Размышления о началах и концах. О взаимосвязях между ними. 3 глава




Мы едва не умерли от счастья, когда они велели нам нести карты. Те двое потратили немало денег на свои. Я же купил первую попавшуюся колоду за углом, на бензозаправке. Мордашка выразительно промолчал, когда увидел логотип компании на их рубашках.

 

Мои сопризывники отстрелялись едва ли не быстрее, чем я ожидал, но мне незаслуженно везло, и я держался. Большая тройка не возражала. Я выказывал им почтение. На мне был мой самый дорогой костюм. Мордашка щеголял во фраке без галстука, Джой – в платье, в котором не стыдно было бы и в церковь пойти. Только Денно был в зеленой футболке, заляпанной соусом.

Он-то и сорвал большой куш.

– Ну, как дела? – спросил он.

– Для меня честь играть с вами, – сказал я.

Случайные жертвы отделились от стены и очень вежливо поблагодарили леди и джентльменов за потраченное время, как будто тем было не насрать, здесь они или нет. Жертвы ушли.

– О темпора, о морес, – вздохнула Джой.

Денно ругнулся сначала по-русски, потом по-гречески.

Новая раздача. Мне выпал стрит. Я не стал слишком задирать ставки. Очередь Джой показывать карты. Эта женщина полностью оправдывала свою репутацию: лицо у нее было как кремень.

– Так-так, – сказала она наконец. Еще раз обвела глазами свои карты и медленно опустила на стол весь веер.

Денно свистнул. Мордашка ахнул и откинулся на спинку стула.

Двойка пик; семерка и валет треф; бубновая восьмерка; и еще одна карта, которой я никогда раньше не видел.

Изображение пожилой дамы, сделанное желтым и черным. Меховое пальто, в одной руке сумочка, в другой – сигарета на длинном мундштуке. Насекомые вьются у ее лица, ползают по манто.

– Черт, – ахнул Мордашка. – Прокляни меня господь.

– Полный улей, – сказала Джой. – Дама пчел.

 

Она вынула блокнот, раскрыла его, написала что-то внутри и передала Мордашке, тот, горестно вздохнув, расписался на открытой странице и передал блокнот Денно. Желтая карта глянцевито поблескивала на столе бок о бок с красными и черными. Женщина на ней была нарисована в том же стиле, что и остальные фигуры, также обведена каймой, и у нее вместо ног тоже была вторая голова и плечи.

Денно передал блокнот мне.

– Подпишись, где точки, – сказал он.

– Я не понимаю, – ответил я.

В комнате воцарилась минутная тишина.

– Не может быть, – колко выдохнул Мордашка.

– Что это такое? – спросил я.

– Ну, тогда мазел тов тебе, – сказал Денно.

– Хорошо, что ушли те двое, – заметил Мордашка.

– Ну да, чтобы удобнее было морочить новичка, – сказал я. – Круто.

– Имей уважение к старшим, – бросил Денно.

Он подошел к книжной полке и снял с нее обтянутый кожей томик «Правил игры в покер» Робертса. Пролистал страницы и сунул мне под нос книгу, открытую на нужной странице.

Глава называлась «Когда карты на руках у игрока содержат скрытые масти».

– Полный улей, – прочел я. – Дама пчел плюс один валет темной масти плюс три нумерованные карты, общее достоинство которых равняется простому числу.

Там было еще что-то, но он захлопнул справочник прежде, чем я успел прочесть.

– У меня тоже есть такая книга, – возразил я, – и я не помню…

– Твоя книга совсем не такая, уж можешь мне поверить, – сказал он, ставя справочник на место. Я робко предъявил ему мой стрит. – Ой, я тебя умоляю, – отреагировал он. – Мне даже смотреть на это больно.

– Подписывай, – повторил Мордашка. – Ты должен Джой услугу, которую тебе не захочется ей оказать.

– Какую услугу?

– Ты слушаешь или нет? – возмутился Денно. – Тебе же сказали, ту, которую ты не захочешь оказать. Подписывай. У тебя год и один день сроку. И не заставляй ее просить.

Похоже, это был не розыгрыш. Все говорили и вели себя серьезно. У меня зазвенело в ушах. Я снова взглянул на карту, на крупных насекомых с большими жалами. Все следили за мной.

На страничке в блокноте Джой было написано «1) Д. П. Услуга», и три подписи. Я добавил к ним свою.

Мордашка захлопал в ладоши. Джой кивнула и забрала свой блокнот. Денно налил мне дорогого вина.

– Давненько уже я не был свидетелем посвящения, – проговорил Мордашка.

Он собрал карты. Я наблюдал, как желтая дама с логотипом заправочной станции на рубашке смешалась с остальной колодой. Он принялся тасовать.

– Мое было в Москве, – добавил он. – В 66-м.

– Твое посвящение? – переспросил Денно. – А мое в Киншасе. Одиннадцать лет назад.

– Свонси, клуб игры в бридж, – уронила Джой.

Я молчал. Мне везло в раздаче. Шла хорошая карта, так что удалось даже немного отыграться. Я больше не думал о том, что случилось. Про услугу тоже никакого разговора больше не было.

– Ну, как, доволен? – снова поддел меня Мордашка.

Та карта больше не показывалась. Я потер пальцами колоду – карты как карты, обычные, дешевые даже на ощупь.

Когда игра была окончена и мы все уже собирались уходить, я, сохраняя вид полнейшего безразличия, подошел к полке и взял с нее справочник. Просмотрел сначала содержание, потом указатель в поисках Дамы пчел, Пчел, Скрытых мастей, Мастей (скрытых). Ничего.

Тут я вспомнил про остальных. Они молчали и снисходительно наблюдали за мной.

– Благослови его господь, – произнес Денно.

– Игра окончена, – сказал мне Мордашка. – Теперь ты уже ничего там не найдешь.

И бросил все три колоды в урну. Я все еще читал о типах раздач. Ничего похожего на Полный улей среди них не значилось.

– Посвящение бывает только раз в жизни, – сказала Джой. – Так что купи себе приятную безделушку, на память.

Она стояла у двери и спокойно ждала, пока я рылся в урне, вылавливая среди сигаретных окурков карты своей колоды и отряхивая их от пепла.

Я собрал всю колоду. Дамы пчел в ней не было. Правда, три лишние карты все же нашлись, но это были джокеры и инструкция, как раскладывать солитер.

Я взял у Джой адрес и триста сорок семь дней спустя отыскал ее и оказал ей услугу, делать которую мне не хотелось.

 

Во второй раз я увидел скрытую масть в Манчестере.

Это случилось шесть лет спустя. Я не был в числе лучших игроков в покер, но своего не упустил бы, а кроме того, я диверсифицировался и мог обыграть вас в баккара, вист, румми, бридж, фараон, двадцать пять, юкер, железку, канасту, уругвайскую канасту, пангинге, снап. Короче, во что угодно. А главное, я придумал, как делать в них ставки. Свою первую машину я выиграл в тарбиш. Это только подогрело мой аппетит.

На Зерновой Бирже проводился «ИгроФест» (так они его называют). В основном там семьи с ребятишками играют во всякие детские штуки. Редкие профессионалы забрели туда случайно или пришли в компании друзей. В комнатушке, временно отгороженной в углу большого зала, нас собралось пятеро. Мы были пьяны и веселились, играя во всякую ерунду на мелочь.

Кто-то предложил «Старую Деву». Это когда из колоды сначала убирают одну даму, потом пятьдесят одну карту сдают, и каждый вытягивает карту у соседа, а если у него есть к ней пара, то сбрасывает обе, и так по кругу, а тот, у кого окажется дама без пары, она же Старая Дева, проигрывает.

Любитель скажет, что тут все зависит от удачи. На самом деле ничего подобного.

Мы придумали, как будем делать ставки. Каждый клал в горшок несколько монет, и тот, кто сдавал все карты, выходя, забирал часть выигрыша. Тот, кто оставался со Старой Девой на руках, терял вдвое. День был чертовски жаркий, на улице пекло, и я помню, как столб раскаленного света валился в комнату через высокое окно, так что наш стол засиял.

Я уже вышел и посиживал в сторонке, прикарманив свою долю выигрыша. Остальные таскали друг у друга карты и с торжеством сбрасывали пары. За столом осталось трое. Снова тянут. Пары вниз. Двое. Женщина двадцати с небольшим лет, земляничная блондинка с бобом на голове, в кожанке, слишком потрепанной, чтобы не быть из секонд-хенда, против пухлого, подслеповатого мужика средних лет в вельветовом пиджаке. Мы смотрели, как они обмениваются и сбрасывают карты, как вдруг кто-то из них вскрикнул, и я нахмурился – оба глядели друг на друга в упор, а в руках у каждого было по одной карте.

– Мы что, где-то напортачили? – спросил кто-то. – Обсчитались?

Мужчина показал свою карту: дама пик. Он проиграл.

Все взгляды устремились на женщину. Она сидела, широко распахнув глаза. Глянула на меня. Рубашка ее последней карты ничем не отличалась от других. Я почувствовал, что трезвею.

– Покажи, – сказал я ей.

Она опустила карту на стол картинкой вверх. На тускло-сером фоне белым цветом были нарисованы два обрывка цепи, по четыре звена в каждом.

Женщина сглотнула. И сказала:

– Восьмерка цепей.

 

Кто-то пошел закрыть дверь.

– Что теперь? – спросил ее партнер. Он был напуган. – Я не знаю, что делать.

– Никто не знает, – сказал я.

– Я обычно играю в джин, и я не… А что говорят правила?

Высокий парень по правую руку от молодой женщины уже листал потрепанного карманного Хойла. Толстяк сверялся с игровым сайтом на экране телефона.

– Что-то я ничего не понял, – заговорил паренек лет семнадцати. – Что это было?

Тут я сообразил, что если он действительно не понимает, то все остальные, по определению, должны понимать. Так всегда бывает, не понимает кто-то один.

– Это твое посвящение, – сказал я ему. – Просто смотри и слушай. У кого-нибудь еще такое было? – обратился я к остальным. – Когда-нибудь?

Парень, который перелистывал справочник, поднял руку.

– Я получил эту карту при раздаче, – сказал он. – Она взяла ее у меня. Так что так. – Он начал читать: – «“Старая Дева”: правила для скрытых мастей». Что там было цепей?

Я сказал:

– Восьмерка. – Но мужик, который остался с дамой, перебил меня.

– Вот оно, – сказал он, щурясь в телефон. И даже выдохнул от облегчения. – Я все равно в проигрыше, – произнес он. – Я проиграл.

Я видел, что паренек готов опять пожаловаться, что ничего не понимает, и предостерегающе поднял палец.

Молодая женщина нервно облизнула губы.

– Все равно должен быть какой-то штраф, – проговорила она. – Хоть какой-то.

Толстяк помешкал, потом кивнул и протянул ей телефон. Она стала читать. Никому из нас в голову не пришло спросить, что там, но я перехватил взгляд парня со справочником, и он ответил мне едва заметным обнадеживающим кивком.

– Нормально, – сказала блондинка. Было видно, что она напряжена, но не паникует. – Ничего, не так все плохо.

– Правда же? – поддержал ее недавний противник по игре. – Бывает и хуже, верно?

– Это не так плохо.

Мы все выдохнули. Я собрал карты, смешал их и перетасовал. Напряжение спало, и мы на радостях начали делать глупости. Я запустил карточную ленту из ладони в ладонь, карты весело запрыгали вокруг. Все обрадованно закричали и захлопали.

– Я так ничего и не понял, – сказал тот мальчик. – Можно мне взглянуть?

Он протянул руку, а я снова запустил карты так, что они сначала встали между нами мостом, а потом аккуратно легли одна на одну перед ним на стол. Засмеялись все, даже женщина, которой выпала цепная восьмерка.

– Попробуй, – сказал я. – Хотя я бы на твоем месте губу не раскатывал.

Он пересмотрел всю колоду, но той карты, разумеется, так и не нашел. Не спрашивая, он взялся за мобильный телефон, но игра уже кончилась, и потому ни на том сайте, ни на каком другом ничего о скрытых мастях уже не было.

 

Блондинка собиралась долго, то и дело поглядывая на меня. Она явно хотела, чтобы я ее подождал.

– Как у тебя здорово получается, я про это, – сказал толстяк и сделал быстрое движение пальцами.

– Тренируюсь каждый день, – ответил я. – Жонглирую, фокусы показываю.

Он воровато оглянулся. Женщина надевала пиджак. Он понизил голос.

– Сначала я даже думал не давать ей телефон, – прошептал он. – Восьмерка – это неплохо. Ей, можно сказать, повезло, ведь…

Я покачал головой, показывая, чтобы он не рассказывал мне больше.

– Но если бы она видела, что там написано про девятку, – сказал он и тоже покачал головой. – Или про шестерку. А если бы ей попалась двойка ножниц!..

– Но ей же не попалась, – оборвал я. С его стороны было грубо так говорить. – На если бы да кабы надежда плохая.

Он отошел, как только блондинка направилась к нам, и дружески махнул мне рукой. Как будто я был не лицемер. Как будто все мы, игроки, не возлагаем наши надежды изо дня в день на всевозможные если бы да кабы.

 

То событие, на которое я возлагал такие надежды в молодости, непрестанно крутя между пальцами карты, тренируясь в фокусах и пассах, так и не произошло. Правда, я и сам толком не представлял тогда, что именно должно со мной случиться, – мне рисовалось что-то фантастическое, эпохально-важное, связанное с деньгами, броское и в то же время тайное.

Позже я если и мухлевал, то нечасто и по мелочам, чтобы не привлекать внимания; все мои крупные выигрыши я взял честно. Но иногда, если располагали ставки, игра, соседи по столу, состояние моих финансов и настроение, я позволял себе перехватить удачу невидимым движением тренированных пальцев, не дать карте уйти к другому игроку, которому, как я знал, она тоже была нужна.

Когда я бывал сильно пьян, то мог показать трюк-другой Белинде. Она любила смотреть, как я показываю, а я любил смотреть, как она смотрит, как я показываю. Иногда я называл ее Цепочкой. Иногда она называла меня Пчелой.

Ей чаще везло, чем мне, она больше ставила, лучше меня разбиралась во взятках, прикупах и комбинациях, но и проигрывала тоже больше. Однажды мы с ней подсчитали, и оказалось, что мы зарабатываем практически одинаково.

Мы ездили в Париж ради искусства. Летали в Бразилию, где фотографировали статую Христа. Играли в «сходи, поймай» в Бухаресте. Мы любили наблюдать друг друга за карточным столом, но редко играли один против другого, ведь мы читали друг у друга по лицу, как по книге.

Телефонными номерами мы обменялись еще в тот день, в Манчестере, но позвонила она только через несколько недель, и, поскольку настроение у нее было хорошее, я решил, что она разобралась с тем штрафом.

Она не спрашивала меня, мухлюю ли я в игре, а я ничего ей не объяснял, но против нее я не смошенничал ни разу, хотя знал, что она, как настоящий опытный игрок, все равно меня подозревает.

Первый год мы мало говорили о скрытых мастях, так только, изредка, да еще называли друг друга этими дурашливыми кличками. Иногда она вдруг пропадала куда-то на день-другой, а потом возвращалась усталая и задумчивая. Я знал, что это как-то связано с тем штрафом, и ничего не говорил.

Однажды в Вегасе онколог из Канады в шутейном разговоре ляпнул, что в барахе тоже есть свои скрытые масти. Меня так напугал оборот, который стал принимать наш разговор, что мы немедленно извинились и ушли.

Я понимаю интерес к испано-итальянской колоде, к немецким картам с их отличными цветами, к ганджифе и всему такому прочему, но сам я всегда оставался поклонником стандартной французской колоды – руанне из пятидесяти двух карт. Мне по душе была стоящая за этими кусочками картона долгая история, полная многочисленных изменений и ошибок, в результате которых мы имеем теперь и королей-самоубийц, и одноглазых валетов. Мне импонировало новшество вращательной симметрии, благодаря которому два перевернутых изображения не являются зеркальными отражениями друг друга. Я любил эффектную красно-черную гамму, на фоне которой особенно выделялись цвета скрытых мастей – голубой, зеленый, серый, белый, как у цепей, желтый, как у пчел.

– Я только один раз видела другую масть, – осторожно обмолвилась мне однажды Белинда. – Девятку зубов. Но недолго, всего одну секунду.

Проблема в том, что открыто обсуждать скрытые масти нельзя, это считается дурным тоном; с другой стороны, раз уж ты все равно посвящен, то неплохо было бы знать, какие правила для каких комбинаций из каких именно мастей и в каких играх встречаются – просто так, на всякий случай. А прочитать про них, по понятным причинам, удается очень редко.

Вот почему, как ни блюди хороший тон, рано или поздно все равно услышишь – или сам спросишь, – а что это за птица над головой у детектива ножниц? И где потерянное звено девятки цепей? Почему туз плюща растет на костях?

Иногда у людей возникает такое чувство, будто они знают эти карты, даже если они никогда сами их не видели.

– Мне кажется, все идет к тому, что мы все же познакомимся с иными из них поближе, – сказала мне однажды Белинда. – Так или иначе.

В общем, выбирай, кому что нравится.

 

Третий раз был в Люблине.

Мы играли в бурэ в секуляризированной церкви. Двух моих оппонентов я знал раньше, с одним даже дрался когда-то на кулаках. Мы с Белиндой играли по очереди: она стояла у меня за спиной, ее ладонь лежала у меня на плече. Ей были видны мои карты, но ничьи больше.

Я взял свои карты в руку. Их было пять. Одной из них я никогда раньше не видел.

Одна, две, три, четыре дымовых трубы на фоне голубого неба выпускают в него стилизованные синие облачка дыма.

Я ничем себя не выдал. Рука Белинды на моем плече дрогнула. Я знал, что этого никто не заметил, но для меня это было равносильно тому, как если бы она вдруг вскрикнула: «О господи!».

Я старательно припоминал все, что слышал когда-нибудь о четверке дымоходов. На что она способна в комбинации с другими моими картами. Я взвешивал возможности.

Ставили по-крупному. Мое напряжение все возрастало. Когда я наконец выложил свои карты, не могу описать вам, до чего приятен мне был полувздох-полувскрик всеобщего изумления. Люди прикидывали, во что обойдется им мой выигрыш в долгосрочной перспективе, вздыхали от зависти, каменели при виде моей карты.

 

В тот раз никто не спрашивал, что это такое было. Все присутствующие были посвящены заранее. Единственный такой случай в моей практике.

Игроки отдавали мне все, что было у них в карманах. На бумажках писали мне записочки со своими секретами. Я недоумевал, что я буду делать со всеми ключами и лошадьми, которые теперь принадлежали мне. Я не только получил при раздаче скрытую карту; я сумел хорошо ее разыграть.

Потом я не однажды говорил себе, что сделал это под влиянием минутного порыва, в каком-то помрачении рассудка. Но тогда просто сработала привычная ловкость рук, которую я тренировал годами.

Когда все уже расслабились и бывший военный с тяжелым лицом взял колоду и стал собирать со стола карты, я, почти не глядя на него, взял в руки свои карты и, смеясь над чьей-то остротой, смешал их и протянул ему. Не знаю, вздрогнула ли в тот миг опять рука Белинды. Сам я нисколько не боялся, что банкомет или кто-то другой заметит скользящее движение моего пальца, которым я отделил от других карт четверку и отправил ее себе в рукав.

 

Я не знал, будет ли она еще там, когда я приеду домой. Но когда я, закрывшись в своей ванной, закатал рукав, она оказалась там: лежала и ждала, когда ее вернут в колоду, чтобы уйти тем же путем, каким пришла.

– Придется тебе еще подождать, – прошептал я.

Четыре трубы, две дымом вверх, две вниз, изрыгали толстые сине-черные клубы в голубое небо.

Мне вдруг стало стыдно. Я убрал карту.

«Вот это была игра», – вот и все, что Белинда и я говорили потом о той ночи. Наша жизнь шла своим чередом. Выигрывали мы больше, чем проигрывали.

Я обернул карту в прочный прозрачный пластик и хранил ее в бумажнике. Мне не хотелось ее помять. Иногда я вынимал ее, чтобы взглянуть на коренастые кирпичные трубы, но уже через две секунды мне становилось не по себе, и тогда я переворачивал ее и еще несколько секунд разглядывал рубашку.

Мне доводилось играть и супердорогими колодами, и дешевыми пластиковыми, купленными где-нибудь на бензозаправке. Профессиональная колода не должна быть вычурной; поэтому мы предпочитаем рабочих лошадок фирмы «Байсикл», и чем потрепаннее, тем лучше. Бессмысленный орнамент их рубашек не меняется годами. Хотите разнообразия? Пожалуйста, они бывают синие и красные.

Мы как раз играли стандартной красной колодой, когда мне сдали четверку дымоходов.

Я продолжал тренировать пальцы. Слушал истории о скрытых картах. Мое внимание возрастало вдвое, если речь шла о комбинациях с дымоходами. Раньше я никогда не был суеверным, но тут у меня выработалась одна привычка. Мне нравилось чувствовать свою карту кожей. Чтобы она плотно прижималась ко мне во время игры.

Когда мне предстояла серьезная игра с особенно крупными ставками, я вынимал мою четверку из ее футляра – смешанное чувство восторга, удивления, сожаления и облегчения оттого, что она все еще на месте, у меня так никогда и не прошло. Я клал ее на внутреннюю сторону руки за широкую резинку, которую надевал под сорочку чуть выше запястья, в мое зарукавное хранилище. С ней я чувствовал, что удача на моей стороне, – вот как я объяснял себе это.

 

Некоторые транспортные компании оставляют на своих сухогрузах каюты для пассажиров. Так можно перебраться через Атлантику. До нас дошел слух, что на одном из таких судов играют по-крупному. Разумеется, мы тут же купили билеты. Получилось дорого, хотя путешествовали мы не на круизном лайнере и из своей каюты видели не бассейн с голубой водичкой, а заставленную контейнерами палубу.

Два дня мы сторонились других пассажиров. На третий, как раз перед игрой, я вышел пройтись, когда кто-то хлопнул меня сзади по плечу.

– Эй, парнишка!

– Мордашка!

Я страшно удивился – оказывается, он еще живой! Но он даже почти не изменился.

– Надо было догадаться, что встречу тебя здесь, – сказал он. – Я слежу за твоей карьерой.

Белинде он очень понравился. Он флиртовал с ней напропалую, но никогда не переходил границы. Рассказывал ей красочные истории о нашей первой встрече. Изобразил, какое у меня, по его словам, было лицо, когда мне выпала дама пчел, причем сам даже не позаботился узнать, посвящена она или нет.

Вечером я, как всегда, вложил свою карту в маленький кармашек на запястье и прищелкнул резинкой, прежде чем покрыть ее сорочкой и пиджаком. Все собрались в импровизированном салоне, где пили мохито до захода солнца.

Игроков было семеро. И со всеми, кроме одного, мне уже доводилось сидеть за столом раньше: мир ведь тесен. В этот раз стол со мной, Белиндой и Мордашкой делил программист-маронит, которого я уже раз обставил на игре в свинку; французский издатель, который был однажды моим партнером в сокрушительной партии в бридж; судья из Южной Африки, известный как криббедж-убийца; и сам капитан, самодовольный сморчок в рубахе из синей парчи. Он-то и был новеньким. Но мы понимали, что вся эта затея с картами – его ума дело, а значит, он будет играть по-крупному.

Разумеется, он и выбирал игру. И, разумеется, техасский холдем. Я закатил глаза.

 

Левантиец оказался слабее, чем я помнил. Судья был осмотрителен, но непредсказуем и умен. Издатель потихоньку наращивал ставки. Мордашка играл в точности как раньше.

Моей главной соперницей была Белинда. Мы с ней рвали друг друга на части.

Капитан вообще почти не умел играть и сам этого не понимал. Он хорохорился. Говорил всем, чья сейчас очередь ходить, чья – делать ставки, подсказывал, кому что нужно выиграть. Все мы тихо его ненавидели. И не посылали его к черту только потому, что это был его корабль, его стол и его затея.

Я играл хорошо, но Белинда играла лучше. И выиграла у меня с двумя парами. В ярости я прокрутил одну из своих карт вокруг костяшек. Программист поднял за меня тост, судья зааплодировал. Белинда мило улыбнулась и без долгих церемоний забрала у меня несколько тысяч долларов.

Была уже глубокая ночь, небо нависло над нами как свинцовый лист. Мы переменили карты. Капитан вынул из ящика новую колоду и перебросил ее Мордашке.

Снова «Байсикл». Красные рубашки. Мордашка вскрыл упаковку и сдал нам по две карманные карты.

Обычно серьезные игроки просто кладут их на стол лицом вниз, но в ту ночь мне хотелось держать свои в руках, как показывают в кино про ковбоев. Пара троек. Неплохое начало.

Все делают ставки – ставят помногу, – никто не выбывает. Мордашка сдает флоп: три общие карты, лицом вверх. Шестерка, десятка, трефовый валет. Хорошее предчувствие сменяется у меня плохим и снова хорошим. Мордашка подмигивает. На этом раунде торговли мы теряем мистера IT. Я вижу его насквозь и потому не удивлен.

Четвертая общая карта, терн. Ну, здравствуйте, Шарлемань: Его Червонное Величество до сих пор скромничал, но вот, наконец, и он. За столом перешептывания и шорох. Белинда тиха, как всегда, когда считает, но в этот раз она даже тише обычного: значит, у нее либо все хорошо, либо все плохо; я решаю, что хорошо. Судья выбывает. Издатель посылает мне воздушный поцелуй и следует за ним.

Мордашка заставляет нас ждать, долго раздувает щеки. Наконец и он присоединяется к выбывшим.

Моя очередь ставить, и, пока я размышляю, глядя на красные рубашки карт моего оппонента, похожие на лодочки без людей, в голову мне вплывает название комбинации, о которой я слышал давным-давно.

Она называется бойлерной: десятка, валет, король, тройка и четверка дымоходов.

Я начинаю думать о возможном выигрыше. О том, что я могу унести с этого стола, кроме денег. И вдруг ловлю себя на том, что с холодным удивлением, почти с усмешкой, думаю: «Так вот он, тот самый случай».

И пока эта мысль проносится в моем мозгу, а руки сохраняют каменную неподвижность в глазах всех смотрящих, мои пальцы невидимо для других отделяют ненужную мне больше вторую тройку и отправляют ее в ад, то есть в мое зарукавное хранилище, где моя краденая карта выползает из-под резинки, потихоньку подвигается к краю рукава и кончикам пальцев, выползает наружу и занимает свое место среди других карт. Все это я проделываю в доли секунды, благодаря одной только ловкости рук, совершенно незаметно для окружающих.

 

Белинда в игре, и капитан, конечно, тоже, на что я и рассчитывал: мне все равно, что у него там на руках, все равно он не сможет побить мою комбинацию, мою выигрышную комбинацию. Я готов.

Ставки сделаны, и Мордашка сдает ривер – пятую открытую карту. Она легко скользит из его руки на стол. Мигает свет, все ахают и всё замедляется, потому что карта, вынутая из колоды последней, пятая карта на столе, отличается от других.

Это четверка дымоходов.

 

– Ох ты, черт, – это говорит Мордашка.

– Мон дьё, – слышу я еще, и: – О, боже мой.

Это Белинда.

Я смотрю на голубое посреди черного и красного. Общая карта скрытой масти. Любой может теперь присоединить ее к своей комбинации.

Корабль слегка кренится, и долю секунды я вижу снаружи черную ночь, и еще мне кажется, будто палуба гудит под чьими-то шагами: кто-то высокий, в длинном пальто, осанистый и строгий, заглядывает, покуривая, в иллюминатор и с суровым любопытством смотрит на нас, удовлетворенный.

Я слышу, как капитан говорит:

– Что? Что это все значит?

А Мордашка отвечает ему:

– Заткнись и смотри, да веди себя достойно, это твое посвящение.

Белинда смотрит прямо на меня, у нее открыт рот, глаза вытаращены.

Мои пальцы в отчаянии погружаются в рукав так глубоко, что вы и не поверите, но той тройки и след простыл. Я сам сунул ее куда-то так небрежно, что теперь не знаю, где она, и не могу ни вынуть ее, ни убрать назад другую карту – все видят, что карт у меня на руках две, значит, две их и должно остаться.

Но одна из моих карт – четверка дымоходов, и точно такая же лежит на столе, а ведь четверок дымоходов не может быть две, одна – и то сомнительно.

Мордашка смотрит на меня и говорит:

– В чем дело, паренек? – переводит взгляд на Белинду, с нее – на стол, на карты в моих руках, снова на меня, выражение его лица меняется, и он буквально стонет: – О нет, паренек, только не это, паренек, о нет, только не это, – а в его голосе столько тоски и страха, сколько я никогда не слышал.

– Что это такое? – продолжает трещать капитан. – Что это за карта?

Я хочу сфолдить, но Мордашка хватает меня за запястье.

– Парнишка, я так не хочу видеть то, что, как мне кажется, я сейчас увижу, – говорит он тихо. – Судья, – произносит он громче, – возьмите книгу правил. – Он тянет мою руку вниз. – Найдите «Скрытые масти», – добавляет он.

Все смотрят на мою опускающуюся руку, кроме Белинды. Она смотрит в свои карты.

– Найдите раздел «Мошенничество», – продолжает Мордашка. – Подраздел «Наказания».

 

Карты Белинды вздрагивают в ее ладони, когда она свободной рукой тоже хватает меня за запястье. Она сильнее старика Мордашки. Мои карты снова поднимаются.

– Я отвечаю, – говорит она.

– Мы на середине игры, – возражает он.

Она командует:

– Судья, смотрите «Выравнивающие обстоятельства».

Даже капитан молчит, пока судья переворачивает страницы.

– Двойка, четверка, шестерка, восьмерка, десятка включая карту цепей, – громко читает она. – Имеет преимущественное право во всем. Такую руку ничто не может побить. Выигрывает… любой предмет в комнате по желанию игрока.

Она поднимает глаза.

– А я выбрала свой приз, так что держите свои лапы от него подальше, – говорит Белинда. Она смотрит на карты у меня в руке. – Не смотреть, не трогать, не переворачивать. Просто положи их на стол лицом вниз и пододвинь ко мне.

Судья смотрит на карты на столе.

– Если у нее восьмерка и двойка, – говорит он, – она выигрывает. Но есть еще штраф победителя…



Поделиться:




Поиск по сайту

©2015-2024 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.
Дата создания страницы: 2021-02-02 Нарушение авторских прав и Нарушение персональных данных


Поиск по сайту: