ПОГОНЯ ЗА СТРАННЫМ ВСАДНИКОМ 11 глава




Я не видел Ринггольдов– ни отца,ни сына.Правда,я знал,что оба они в форте, так как они собирались погостить здесь еще денек-другой. Они или легли спать до моего возвращения, или развлекались у какого-нибудь знакомого офицера.

Не пришлось мне увидеть также ни Спенса,ни Уильямса.Эти достойные молодые люди если даже и торчали где-то в пределах форта, то, вероятно, помещались вместе с солдатами, и я не стал их разыскивать.

Я пролежал без сна большую часть ночи,раздумывая о странных событиях, или, вернее,о встрече со своими смертельными врагами.В течение целой ночи я ломал себе голову над тем,как мне следует поступить. И когда утренний свет стал проникать через ставни, я все еще не пришел ни к какому решению.

Первой моей мыслью было рассказать обо всем в штабе и потребовать назначения следствия и наказания преступников.Но по зрелом размышлении я решил,что этот план никуда не годится. Какие доказательства мог я привести в подтверждение таких серьезных обвинений? Только мои собственные утверждения, ничем не подкрепленные и даже маловероятные.Кто поверил бы в такое неслыханное злодейство?Хотя я не сомневался,что задумали убить именно меня, но утверждать этого не мог,так как даже имя мое не называлось. Меня подняли бы на смех, а то и еще хуже.Ринггольды были могущественными людьми, личными друзьями генерала и правительственного агента,и хотя все знали об их тайных, темных делишках, тем не менее они считались джентльменами. Для обвинения Аренса Ринггольда в убийстве надо было найти более веские доказательства. Я предвидел все трудности, связанные с этим, и решил пока сохранить тайну.

Другой план казался мне гораздо более осуществимым: открыто, при всех, бросить Ринггольду в лицо обвинение и вызвать его на смертный бой. Это, по крайней мере, доказало бы правоту моих обвинений.

Но дуэль была запрещена законом. Если начальству станет известно, что я намерен драться,то мне не миновать ареста, и тогда рухнут все мои планы. У меня было свое мнение об Аренсе Ринггольде.Я знал, что мужество этого человека весьма сомнительно. Скорее всего, он струсит. Но, так или иначе, обвинение и вызов на дуэль сыграют свою роль в его разоблачении.

Я склонялся к тому, чтобы избрать именно этот второй путь, но прежде чем я пришел к какому-либо решению,наступило утро. В эту минуту для меня особенно тяжело было не иметь друга– не просто секунданта(такого я мог бы легко найти среди офицеров гарнизона), но закадычного,верного друга, с которым можно было бы говорить обо всем откровенно и который помог бы мне дельным советом. К несчастью, все офицеры форта были мне совсем незнакомы. Одних только Ринггольдов я знал раньше.

Положение было затруднительное,и тут я вспомнил об одном человеке, который мог дать мне полезный совет.Я решил обратиться к моему старому другу,Черному Джеку.

Утром я вызвал его к себе и рассказал ему всю историю.Джек совсем не удивился.У него самого уже зародились кое-какие подозрения,и он собирался на рассвете поделиться ими со мной.Меньше всего его удивило появление Желтого Джека.Негр даже объяснил,как именно произошло его чудесное спасение. Все это было довольно просто. В тот момент, когда аллигатор схватил мулата, он успел ловко всадить ему нож в глаз,и аллигатор выпустил свою жертву. Желтый Джек последовал примеру молодого индейца и даже воспользовался тем же самым оружием.Все это произошло под водой,так как мулат превосходно нырял. Аллигатор укусил его за ногу, и от этого вода окрасилась в красный цвет, но рана была не страшная и не очень задержала побег мулата. Он плыл некоторое время под водой, стараясь не показываться на поверхности, пока не достиг берега, а затем выбрался на сушу и вскарабкался на дуб, где густая листва скрыла его от взоров мстительных преследователей. Так как он был совершенно голый, обрывки одежды не могли послужить обличающей приметой для охотников за живой дичью.А кровь на воде оказала ему даже дружескую услугу – она окончательно убедила его преследователей,что он сделался жертвой аллигатора, и они прекратили дальнейшие розыски.Таков был рассказ Черного Джека. Он услышал эту историю накануне вечером от одного дружественного индейца в форте, а тот клялся, что слышал это от самого мулата.

Во всей этой истории не было ничего неправдоподобного.И сразу же тайна, тревожившая мой ум,рассеялась.Кроме того, мой верный негр сообщил мне еще и другие интересные сведения.Оказывается, беглый мулат нашел себе пристанище среди одного племени полунегров,обитавшего в болотах у истока реки Амазуры. Он постепенно завоевал у негров популярность и стал пользоваться большим влиянием.Они избрали его вождем,и теперь он именовался у них «Мулатто-мико».

Одно только оставалось неясным: каким образом сумел он войти в соглашение с Аренсом Ринггольдом?

Впрочем,и тут не скрывалось никакой тайны. У плантатора не было особых оснований ненавидеть беглого мулата.Бурная деятельность Ринггольда во время несостоявшейся казни Желтого Джека оказалась искусным притворством. У мулата было гораздо больше оснований для недовольства.Но любовь и ненависть у людей подобного сорта отбрасываются прочь,когда дело идет о шкурных интересах. Эти чувства в любое время могут быть обменены на золото.Без сомнения,белый негодяй пользовался услугами желтого в разных темных делах и,в свою очередь, сам оказывал услуги.Во всяком случае, было очевидно, что оба они, как говорится, «закопали свои томагавки в землю» и теперешние их отношения были самыми дружескими.

– Как ты думаешь, Джек,– спросил я,– не следует ли мне вызвать Аренса Ринггольда?

– Вызвать?А зачем его вызывать, он уже давно шатается по улице. Видно, совесть не дает спать.

– Да я говорю совсем не об этом.

– А что хочет масса сказать?

– Я хочу заставить его драться со мной.

– Вуф! Масса Джордж хочет драться на дуэли… пистолетом или шпагой?

– Шпаги, пистолеты, винтовки– оружие для меня безразлично.

– Боже милостивый!Не говорите таких страшных вещей, масса Джордж. У вас мать, сестра… Господи!А вдруг вас пуля убьет?Бык иногда убивает мясника.Кто защитит Виргинию, Виолу, всех нас от злых людей? Нет, масса, бросьте это! Не надо его вызывать!

В эту минуту меня самого вызвали.Снаружи раздались звуки горна и бой барабана. Они возвещали сбор на совет.Спорить с Джеком у меня теперь не было времени. Я поспешил туда, куда меня призывал мой долг.

 

Глава XXXVII

ПОСЛЕДНЕЕ СОВЕЩАНИЕ

 

Перед нами снова предстала вчерашняя картина: с одной стороны – войска, стоявшие сомкнутыми рядами в синих мундирах, со сверкающим оружием, офицеры в полной форме,с блистающими эполетами; в центре– офицеры штаба, сгруппировавшиеся вокруг генерала,застегнутые на все пуговицы, в полном блеске военной формы; с другой стороны– полукруг индейских вождей, а за ним толпа воинов, в уборах из перьев, татуированных и живописных. Невдалеке от них ржали уже оседланные кони,другие были привязаны к колышкам и мирно щипали травку. Тут же бродили женщины в длинных хуннах.

Подростки и малыши играли в траве.Флаги, знамена и вымпелы развевались над нашими солдатами, вождями и воинами краснокожих.Били барабаны, трубили трубы. Это была яркая, красочная картина!

Однако, несмотря на все это великолепие, картина была далеко не столь внушительна, как накануне;сразу бросалось в глаза, что многих вождей здесь нет; не хватало примерно и половины всех воинов.Это была уже не вчерашняя несметная толпа, а просто довольно большое скопление людей. Теперь все могли вплотную придвинуться к участникам совета.

Онопы не было. Британская медная корона– блистающий символ королевской власти,– еще вчера красовавшаяся в центре,теперь исчезла. Не было и Холата-мико.Ушли и некоторые другие,менее значительные вожди.Поредевшие ряды воинов показывали, что эти вожди увели с собой людей своего клана.

Большинство оставшихся были из кланов Оматла, Черной Глины и Охала.Среди них я увидел также Хойтл-мэтти,Арпиуки,негра Абрама и Карлика-Пошалла с их воинами.Но эти, конечно,остались совсем не для того,чтобы подписать договор. Я искал глазами Оцеолу. Найти его было нетрудно: лицом и осанкой он заметно выделялся среди прочих. Оцеола стоял с краю, на левой стороне теперь уже небольшого полукруга– может быть, он встал там из скромности – это качество признавалось за ним единодушно. Действительно, среди вождей он был одним из младших и по рождению не имел таких прав, как они.Но, глядя на него,– хотя он стоял последним в ряду,– невольно думалось,что именно он должен главенствовать над всеми.

Как и накануне, в его манерах не было ничего вызывающего. Его осанка была полна величия, хотя держался он свободно. Оцеола скрестил руки на груди в позе отдыхающего человека.Лицо его было спокойно, иногда оно становилось даже мягким и добродушным.Он походил на благовоспитанного человека, ожидающего начала церемонии, в которой он играет только роль зрителя. Пока еще не произошло ничего такого, что могло бы взволновать его; не было произнесено слова,способного разбудить его ум,который только казался дремлющим.

Но этому покою не суждено продолжаться долго.Скоро эта мягкая улыбка превратится в саркастическую усмешку.Глядя на это лицо,трудно было представить себе, что такое превращение возможно.И, однако, внимательный наблюдатель мог бы это уловить.Молодой вождь напоминал мирное небо перед грозой, спокойный океан, на котором вот-вот разыграется шторм, спящего льва, который,если его тронуть, поднимется в порыве неукротимой ярости.

В последние минуты перед началом совещания я не сводил глаз с молодого вождя.Впрочем, не я один– он был центром,на котором сосредоточилось всеобщее внимание. Но я смотрел на него с особым интересом.

Я смотрел на Оцеолу,ожидая, что он сделает мне какой-нибудь знак, показывающий,что он узнал меня. Но этого не случилось: он не кивнул мне, не бросил даже мимолетного взгляда.Раз или два его взор безучастно скользнул по мне, но сейчас же обратился на кого-то другого,как будто я был лишь одним из толпы его бледнолицых врагов.Он, видимо, не помнил меня. Или был так занят какими-то глубокими мыслями, что не обращал ни на что другое внимания.

Я взглянул на равнину,туда,где виднелись палатки, возле которых группами бесцельно бродили женщины.Я внимательно вглядывался в них.Мне показалось, что в центре одной из групп я заметил безумную Хадж-Еву.Я надеялся, что та, чьи интересы она отстаивала так горячо,окажется рядом с нею,но ошибся. Ее не было!

Даже под длинной хунной я узнал бы ее прелестный облик… если она не изменилась.

Если… Это предположение вызывает у вас естественное любопытство. Почему она могла измениться?– спросите вы.Она стала взрослой,развилась,превратилась в зрелую женщину. Ведь в южных странах девушки рано развиваются.

Чего же я боялся,какие были к тому причины?Может быть,ее изменили болезни, истощение или горе? Нет, совсем не то.

Трудно передать все те сомнения, которые терзали меня, хотя они возникли вследствие случайного разговоpa. Глупый болтун-офицер, который так весело щебетал вчера о своих «победах»,влил яд в мое сердце. Но нет, это не могла быть Маюми!Она была слишком чиста и невинна.Но почему я так сильно волнуюсь? Ведь любовь – не преступление!

Но если все это верно… если она… Но нет,все равно она не виновата! Он один виной тому, что произошло!

Целый день я терзал себя. И все только потому, что я так неудачно подслушал чужой разговор.Этот разговор явился для меня источником жестоких страданий в течение всего предшествующего дня. Я чувствовал себя в роли человека,который слышал слишком многое,но знает слишком мало.Неудивительно, что после встречи с Хадж-Евой я воспрянул духом,ее слова рассеяли недостойные подозрения и оживили мои надежды.Безумная,правда, не произнесла заветного имени пока я сам не сказал его, но к кому же иначе могли относиться слова «бедная лесная птичка» и «ее сердце изойдет кровью»?

Она говорила о Восходящем Солнце– это был Оцеола.Но кто мог быть красавицей – кто, кроме Маюми?

Но,с другой стороны,это могло быть только отблеском давно прошедших дней, воспоминанием, еще не вполне угасшим в безумном мозгу. Хадж-Ева знала нас в дни юности,не раз встречала во время прогулок в лесу и даже бывала с нами на острове.Безумная королева прекрасно гребла,искусно управляла своим челноком, могла бешено мчаться на диком коне– могла отправиться куда угодно,проникнуть повсюду. И, может быть, только воспоминание об этих счастливых днях побудило ее заговорить со мной. Ведь в ее помраченном рассудке настоящее слилось с прошедшим и все понятия о времени перепутались. Да будет небо милосердно к ней!

Эта мысль огорчила меня, но ненадолго.Я все-таки продолжал таить в душе светлую надежду. Сладостные слова Хадж-Евы были целительным противоядием от страха, который чуть не охватил меня, когда я узнал, что против моей жизни существует заговор.Зная, что Маюми когда-то любила и все еще любит меня, я не побоялся бы выступить против опасностей в сто раз более грозных, чем эта. Только малодушные не становятся храбрыми под влиянием любви.Даже трус, вдохновленный улыбкой любимой девушки, может проявить чудеса храбрости.

Аренс Ринггольд стоял рядом со мной. Мы столкнулись с ним в толпе и даже перемолвились несколькими словами. Он говорил со мной не только вежливо, но чуть ли не дружески. В его словах почти не ощущалось свойственного ему цинизма; но стоило мне только пристально посмотреть на него, как глаза его начинали бегать, и он опускал их.

А ведь Ринггольд не имел ни малейшего представления о том, что я знаю все его планы, знаю, что он лелеет мысль убить меня!

 

Глава XXXVIII

НИЗЛОЖЕНИЕ ВОЖДЕЙ

 

В этот день агент действовал гораздо решительнее. Он вел рискованную игру, но твердо был убежден в успехе и смотрел на вождей взором повелителя, заранее уверенного в их полном повиновении.

По временам его взгляд с каким-то особенным выражением останавливался на Оцеоле. В глазах агента таилось зловещее торжество. Я знал, что значили эти взгляды, и понимал, что они не предвещают для молодого вождя ничего доброго. Если бы в эту минуту я мог незаметно подойти к Оцеоле, я шепнул бы ему несколько предостерегающих слов.

Я укорял себя,что раньше не подумал об этом.Хадж-Ева могла бы передать ему вчера ночью мое письмо.Почему я не послал его? Я был озабочен своими бедами и не подумал об опасности, которая грозила моему другу. Я все еще продолжал считать Пауэлла своим другом.

Я не имел точного представления о том,что замышлял агент,хотя из разговора,который мне удалось подслушать,я догадывался о его дальнейших целях. По тому или иному поводу Оцеола должен быть арестован!

Но ведь это грубое нарушение законности,его нельзя осуществить без подходящего предлога.Даже опрометчивый агент не мог решиться на такой смелый шаг– превысить свою власть без серьезных оснований. Какой же найти предлог?

Уход Онопы и «враждебных» вождей, в то время как Оматла и «дружественные» вожди оставались,– вот что создавало благоприятные возможности для агента. Он решил, что повод к аресту должен дать сам Оцеола.

О, если бы я мог шепнуть хоть одно слово на ухо моему другу! Но было уже поздно.Сети расставлены, ловушка готова, и редкостная дичь должна вот-вот попасться.Нет,предупреждать его было уже поздно!Мне оставалось теперь только играть роль безмолвного свидетеля при совершении акта величайшей несправедливости, при вопиющем нарушении законных прав индейцев.

Там, где находился генерал и его штаб, поставили стол с чернильницей и перьями.Агент встал сзади. На столе расстелили огромный лист пергамента, сложенный в несколько раз. Это и был договор в Оклавахе.

– Вчера,– начал агент без дальнейших предисловий, – мы только занимались разговорами.Сегодня наступило время перейти к действиям.Вот…– продолжал он, указывая на пергамент,– вот договор о переселении по плану Пэйна. Надеюсь, что вы как следует обсудили все,что я говорил вам вчера, и теперь готовы подписать?

– Да, мы обсудили,–сказал Оматла за себя и за свою партию,–и готовы подписать.

– Онопа,главный вождь,– заявил агент,– должен подписать первым… Где же он? – добавил хитрец, глядя вокруг с притворным удивлением.

– Вождя вождей здесь нет.

– Почему его нет? Он должен быть здесь. Почему он отсутствует?

– Он болен и не может быть на совете,– ответил зять вождя, Хойтл-мэтти.

– Это ложь,Прыгун! Онопа только притворяется больным.И вы прекрасно знаете это.

При этом оскорблении угрюмое лицо Хойтл-мэтти стало еще угрюмее,и он весь задрожал от ярости.Но вождь сдержал свой гнев и,с презрительным восклицанием скрестив руки на груди, принял прежнюю спокойную позу.

– Абрам, ты был советником Онопы и должен знать его намерения. Почему его нет сегодня?

– Ах,масса генерал,– ответил негр на ломаном английском языке,не выказывая особого уважения к допрашивающему,– откуда старый Эйб может знать, что хочет сделать король Онопа? Он не говорит мне, куда и зачем уходит. Он великий вождь и никому не сообщает своих планов.

– Но он подпишет договор? Говори: да или нет?

– Нет!– ответил негр твердо, как будто ему было поручено так ответить. – Это я хорошо знаю. Он не подпишет договор. Не подпишет. Нет!

– Довольно!– закричал агент.– Довольно!Так слушайте же меня, вожди и воины семинолов! Я имею полномочия от вашего Великого Отца,президента Соединенных Штатов, который является вождем всех нас.Эти полномочия дают мне право наказывать за неповиновение и измену.Я применяю их сейчас по отношению к Онопе. Отныне он больше не вождь семинолов!

Это неожиданное заявление произвело на всех потрясающее впечатление, подобное действию электрического тока.Вожди и воины– все привстали,тревожно впившись глазами в агента. Одни разгневались, другие изумились. Некоторые, по-видимому, были довольны, но большинство встретили это сообщение явно недоверчиво.

Конечно, агент шутит.Какое право имел он низлагать вождя семинолов? Как сам Великий Отец мог отважиться на это? Семинолы– свободный народ,они даже не платят белым дани, у них нет никаких политических обязательств.Одни они могут свободно избрать главного вождя или свергнуть его.

Но нет! Скоро всем пришлось убедиться,что он говорил серьезно. Как ни нелеп был план низложения короля Онопы,агент решил выполнить его во что бы то ни стало, и раз уж он сделал такое заявление,то дальше надо было действовать, не теряя времени. Он обратился к Оматле:

– Оматла! Ты был верен своему слову и своей чести.Ты заслужил право стать повелителем храброго народа.Отныне ты будешь королем семинолов!Великий Отец и весь народ Соединенных Штатов приветствуют тебя и не признают никого другого! Итак,приступим к подписанию договора!

По знаку агента Оматла выступил вперед,подошел к столу,взял перо и написал на пергаменте свое имя.

Глубокое молчание царило среди зрителей. Внезапно его нарушило одно слово, произнесенное гневным, задыхающимся голосом.Это слово было: «Изменник!»

Я оглянулся, чтобы узнать, кто это сказал, и увидел, что губы Оцеолы еще не успели сомкнуться, а глаза его были устремлены на Оматлу с невыразимым презрением.

После Оматлы взял перо Черная Глина и поставил под договором свою подпись. Один за другим подходили Охала,Итолассе и другие вожди– сторонники переселения.

Вожди патриотов случайно или намеренно стояли отдельной группой на левом крыле полукруга. Теперь наступил их черед. Первым должен был подойти Хойтл-мэтти. Агент не знал, подпишет ли он договор.Наступила пауза, полная напряженного ожидания.

– Твоя очередь подписывать,Скакун! – обратился к нему агент, переводя его индейское прозвище на английский язык.

– Вы,того гляди,и обскачете меня!–отвечал находчивый и остроумный индеец. В его шутке скрывался серьезный ответ.

– Как, ты отказываешься подписать?

– Хойтл-мэтти не умеет писать.

– В этом нет надобности– твое имя уже обозначено здесь. Тебе достаточно приложить к договору свой палец.

– А вдруг я приложу палец не на то место?

– Ты можешь подписать, поставив крест, – продолжал агент, все еще надеясь уломать вождя.

– Мы, семинолы, не любим креста. Он уже достаточно надоел нам во времена владычества испанцев.

– Значит, ты наотрез отказываешься подписать?

– Да! Господин агент, разве это вас удивляет?

– Пусть будет так. Теперь слушай, что я скажу тебе!

– Уши Хойтл-мэтти открыты,так же как и рот агента, – последовал язвительный ответ.

– Прекрасно! Тогда я лишаю Хойтл-мэтти сана вождя семинолов.

– Ха-ха-ха!– засмеялся в ответ Хойтл-мэтти.– Вот как!Вот как!А скажи мне, – саркастически спросил он, продолжая хохотать и явно издеваясь над торжественным заявлением агента,– чьим же я буду вождем, генерал Томпсон?

– Я уже объявил свое решение,–сказал агент, видимо задетый насмешливым тоном индейца. – Ты больше не вождь. Мы не признаем тебя вождем.

– Но мой народ!Как же он?– продолжал Хойтл-мэтти с тонкой иронией. – Разве моим людям нечего сказать по этому поводу?

– Твой народ будет действовать благоразумно.Он послушается совета Великого Отца. Он не будет больше повиноваться вождю, который поступает как изменник.

– Вы не ошиблись,господин агент!–воскликнул вождь,на этот раз уже серьезно.– Мой народ будет действовать разумно,он останется верен своему долгу. Не обольщайтесь могуществом совета Великого Отца! Если это будет действительно совет отца,они выслушают его и примут;если нет– они заткнут себе уши. Что же касается вашего приказа о моем низложении,то я могу только улыбнуться,видя,как нелепо вы поступаете.Я презираю и этот приказ и агента! Я не боюсь вашего могущества.Я не боюсь,что утрачу преданность моего народа. Сейте между нами раздоры как вам угодно!Кое-где в других племенах вам удалось найти изменников…– Здесь оратор метнул яростный взгляд на Оматлу и его воинов. – Но я презираю ваши козни! Во всем племени не найдется ни одного человека, который отрекся бы от Хойтл-мэтти,– слышите, ни одного!

Хойтл-мэтти умолк и скрестил на груди руки,снова приняв позу молчаливого протеста. Он видел, что разговор окончен.

Затем агент обратился к негру Абраму.Но и тот отказался подписать дог Он просто сказал: «Нет!» Когда же агент стал настаивать, негр добавил:

– Нет, черт возьми! Я никогда не подпишу эту проклятую бумагу, никогда! Этого достаточно, не так ли, босс Томпсон?

Уговоры кончились.Абрам был вычеркнут из списка вождей.

Арпиуки,Облако,Аллигатор и Карлик-Пошалла– все они один за другим отказались подписаться и были, в свою очередь,низложены. Так же поступили с Холата-мико и другими неявившимися вождями.

Большинство вождей только смеялись,когда шла речь о таком массовом низложении.Смешно было смотреть,как незначительный офицер, получивший временные полномочия,объявлял свои указы с таким видом,как будто он по меньшей мере был императором. [Правительство Соединенных Штатов впоследствии неодобрительно отнеслось к этому необдуманному низложению вождей. Однако не подлежит сомнению, что Томпсон действовал в соответствии с тайными указаниями президента. (Примеч. автора.)]

Пошалла,последний из лишенных своего сана, смеялся вместе с другими.

– Скажи-ка толстому агенту,– крикнул он переводчику,– что я все еще буду вождем семинолов,когда его долговязый скелет уже зарастет зловонными сорными травами! Ха, ха, ха!

Переводчик не передал эту шутку,она не дошла до ушей агента. Он даже не слышал презрительного смеха, который сопровождал ее, ибо все его внимание было поглощено последним из оставшихся вождей – Оцеолой.

 

Глава XXXIX

ПОДПИСЬ ОЦЕОЛЫ

 

До этого момента юный вождь молчал, и только когда Чарльз Оматла взял перо, у него вырвалось слово «изменник».

Оцеола не оставался безучастным зрителем того, что происходило вокруг. В его взглядах и жестах не было скованности, он не прикидывался равнодушным стоиком.О нет, это было не в его характере! Он искренне смеялся остроумным шуткам Прыгуна,одобрительно приветствовал патриотизм Абрама и других вождей и грозно хмурился, когда видел, как подло вели себя изменники.

Теперь наступила его очередь высказать свое мнение.Он стоял,скромно ожидая, пока назовут его имя. Всех вождей называли по имени, все имена были хорошо известны агенту и его переводчикам.

Царила напряженная тишина.И вот наступило мгновение, когда в рядах американских солдат и в толпе индейских воинов все затаили дыхание, как будто каждый был полон ощущения надвигающейся грозы.

Я тоже чувствовал, что готовится взрыв, и, как все остальные, неподвижно замер на месте, ожидая дальнейшего развития событий.

Наконец агент прервал молчание:

– Теперь ваша очередь,Пауэлл! Но прежде всего отвечайте мне: признаны ли вы вождем?

Тон,манеры, слова– все здесь было крайне оскорбительно.Выражение лица агента явно доказывало,что это все было заранее обдумано и намечено, как прямой разящий В глазах его проскальзывали злоба и предвкушение предстоящего триумфа.Вопрос был совершенно излишний,не относящийся к делу, он безусловно был задан с провокационной целью.Томпсон прекрасно знал, что Пауэлл был вождем – правда,младшим,но все же военным вождем самого воинственного из племен семинолов– племени Красные Палки. Агент хотел вызвать вспышку гнева у пылкого, горячего юноши.

Но этой цели достигнуть ему не удалось:казалось,что оскорбление не задело вождя.Оцеола ничего не ответил;странная улыбка промелькнула на его лице, не гневная и не презрительная.Это была улыбка молчаливого, величественного пренебрежения,взгляд,который порядочный человек бросает на негодяя,когда тот оскорбляет его.Казалось, молодой вождь считает агента недостойным ответа,а оскорбление слишком грубым (так оно в действительности и было), чтобы возмущаться им.Такое же впечатление было и у меня и у большинства присутствующих.

Если бы агент был чутким человеком,взгляд Оцеолы мог бы заставить его замолчать,или, по крайней мере, изменить тактику. Но грубой душе чиновника было чуждо чувство деликатности и справедливости, и, не обращая внимания на отпор, данный ему Оцеолой, он продолжал еще более оскорбительным тоном:

– Я вас спрашиваю: вождь ли вы? Имеете ли вы право подписать?

Тут же сразу десяток голосов ответил за Оцеолу.Вожди в кругу и воины, стоящие за ними, закричали:

– Вождь ли Восходящее Солнце? Конечно, он вождь! Он имеет полное право подписать!

– Почему его право подвергается сомнению?–спросил Прыгун.–Когда наступит время,– добавил он с усмешкой,– Оцеола сумеет доказать свои права. А сейчас он, может быть, и не собирается этого делать.

– Нет, собираюсь!– воскликнул Оцеола, обращаясь к оратору и подчеркивая каждое слово.– Я имею право подписать, и я подпишу!

Трудно передать впечатление,произведенное на всех этим неожиданным ответом.И белые и индейцы были одинаково изумлены; все они задвигались, зашумели; недоуменные возгласы слились в один сплошной гул.

Каждый выражал удивление по-своему– в зависимости от своих политических убеждений.В голосе одних слышались радость и ликование,в тоне других звучали горечь и гнев. Неужели это сказал Оцеола? Не ослышались ли они? Неужели Восходящее Солнце так быстро скроется за облаками? После всего того, что он совершил, после всего того, что он обещал,–неужели он окажется изменником?!

Такие вопросы занимали умы всех вождей и воинов – противников переселения. В то же время партия изменников едва могла скрыть свой восторг. Все знали, что подпись Оцеолы решает дело, что отныне они обречены на переселение. Братьям Оматла теперь нечего опасаться. Пусть теперь продолжают сопротивляться враждебные белым воины, все те, кто поклялся не уходить. У них больше нет вождя, который мог бы сплотить патриотов, как Оцеола. После его отступничества дух сопротивления неизбежно ослабеет, и дело патриотов можно считать безнадежно проигранным.

Прыгун, Облако,Коа-хаджо, Абрам, Арпиуки и Карлик-Пошалла– все были ошеломлены.Оцеола,которого они облекли полным доверием, смелый инициатор и вдохновитель сопротивления,непримиримый враг всех тех, кто до сих пор ратовал за переселение, истинный патриот, в которого все так верили, на которого все возлагали надежды,– теперь собирался уйти от них,покинуть их в последнюю, решающую минуту, когда его предательство окажется роковым для их общего дела!

– Он продался за деньги!– послышались голоса.–Его патриотизм– притворство!.Его борьба, его сопротивление– обман!.. Он подкуплен агентом, он все время действует по его указке!..Негодяй!.Эта измена еще чернее измены Оматлы!

Так бормотали вожди, бросая на Оцеолу яростные взгляды. Я и сам не знал, что подумать об отступничестве Оцеолы. Он объявил свое решение подписать договор – что могло быть яснее?

Молодой вождь,по-видимому, был готов подтвердить делом свое слово и только ждал знака агента,для которого заявление Оцеолы было, очевидно, столь же неожиданным, как и для всех остальных. Любому,кто взглянул бы в этот момент на лицо агента,сразу стало бы ясно,что он совершенно непричастен к тому,что произошло. Он явно был так же ошеломлен заявлением Оцеолы,как и все остальные, а может быть, даже еще больше. Он так растерялся, что не сразу смог прийти в себя и обрести дар речи. Наконец он промямлил:

– Отлично, Оцеола! Подойдите сюда и подпишите.

Теперь Томпсон изменил свой тон– он говорил елейно и вкрадчиво.Он рисовал себе радужную картину: Оцеола подпишет и, таким образом,даст согласие на переселение.Дело,которое поручено ему, Томпсону, правительством,будет выполнено с блеском,и это значительно укрепит его положение в дипломатических кругах.«Старый Хикори» будет доволен! А что дальше? Дальше последует не скромное назначение во Флориду, к жалкому племени индейцев, а дипломатическая миссия в каком-нибудь крупном, цивилизованном государстве. Может статься, он будет назначен послом– например, в Испанию…



Поделиться:




Поиск по сайту

©2015-2024 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.
Дата создания страницы: 2020-12-08 Нарушение авторских прав и Нарушение персональных данных


Поиск по сайту: