Чтец и две девушки.
Один из краеугольных камней грядущего рая на земле — Третьего Интернационала, это:
— Контроль над производством.
Твердо знаю, во что эта штука выльется.
Писатель только что уселся за письменный стол, как ему доложили:
— Рабочие какие-то пришли.
— Пусть войдут. Что вам угодно, господа?
— Так что мы рабочий контроль над производством. Выборные.
— Контроль? Над каким производством?
— Над вашим.
— Какое же у меня производство? Я пишу рассказы, фельетоны. Это контролю не поддается.
— Все вы так говорите! Мы выборные от типографии и артели газетчиков, и мы будем контролировать ваше производство.
— Виноват... Как же вы будете осуществлять контроль?
— Очень просто. Вот мы усаживаемся около вас и... вы, собственно, что будете писать?
— Еще не знаю: темы нет.
— А вы придумайте.
— Хорошо, когда вы уйдете — придумаю.
— Нет, вы эти старые штуки оставьте. Придумайте сейчас.
— Но не могу же я сосредоточиться, когда две посторонних физиономии...
— Простите, мы вовсе не посторонние физиономии, а рабочий контроль над вашим производством! Ну?..
— Что «ну»?
— Думайте скорей.
— Поймите же вы, что всякое творчество — такая интимная вещь...
— Вот этого интимного никак не должно быть! Все должно делаться открыто на виду и под контролем.
Писатель задумался.
— О чем же вы призадумались, позвольте узнать?
— Не мешайте! Тему выдумываю.
— Ну, вот и хорошо. Только скорей думайте! Ну! Придумали?
— Да что вы меня в шею гоните.
— На то мы и контроль, чтобы время зря не пропадало. Ну, живей живей!..
— Поймите вы, что не могу я так сосредоточиться, когда вы каждую секунду с разговорами пристаете.
Рабочий контроль притих и принялся с любопытством разглядывать лицо призадумавшегося писателя.
А писатель в это время тер голову, почесывая у себя за ухом, крякал и наконец вскочил в отчаянии:
— Да поймите же вы, что нельзя думать, когда четыре глаза уставились на тебя, как баран на новые ворота.
Рабочий контроль переглянулся.
— Замечаете, товарищ? Форменный саботаж! То ему не разговаривай, то не смотри на него, а то он еще, пожалуй, и дышать запретит! Небось, когда нас не было — писал! Тогда можно было, а теперь нельзя? Под контролем-то небось трудно! Когда все на виду, без обмана, — тогда и голова не работает?! Хорошо-с!.. Так мы и доложим, куда следует!
|
Бродяжка (Бизяев):(толпе): Товарищи, я хочу есть! Но больше, чем есть, я хочу жить!
С первого дня революции мы ничего не делаем. Мы только ходим друг к другу в гости и говорим, что нам трудно жить. Потому что нам легче жить, если мы говорим, что нам трудно жить.
Мы всю жизнь свою шепотом проживем.
Я Марию заставлю на вас работать, тещу в шахты пошлю. Ну, хотите, я буду для вас христарадничать, только дайте мне жить.
Вот револьвер, пожалуйста, одолжайтесь. Одолжайтесь! Пожалуйста!
Цветаева. Поэма конца
Девушка:
Значит, не надо.
Значит, не надо.
Плакать не надо.
В наших бродячих
Братствах рыбачьих
Пляшут — не плачут.
Пьют, а не плачут.
Кровью горячей
Платят — не плачут.
Жемчуг в стакане
Плавят — и миром
Правят — не плачут.
— Так я ухожу? — Насквозь
Гляжу. Арлекин, за верность,
Пьеретте своей — как кость
Презреннейшее из первенств
Бросающий: честь конца,
Жест занавеса. Реченье
Последнее. Дюйм свинца
В грудь: лучше бы, горячей бы
|
И — чище бы...
Зубы
Втиснула в губы.
Плакать не буду.
Самую крепость —
В самую мякоть.
Только не плакать.
В братствах бродячих
Мрут, а не плачут.
Жгут, а не плачут.
В пепел и в песню
Мертвого прячут
В братствах бродячих.
— Так первая? Первый ход?
Как в шахматы, значит? Впрочем,
Ведь даже наэшафот
Нас первыми просят...
— Срочно
Прошу, не глядите! — Взгляд —
(Вот-вот уже хлынут градом! —
Ну как их загнать назад
В глаза?!) — Говорю, не надо
Глядеть!!!
Внятно и громко,
Взгляд в вышину:
— Милый, уйдемте,
Плакать начну!
(Аверченко)
Чтец и девушка:
— Резкие краски,— говорит он, указывая на горизонт, - Нехорошо.
— Аляповато, - укоризненно соглашается приказчик комиссионного магазина. - Все краски на палитре не смешаны, все краски грубо подчеркнуты.
— А помните наши петербургские закаты...
— Ну!..
— Небо - розовое с пепельным, вода - кусок розового зеркала, все деревья - темные силуэты, как вырезанные. Темный рисунок Казанского собора на жемчужном фоне...
— И не говорите! Не говорите! А когда зажгут фонари Троицкого моста...
— А кусочек канала, где Спас-на-Крови...
— А тяжелая арка в конце Морской, где часы...
— Не говорите!
— Ну, скажите: что мы им сделали? Кому мы мешали?
— Не говорите!
Чтец с ораторской трибуны (Хвосту): Октябрь положил начало советской истории. Она не была движением по гладкому Невскому проспекту. В ней было все: и великие достижения и страшные трагедии. После мирного перехода власти к трудящимся в большинстве губерний России началась кровопролитная Гражданская война.