тебе пришлось. (Ничем не рискую: она сама говорила о том же.) Боже, сколько горя и боли. Ты очень страдала.

Возможно, перебор, но вариантов у меня немного. Однако Сара заглатывает наживку:

– С самого рождения. Скажи, это когда‑нибудь закончится? Я буду счастлива?

– Конечно, – отвечаю я без запинки. Вряд ли, но всякое бывает. – Младенец принесет тебе много радости, и твой отец сменит гнев на милость, как только увидит, какого замечательного малыша ты ему подарила. – Мне еще не приходилось предсказывать судьбу совершеннейшему ребенку, девочке, впереди у которой сплошной мрак. – Кроме того, на твоей стороне сила. Это очевидно. Карты не врут.

– Правда? – Она запивает вопрос вторым глотком чая.

Следующие сорок минут я описываю Саре ее достоинства, советую, как справляться с нападками отца, как обходиться с возлюбленным, как правильно дышать во время родов. За все это время я ни разу не обратилась к картам, но чувствую себя стопроцентной мошенницей, гораздо большей, чем на самом деле. Гадание забыто. Мы с Сарой просто женщины – опытная и юная. Мать и дочь. Иначе я не нашла бы в себе сил удержаться. Я на коленях умоляла бы Сару отдать мне ее новорожденного ребенка.

 

Со слезами на глазах я попросила каждого жителя Великобритании о помощи. Я призналась в собственной глупости и непростительной халатности. Я заклинала матерей ни на секунду не оставлять детей без присмотра. Я описала Наташу вплоть до длины ее ноготков и оттенка бледно‑розового язычка в молочных крапинках. Но я еще не закончила свою речь. Я объявила, что буду говорить с человеком, у которого сейчас моя дочь. Один на один. Глаза в глаза – через телекамеру.

Инспектор Ламли открыл рот, вскинул руку, ухватил меня за локоть. И передумал. Сделав шаг назад, застыл недвижимо надо мной: позволил мне высказаться, несмотря на загубленный труд специалистов, скомканной бумажкой белевший на полу. Инспектор Ламли доказал, что у него есть сердце.

Я устремила взгляд в самую глубь камеры и сделала глубокий вдох.

– Когда вы впервые прикоснулись к моей девочке – надеюсь, вы помните, что ее зовут Наташа Джейн Варни, – от нее наверняка немножко пахло мной. На костюмчике, быть может, остался запах стирального порошка, а распашонка впитала аромат моих духов. Знаете, что меня сейчас тревожит? Что Наташа пропахнет вами. Когда я снова обниму свою малышку, она будет пахнуть чужим человеком. А еще меня очень тревожит, что после вашего бегства я нашла пинетку Наташи, а значит, у моей девочки мерзнет ножка. И я боюсь, что, покормив Наташу, вы не будете держать ее вертикально, пока она отрыгнет. Впрочем…

До сих пор поверить не могу, что заставила себя рассмеяться.

– …Впрочем, возможно, вам и в голову не пришло ее кормить. Но все же… на всякий случай… Она ест шесть раз в сутки, но ей пока ничего не давали, кроме груди, так что с кормежкой из бутылочки у вас возникнут трудности. После еды Наташа любит, чтобы ее приложили к плечу и легонько похлопали по спинке. И она просто обожает, когда ее кладут на ноги и качают, напевая колыбельные. Только не забывайте при этом строить ей забавные рожицы. «Кач‑кач‑кач, мой малыш» – самая ее любимая песенка. От прогулок в коляске Наташа в восторге – полагаю, коляску‑то вы купите? – но если на улице очень холодно, укутывайте ее в одеяльце потеплее, ладно? За ночь Наташа просыпается девять‑десять раз. С самого рождения плохо спит. Точнее, плохо спит ночью, а днем как убитая, но вам‑то днем надо переделать кучу дел, так что самому уснуть не удастся.

Чья‑то ладонь легла на мою руку и поползла вверх.

– Можно вызвать детскую медсестру, но они не всегда приходят – слишком заняты.

Ладонь остановила движение, и пальцы впились в мое плечо, придавливая назад, к стулу. Не заметив, когда поднялась, я тем не менее не собиралась ни садиться, ни умолкать – только не теперь, когда меня наконец слушали!

– А если совершенно выбьетесь из сил – не отчаивайтесь. Просто оставьте малышку в машине и на минутку заскочите в магазин. – Я запнулась и подняла голову, чтобы удержать слезы в глазах. – Возможно, кто‑нибудь ее украдет.

Что‑то вязкое стало поперек горла, глушило слова, и сколько ни сглатывай, эту замазку не протолкнешь. А потом и слезы хлынули горячими струями. Фотографы впали в неистовство; под аккомпанемент вспышек и щелчков камер Энди обнял меня за талию.

– Прекрасно, мистер Варни. Поближе к жене!

И снова вспышки, вспышки – до черноты в глазах, испещренной миллиардами пронзительно‑синих точек, словно я неслась сквозь вселенную.

Шум удалялся, комната погружалась в тишину. Я опустила веки и привалилась к Энди. Откуда‑то издалека очень смутно доносились вопросы, на которые я не собиралась отвечать. Мой мир наполнился игристым блеском, – быть может, таким его видела Наташа в хрустальных искорках вертушки, которую я вешала над ее колыбелькой.

Безмолвие. Меня затягивало в звездную воронку, в самом центре которой – беспроглядность, и абсолютная пустота, и избавление от боли.

А затем посреди возникает Наташа – такая прелестная в своих кружевных одежках, она беззубо хихикает и ждет, ждет меня. Она не плачет, совсем нет. И, протянув руки к своей малышке, я молю ее меня простить.

 

Саре пора уходить, но ей не хочется, я вижу. Я выразительно поглядываю на часы и со звоном собираю пустые чашки на поднос. Мои обычные сигналы на Сару не действуют. А сказать ей без обиняков, что сеанс окончен, с тебя двадцать пять фунтов, мне недостает смелости. Она ведь не одна. Она с малышом, которого в этом мире не ждут.

– Клиентов у меня сегодня больше нет, так что можем просто поболтать, если не возражаешь.

Жаль ведь так и не узнать, что скрывает ее будущее. Или что скрывается за ее жаждой общения. Боюсь, правда, чувство вины, что меня гнетет, бросается в глаза Саре со слепящей назойливостью неоновой рекламы. Хотя мое предложение девочка принимает без колебаний:

– Ладно. Только не больше часа, потому что отец с братьями ужинают в шесть, а я еще ничего не приготовила.

Нотка безнадежности в ее голосе подсказывает, что Сара смирилась со своей участью. Она носит свою вину, как повседневное платье, – за то, что убила мать, придя в этот мир, за то, что опозорила семью внебрачным ребенком.

– А уроки тебе делать не нужно?

Я забираю поднос и кивком приглашаю Сару в кухню. Хорошее место для общения. Почему бы здесь всех клиентов не принимать? Сложив посуду от нашего чая в раковину, надеваю резиновые перчатки, а Сара, уже гораздо спокойнее, устраивается за кухонным столом.

– В учебе я не очень… Папа мне с детства обещал, что я выйду замуж за богатого человека и буду счастлива без всякой школы. – Сара скорчила гримасу – мол, если б знать, как все на самом деле сложится. – А теперь вот придется об экзаменах думать. Матери‑одиночке ведь надо работать, правда?

Тонкие ее пальцы, ни на секунду не замирающие, мимолетно тронули живот, стянули полы просторной кофты. У меня перехватило дыхание – так захотелось тоже прикоснуться, еще раз ощутить твердую округлость, может быть, даже нащупать пятку или локоток.

– Только на работу меня теперь, наверное, не возьмут. И замуж… тоже. Что я буду делааааатъ?

Уронив голову на стол, укрывшись от меня и всего света темной завесой волос, Сара рыдает на протяжении двух часов. Я даю ей выплакаться, а потом умываю лавандовой водой, отпаиваю чаем и отправляю домой. Девочке стало лучше. Даже рассмеяться удалось, когда я уже в дверях наклоняюсь, чтобы поцеловать ее животик.

 

Глава XIII

 

Автострада М23 стояла. Сплошная лента из машин – будто разноцветные металлические стежки намертво прошили горячий гудрон шоссе. Роберт приподнялся за рулем, пытаясь высмотреть, что стряслось. Подумал, не закрыть ли крышу – слишком уж печет. Половина одиннадцатого, а жарило вовсю, доводя злость водителей до точки кипения. Легкий музыкальный фон резко сменился, и в мысли Роберта ворвалось объявление: движение по М23 в сторону юга перекрыто из‑за аварии – самосвал вывалил груз на все три полосы.

Передняя машина проехала метра два. Лишь когда водитель сзади принялся сигналить, Роберт завел двигатель и сдвинулся на те же два метра. Ярость, знакомая всем, кому хоть раз повезло угодить в дорожную пробку, сегодня была для него слишком большой роскошью. Сегодня он не имел права ей поддаваться. Роберт достал карту. Пересечение дорог недалеко, можно попробовать свернуть, хотя и второстепенная дорога будет забита – отчаявшийся народ на колесах наверняка уже ринулся искать объезд.

Как только машина слева тронулась, Роберт вывернул руль и перебрался на соседнюю полосу. Игнорируя моргание фар сзади, он сам включил и дальний свет, и аварийные огни, сполз на обочину и двинулся к перекрестку. Он должен попасть в Брайтон, а значит, просто обязан как‑то выбраться из пробки. Его нервной системе не выдержать больше ни секунды промедления. Обочина, конечно, предназначена для экстренных случаев, но у него как раз такой случай. Вопрос жизни и смерти. Роберт мчался спасать свою семью.

Обострившаяся сегодня интуиция подсказывала, что через Кроули не проедешь – час пик растянулся из‑за пробки на шоссе. Приблизившись к перекрестку на опасной скорости, беспрерывно сигналя и с включенной аварийкой, он свернул на восток, затем на юг и, наконец, ведомый подсказками электронного навигатора, выбрался на благословенно пустую проселочную дорогу.

Через двадцать минут, проехав очередной шлагбаум, Роберт выключил двигатель. Заблудился окончательно. Со вздохом сдвинув солнечные очки на макушку, рукавом вытер пот со лба и откинул голову на сиденье. Чертово пекло, взвинтив нервы до предела, изрядно подточило решительный настрой, с которым он утром вышел из дома.

Эрин отправилась на работу первой. Роберт попрощался с ней, скользнув губами по губам – не поцелуй, а дань приличиям, – и ни словом не обмолвился о поездке на южное побережье. Затем посадил Руби на школьный автобус. Все как обычно. Роберт лишь молился в душе, чтобы он не понадобился сегодня ни жене, ни дочери. Не хотелось бы объяснять Эрин, что он находится в Брайтоне. Это вызовет массу вопросов, придется врать о срочной деловой встрече, и в итоге они окажутся на равных. Два лжеца.

Яростно скрутив пробку, Роберт припал к бутылке с водой и в пять секунд почти опустошил. Вышел из машины, чтобы размять ноги и собраться с мыслями.

Кто бы подсказал дресс‑код для встречи с любовником жены? Утром Роберт, как всегда, облачился в деловой костюм, но, проводив Эрин и Руби, переоделся. Выбрал джинсы с рубашкой навыпуск, мокасины из мягкой кожи и завершил наряд солнечными очками. Хотелось сбросить по возможности больше лет: терзало предчувствие, что Бакстер окажется раза в полтора моложе и гораздо привлекательнее.

Роберт с размаху опустил кулак на капот «мерседеса» – и тут же пожалел. Вмятина на серебристом металле злорадно мигнула навстречу палящему солнцу. В этот момент он возненавидел бы Эрин – за ложь, за скрытность, а особенно за беспощадность к Руби, страдать которой придется сильнее всех. Возненавидел бы… если бы мог. Взамен он возненавидел себя – за то, что тайком едет в Брайтон.

Час спустя Роберт втиснулся в ряд машин, вытянувшийся вдоль набережной. Галечный пляж пестрел разноцветными лоскутами плавок и бикини – бледно‑розовая плоть поджаривалась на гладких камешках. Закрыв «мерседес», Роберт невольно хмыкнул: «Если поиски Бакстера успехом не увенчаются – куплю плавки и устрою заплыв, хоть поостыну».

Он вытащил из кармана джинсов сложенный листок. Найти в Интернете «Королевские цветы» не составило труда, так что в Брайтон Роберт приехал с распечатанной картой нужного района городка. Магазин Кинга располагался всего в паре кварталов от набережной, и буквально через несколько минут тенистые аллеи старого Брайтона привели Роберта к изящному старомодному зданию на Маркет‑стрит. По кремово‑зеленому фасаду вилась золоченая вязь букв: КОРОЛЕВСКИЕ ЦВЕТЫ. На любой вкус. В будни и праздники. Владелец Бакстер Кинг.

Роберт прошелся вдоль витрины. Букеты и цветочные аксессуары Бакстера Кинга оказались дорогим удовольствием, даже в сравнении с лондонским магазинчиком Эрин. Но замереть перед гигантским стеклом его вынудили не цены. Миниатюрные изогнутые побеги бамбука, сказочно расцветшие орхидеями, дерзкие композиции из антуриума хрустального и медвежьего лука на деревянных палитрах с небрежными мазками краски, лилия восточная, устлавшая пятачки песка и морских голышей, – вся эта цветочная роскошь, сбрызнутая сахарной водой, казалось, истекала бисеринками росы под рассветными лучами весеннего солнца. Витрина Бакстера Кинга была точной копией витрины магазинчика Эрин.

Роберт сделал шаг назад, наткнулся спиной на фонарный столб и застыл, не в силах ни смотреть на цветочный пейзаж, ни оторвать от него взгляд. Вариантов всего два: то ли Бакстер Кинг воспользовался идеей Эрин, то ли Эрин, ослепленная изобретательным мистером Кингом, любовно повторила брайтонский шедевр в Лондоне. Впрочем, разница невелика. Роберта затошнило от совершенно очевидной близости этих двоих.

И что теперь? Раздумывая над ответом, Роберт занял столик в летнем кафе через дорогу от магазина и заказал кофе покрепче. «Королевские цветы» пользовались успехом. Прошло пятнадцать минут – и примерно столько же покупателей покинули магазин с великолепными букетами в руках. Две молоденькие продавщицы – обе в джинсах и коротких топиках, с зелеными фартучками на бедрах – споро, улыбаясь и приговаривая, обслуживали клиентов. Затем одна из них, светловолосая, скинула туфли и с пульверизатором в руке забралась в витрину – сбрызнуть пейзаж. Сколько раз Роберт видел Эрин за тем же занятием. Должно быть, у Бакстера Кинга и научилась, решил он. А где, интересно бы знать, этот хозяин‑король? Слишком важная шишка, чтобы лично заниматься каждодневной рутиной? Эдак его вообще не удастся увидеть, и, значит, зря потрачены время и силы. А Роберт рассчитывал как следует рассмотреть противника – благо наблюдательный пункт выигрышный, – прежде чем обнаружить себя. Знание, как известно, – сила. Роберт кивнул мудрой мысли, рассеянно вертя чашку с остатками кофе.

Он уже поднялся было из‑за столика, но остановился. Пузатенький коротышка в рубахе, расписанной гигантскими лилово‑оранжевыми цветами – писк моды семидесятых, – влетел в цветочный магазин. По очереди облапил обеих продавщиц, нырнул под прилавок, выудил какие‑то бумаги и просмотрел их, хохотнул с девушками и покатился по салону, хозяйской рукой что‑то на ходу подправляя.

– Его королевское величество собственной персоной, – пробормотал Роберт, медленно опускаясь на стул.

Слава богу… Этот тип метра полтора в высоту, да и в ширину, пожалуй, не меньше. Роберт прищурился. Даже отсюда, через улицу, через толстое витринное стекло, что отбрасывало солнечные блики на тротуар, Бакстер Кинг выглядел смехотворно: багровая физиономия, клочковатая, пегая – соломенная с коричневыми вкраплениями – бороденка и жидкие остатки седоватых волос, зализанных на темной от загара голове. Весело фыркнув, Роберт заказал еще кофе. Хорош Бакстер, ничего не скажешь. Просто редкостно уродлив – в своем роде уникум. И что в нем нашла Эрин? Правда, учитывая ее выбор мужа, она все же предпочитает мужчин с более традиционной внешностью. Роберт поморщился – определение ему не понравилось. Да, в одежде он консерватор, хотя и одевается исключительно в дорогих магазинах; и стрижется в одном стиле, сколько себя помнит, – и все равно ему хотелось верить, что Эрин видит в нем личность и красивого мужчину. А если этого недостаточно? – неожиданно пришло ему в голову. А если Эрин нравятся такие фрики, как этот Бакстер Кинг, экстравагантный до абсурда, явно плюющий на мнение окружающих? Цветочник в данный момент хлебал из кружки, зажав телефонную трубку между ухом и плечом. Быть может, это вовсе и не Бакстер Кинг. Быть может, магазином владеет двухметровый красавец, мускулистый, загорелый, заядлый яхтсмен…

– Пойди и проверь – чего проще, – пробормотал Роберт.

Соседи по столикам оглянулись. Роберт расплатился и вышел в пекло улицы. Прежде чем открыть дверь «Королевских цветов», он надел темные очки, пригладил волосы и сделал глубокий вдох.

От волны холодного воздуха Роберт покрылся мурашками, но не утратил решимости. Странное дело – ступив на вражескую территорию, он обрел спокойствие. То ли безмятежность музыки, негромко льющейся из колонок во всех четырех углах магазина, то ли гладкая прохлада мрамора под ногами подействовали умиротворяюще, только Роберту вдруг показалось, что он заглянул в гости к другу. Или же ассорти из двух десятков тщательно подобранных расслабляющих ароматов пролилось бальзамом на его душу.

Роберт окинул взглядом зал магазина. Флора во всем разнообразии – от нежно благоухающих полевых цветов Англии до пряных тропических экземпляров. Эрин была бы в восторге. Любовалась бы яркой палитрой красок; замирая от восхищения, трогала бархатистые лепестки или глянцевые листочки. Роберт невольно ухмыльнулся, представив, как она ахает и хлопает в ладоши.

– Чем могу помочь, сэр?

Роберт вздрогнул – не заметил, как рядом возникла продавщица‑блондинка. Хорошенькая, отметил он. Мистер Кинг явно питал слабость к женской красоте.

– Хочу послать цветы жене. – Краем глаза Роберт видел, что Кинг – если это Кинг – еще не расстался с телефонной трубкой.

– Что‑нибудь конкретное? – Блондинка улыбнулась игриво – флирт с клиентами, очевидно, значился пунктом в контракте – и указала на букет, составленный из одних только, на взгляд Роберта, лекарственных трав. – Рекомендую. Незаурядно и в последнее время входит в моду. По желанию клиента композиция может быть подобрана на основе лаванды или даже розмарина, в сочетании с другими травами. На кухне смотрится восхитительно. Или желаете что‑нибудь экзотическое? Бамбук с лилией восточной, к примеру?

Блондинка умолкла в ожидании его выбора, но Роберт был занят совсем другим – приглядывался к Бакстеру Кингу.

– Дайте фрезии. Два букетика, – наконец сказал он и шагнул к прилавку.

Лилово‑оранжевый клоун, любовник Эрин, был в каком‑нибудь метре от него. Роберт втянул носом аромат его одеколона и скрипнул зубами: не Эрин ли выбирала запах? Физиономия Кинга, мало того что багровая, так еще и оспинами изрыта, а одна щека, до самой шеи, обезображена шрамом от ожога. Под пристальным взглядом Роберта хозяин магазина закудахтал в трубку – у этого фигляра и смех соответствующий, – обнажив редкие желтоватые зубы. Продавщица тоже подошла к прилавку и, мягко отстранив Роберта, открыла журнал заказов.

– Когда доставить цветы? – На фоне своего урода‑босса девушка казалась еще очаровательнее.

– Завтра.

– Как зовут вашу жену?

– Эрин Лукас, – повысил голос Роберт, умышленно назвав прежнюю фамилию жены и не отрывая глаз от Бакстера. Сейчас он чувствовал себя актером эпизода, свистнувшим ключевую реплику главного героя.

Блондинка взяла ручку, но прежде, чем она успела что‑либо записать, Бакстер Кинг закруглился с разговором и лег животом на прилавок.

– Салли, детка, я сам оформлю заказ. Летите, птички мои, освежите вместе с Элисон товар на уличных стойках. – Жестом отослав помощницу, Кинг поднял взгляд на Роберта: – Эрин Лукас? Душа моя, цветы для Эрин Лукас?

Всего несколько слов – а Бакстер Кинг словно врос в землю, став еще ниже ростом. Дурацкая клумба на аляповатой рубашке вмиг засохла, пухлые щеки и ладошки скукожились, как сосиски‑гриль, серые глаза заволокло тоскливой пеленой дождя, а между оспинами рябого лица вспыхнули сотни пунцовых прожилок.

– Верно. Цветы для моей жены. – Роберт демонстративно вскинул голову, расправил плечи. И снял очки.

– Что с ней? Она в порядке? Заболела?! – Бакстер Кинг суматошно побарабанил пальцами по губам и вцепился в бороденку. – Неужели я пропустил ее день рождения?

Роберт фыркнул, придавив Кинга тяжелым взглядом. Распластав ладони на прилавке, подался вперед:

– Эрин здорова. И до ее дня рождения время еще есть. А цветы я ей посылаю просто так. Потому что хочу дарить ей цветы. Потому что люблю ее.

– Уф‑ф, утешил, котик! – Кинг облегченно выдохнул и нашел в себе силы улыбнуться. – Но почему фрезии? Нельзя слать Эрин фрезии – нет, нет и нет! – Бледная улыбка засияла в полную силу, и цветочник, просеменив из‑за прилавка, сунул Роберту ладонь с кустиками шерсти на пальцах. – Бакстер Кинг. Душа моя, а ты не иначе как Роберт? Наслышан, наслышан.

Застигнутый врасплох, Роберт ответил на рукопожатие и безмолвно – поскольку онемел от наглого признания Кинга в связи с Эрин и поскольку тот трещал без остановки – двинулся в обход зала, внимая лекции о вкусах собственной жены.

– Лично я выбрал бы для Эрин геликонию, – разливался цветочник. – Вот хотя бы «мексиканскую золотую». Умопомрачительно хороша в высокой вазе, увитая бусами. Или же возьми несколько веточек красного имбиря, мальчик мой. Дорогая, правда, штука до ужаса – из Пуэрто‑Рико выписываю. – Бакстер звучно шмыгнул и утер нос ладонью. – Но Эрин того стоит!

– Благодарю. Я останусь при своем мнении. Фрезии, будьте любезны, – с металлом в голосе произнес Роберт.

– А как же геликония?! – Бакстер Кинг отступил на шаг, театрально подбоченился и вздернул брови. Обветренные губы сложились в горизонтальный вопросительный знак, водянисто‑серые глаза молили Роберта передумать – и он едва не согласился на геликонию.

– В день знакомства я подарил ей фрезии. – Нет уж, в этой битве цветов победа останется за Робертом. – Я хорошо знаю свою жену. И могу вас заверить, что она будет рада букетику фрезий.

– Угу. Будет рада. То‑то и оно. Каждый день сталкиваюсь с одним и тем же. Мужчины приходят ко мне за хризантемами для жен, любовниц, подружек. – Бакстер Кинг выбросил руки в сторону Роберта и на долю секунды замер. – А я хризантемы не держу! Зряшная трата денег на никчемные лепесточки. Моя задача – убедить мужчин выбирать цветы, которые дамам действительно приятно получать. Экзотику! Я спрашиваю клиента: если б ваша дама сердца была цветком – то каким именно? Я допытываюсь, какая у нее фигура, какого цвета глаза и волосы, какие духи любит. Интересуюсь, кто она в сексе – женщина‑мать или…

Роберт смотрел на Кинга, растекающегося пудингом по тарелке, даже ощущал Кинга, поскольку цветочник ухватил его за руки, – но ничего не мог сделать, чтобы остановить Кинга. Тот смахивал на плющ, буйным энтузиазмом оплетая клиента. Истинный мастер своего дела, вынужден был признать Роберт. Если бы не четкая цель – вытрясти из Бакстера Кинга душу за роман с чужой женой, – Роберт поддался бы на уговоры и заказал пуэрто‑риканский красный имбирь. И по фигу заоблачная цена.

Роберт неловко глянул на свои ладони, все еще в хватке рук Бакстера, правда слабеющей – влажные пальцы цветочника соскальзывали.

– Понял, котик? Моей любимой Эрин нельзя… никак нельзя дарить фрезии! В них нет ничего особенного, а Эрин – девочка особенная, единственная в своем роде! – Кинг наконец освободил Роберта, прислонился спиной к прилавку и в ожидании ответа принялся возить носовым платком по взмокшим лбу и шее.

Роберт не знал, что и сказать. Озадаченный, еще покружил по небольшому залу, словно бы приглядываясь к редкостным растениям, а на деле гадая, не ошибся ли он адресом. Точнее – не нарвался ли на какого‑то другого Бакстера Кинга. На память пришли письма Эрин к Кингу, которые она так тщательно прятала у себя в кабинете. Не приходилось сомневаться в близких отношениях между этими двумя людьми, как и в том, что их связь продолжалась и после замужества Эрин.

– Давно вы знаете мою жену? – Роберт остановился перед цветочником, скрестив руки на груди. Тон его обвинял.

Бакстер Кинг задумался, вперив взгляд в потолок.

– Э‑э… Да уж тыщу лет. Познакомились, когда ее дочке всего‑то года три было, ну разве что четыре. – Он задрал голову, обнаружив рубцы от ожогов в складках толстой шеи, и тяжело, с присвистом, вздохнул. – На воровстве нашу куколку застукал – цветочки мои тырила. (Бакстер не позволил сказать и слова Роберту, возмущенно открывшему рот.) Бедняжка упала прям на пол и давай носом хлюпать, слезы лить. Рассказала мне все про себя – и до того мне ее жалко стало. Совсем девонька отчаялась, ей‑богу. Сама еще птенчик, а уж ребятенка кормить надо.

Роберт захрипел с открытым ртом, словно подавился невысказанными словами. Готовые сорваться с губ возражения застряли в горле мерзким непрожеванным куском. Нет, здесь определенно какая‑то ошибка. Миг спустя, когда Бакстер Кинг погрузился в воспоминания, пустым взглядом уставившись на пурпурные рододендроны, Роберт в голос расхохотался.

– Надеюсь, вы тоже поняли, что произошла путаница? – Он обмяк от облегчения, шумно выдохнул. – Мы говорим о двух совершенно разных женщинах!

Роберт недолго радовался. Цветочник ведь упомянул о дочери Эрин… И кроме того, нельзя просто закрыть глаза на письма, которыми Кинг – владелец «Королевских цветов», то есть этот самый Кинг, – забрасывал Эрин.

– Секундочку, давайте уточним: Эрин Найт… в смысле – Эрин Лукас? Рост приблизительно метр шестьдесят, очень бледная кожа, золотистые волосы примерно вот такой, – Роберт очертил зигзаг вокруг шеи, пытаясь воспроизвести прическу Эрин, – длины?..



Поделиться:




Поиск по сайту

©2015-2024 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.
Дата создания страницы: 2022-07-08 Нарушение авторских прав и Нарушение персональных данных


Поиск по сайту: