Вторая часть Черные тетради





Время ветра

Густые солнечные брызги вертикально взлетали перед "Зюйдом" на метровую высоту. Потом, послушные встречному ветру, летели на носовую палубу, на визжавших от восторга матросов. Рыжик и Сережка, сидевшие на стаксель– и кливер-шкотах были в спасательных жилетах и плавках. Блестели, как фаянсовые коричневые статуэтки в оранжевых безрукавках. Матвей Рязанцев с гика-шкотом в стиснутых кулаках уселся на левом, наветренном борту, выгибался назад, поэтому большинство брызг проносилось над ним, задевало не всегда. До Словко, сидевшего на руле, долетало уже немного, но порой доставалось и ему… А еще доставалось облезлому тряпичному лисенку Берендею (размером с котенка), который смирненько сидел в лужице у швертового колодца. Это был Словкин корабельный талисман. Такие игрушечные зверята водились почти у всех рулевых – лягушата, кролики, обезьяны, мишки. При обычном плавании их привязывали на носу, к штагу. Считалось, что это традиция старинных парусников, которые всегда были украшены носовыми фигурами. Но во время гонок "фигуры" убирались внутрь яхты – чтобы не было лишнего сопротивления воздуха. И вот теперь Берендей безропотно промокал в кокпите, не имея даже удовольствия глядеть на озеро и яхты…

Конечно, пять лет назад, когда строили "Зюйд" и "Норд", проявили некоторое разгильдяйство. "Мягко выражаясь, досадную поспешность", – самокритично говорил Корнеич. Надо было на стыке форштевня и киля вывести плавные округлые изгибы обшивки, как в свое время у "Тремолино". Однако распаривать, выгибать фанеру по хитрым шаблоном – дело долгое. Хотелось спустить кечи в мае, в начале навигации, поэтому решили соединить обшивку днища и бортов "без хитростей", острой гранью. Ходят же с такими обводами "марктвены"!.. Но "марктвены" – одномачтовые бермудские шлюпы – были совсем другими. Они легко взбегали на волну, брызги разлетались по сторонам. А "Зюйд" и "Норд" на крутых курсах, взобравшись на склон волны до половины, утыкались носом в гребень, и гребень этот – с каскадами брызг и пены – летел на бак и в кокпит, на несчастный экипаж, поминавший строителей не по-доброму. В прохладную погоду приходилось натягивать поверх спасательных жилетов непромокаемые куртки с капюшонами. А иногда на крышках форпиков ставили полиэтиленовые отражатели брызг. Но на гонках ставить их – себе дороже: такое встречное сопротивление!

Однако сейчас ни куртки, ни отражатели не были нужны. Два дня назад установилась жаркая погода, около тридцати градусов. При этом дул с норд-веста ровный, без резких порывов и коварных затиханий ветер. Для гонок – условия как по заказу.

И вообще в этот день, шестого июля, все было замечательно! Яхты спустили и перегнали к подветренному пирсу без суеты и гвалта. Ни один человек не опоздал. Ни один блок при подъеме парусов не заело. Никаких неисправностей не обнаружилось. Правда не появился на открытии гонок Феликс Борисович Толкунов (хотя должен был бы), но это никого не опечалило. Аида объяснила , что он "выходит на директора фирмы "Цветмет", чтобы поскорее изготовили наградные жетоны"…

Жеребьевка прошла без больших споров и волокиты, хотя такое случалось редко. Гонки проводили "с пересадкой", то есть каждый экипаж должен был проходить дистанцию на всех яхтах по очереди (и было еще одно "условное судно", с нулевым номером, то есть когда экипаж сидел на берегу). Вообще-то порядок этот считался устаревшим, в больших гонках его применяли редко. Но в "Эспаде" использовали всегда. Потому что яхты были с разными ходовыми качествами, а когда экипажи менялись, шансы у всех уравнивались…

Восемь барабанщиков лихо сыграли "Стартовый марш", все вскинули руки над беретами (даже Аида воздвигла пухлую ладонь над растрепанной прической). Оранжевый флаг, с белым силуэтом кораблика в верхнем углу и косо летящей чайкой в центре, лихо развернулся у топа мачты. Под гафелем затрепетал другой – синий, с белым прямоугольником. Это был сигнал буквы "П" ("папа ") и назывался «флаг отхода». Здесь он означал начало гонок.

– Экипажи по яхтам! Всем отход в стартовую зону! – весело завопил Кинтель, поддернул на плече ремень видеокамеры и побежал запускать мотор дежурной лодки. Еще одно дежурное судно – катер морской школы с неутомимым мотористом Федей – уже фырчало у пристани.

Десять яхт заметались на синей взъерошенной воде стартовой зоны, недалеко от берега. Порой в опасной близости друг от друга. ("Куда тебя несет, у меня правый галс!" – "А ты пересекаешь курс!" – "Шурка, ты чего завис при таком ветре! Поставь руль прямо и потом уваливай!..")

Корнеич дважды ударил в сияющий корабельный колокол, висевший на кронштейне мачты, – двухминутная готовность. Сейчас каждому экипажу предстояло рассчитать: как через две минуты оказаться точно у линии старта и пересечь ее сразу после сигнала. Кто-то хитро забегал вдоль этой линии между мысом и сигнальным буйком. Кто-то пошел назад, рассчитывая вовремя скрутить поворот фордевинд и выскочить на дистанцию с разгона. Кого-то унесло далеко правее мыса (видно, что от бестолковости; теперь они не стартуют и через десять минут). Несчастную "Тетю Полли" с экипажем Шурика Завьялова (вот кому вечно не везет на стартах!) прижало к шлюпочному пирсу, не может отвалить, балда… ("Ну, вынеси ты стаксель на ветер, а не дергай рулем, как припадочный!").

Словко все это видел привычным взглядом, прикидывая самый выгодный путь…

Колокол взорвался частым звоном. Большие Ежегодные парусные гонки "Эспады" начались…

При жеребьевке Словко не повезло: выпало идти в первую гонку на кече "Зюйд".

– Возьми из резервного экипажа еще одного человека, – предложил Корнеич. – А то не управитесь. Вон как задувает…

– Управимся, – сказал Словко.

Лишний человек – лишний вес, а веса "Зюйду" и так хватало. Настроение слегка испортилось… Но вся хмурость развеялась, едва отошли от пирса. Синий блеск, натянутая парусина, журчание воды, брызги (пока еще не сильные), вибрация штагов и вант… Ну, прямо музыка души! К этому никогда не привыкнешь, каждый раз – праздник.

Словко не стал сновать в тесноте других яхт, пошел в полветра, оказался в стороне от суеты и толчеи, с разгона сделал поворот носом к ветру, велел Матвею слегка потравить грот и не спеша двинулся к стартовой линии. На полпути снова скрутил оверштаг (матросы не подвели!), чтобы после старта не вертеться а сразу, в бейдевинд левого галса, рвануть на открытую воду.

– Отлично, ребята! – сказал Словко. Сережка с Рыжиком и даже флегматичный Матвей заулыбались. Они понимали: капитан рассчитал точно, через линию проскочат через миг после сигнала.

И тут не повезло!

Наперерез сунулась на "Миссисипи" Аленка Склярова. Еще бы секунда – и треск! Пришлось вильнуть. Он показал перепуганной Скляровой кулак и подумал, что есть все основания подать после окончания дистанции протест.

Но… не будет он подавать протест. Во-первых, Аленка сунулась не по коварному умыслу, а по досадной случайности. Во-вторых, "доблестные флибустьеры Карибского архипелага не воюют с женщинами". К тому же Аленка симпатичная, почти такая же, как Ксеня… Немного жаль, что Ксюха ушла из экипажа, так хорошо было смотреть, когда она, тоненькая, ловкая, откидывалась за наветренный борт, выбирая втугую шкот гудящего стакселя. Но ведь не будешь держать человека на стаксель-шкоте и откренке, когда он уже готовый рулевой…

Аленка не очень помешала, Словко сумел вылететь за линию через две секунды после трезвона, раньше всех. Вернее, рядом с ним выскочил Кирилл Инаков на "Барабанщике", но он был справа, подветренным. Словко обрадованно велел выбрать паруса втугую, сам набил до отказа бизань-шкот и привелся покруче к ветру. Все четыре паруса – кливер, стаксель, грот и бизань – задрожали, трепыхнулись во встречных потоках воздуха. Словко чуть увалился, чтобы не заполоскали… И тут началось!

Гребень встал впереди и слева, вспыхнул грудами кристалликов, обрушил эту сверкающую россыпь на экипаж. Сперва она показалась даже холодной. Рыжик и Сережка заверещали. Матвей, сидевший посреди кокпита, на планшире швертового колодца, зафыркал.

– Будем терпеть, – сказал Словко.

– Ага! – радостно согласился Рыжик.

Много терпения не понадобилось. Оказалось, что вода очень теплая. Ветер, дувший почти навстречу, тоже был теплый. Приносил запахи песчаных отмелей и ласковых луговых трав. Правда, при этом не очень ласково давил на парусину.

– Матвей, давай на борт, – сказал Словко. – откренивай помалу…

Рыжик и Сережка – те сами, без команды перебрались на узкую палубу наветренного борта, зацепились ногами за страховочные ремни. Да и Словко на корме передвинулся левее…

Теперь все шло как надо. Нужный курс, нужный ветер, нужное настроение! "Зюйд" не то что бежал – мчался!.. Может, если смотреть со стороны, то не очень уж мчался, но здесь, при взлетах встречных гребней, казалось, что скорость, как у клипера. Его корпус то взлетал, то пробивал каскады брызг, будто фанерный ящик на буксире у быстрого катера…

Жаль только, что не было равного соперника, с которым хорошо бы сравнить себя. Второму кечу не успели отремонтировать пробитое днище, потому что постоянного рулевого на "Норде" не было, лишь сменные командиры из приходивших в гости ветеранов. Недавно самый старший из капитанов (то есть уже флаг-капитан), Равиль Сегаев, уступил своего "Тома Кенти" Игорю Нессонову и сказал, что возьмет беспризорного "Нордика" под свою опеку. И даже набрал экипаж из добровольцев. Но во время гонок было не до ремонта (поэтому и вышло, что одиннадцатый экипаж – резервный).

Так вот и получилось, что среди стартовавших "марктвенов" с двумя парусами оказался одно судно двухмачтовое судно, несущее четыре паруса.

"А ведь можно поставить пятый!" – сообразил Словко.

У него не было в этом деле большого опыта, на кечах он ходил редко, да и матросов сейчас оказалось меньше нормы. Но азарт гонок добавлял сил. Тем более, что чуть позади неотрывно шел на "Барабанщике" Кирилл Инаков. Не догонял, но и никак не отставал! Красный корпус "Барабанщика" выпрыгивал на волны, как морковка, которую дергали за нитку.

Словко задал бизань-шкот на утку. Сдвинулся еще левее, открутил барашки на крышке ахтерпика. "А там ли апсель?" Ура, вспомогательный парус был на месте! Словко выбросил белый сверток в кокпит, приладил крышку на место (а то зальет, чего доброго!).

– Матвей, дай гика-шкот. Разверни апсель, будем ставить… Ребята, откренивайте пока изо всех сил! – (Те рады стараться.)

На лице Матвея мелькнуло сомнение ("А вот как булькнемся…"), но сделал он все правильно. Освободил на парусе углы, галсовый зацепил за гак на задней стороне швертового колодца, к фаловому протянул от бизани капроновый трос…

– Словко, а тут кренгельс порван!

– Тысяча дохлых медуз!.. – Словко оглянулся на Инакова. Тот, на "Барабанщике", прыгал по гребням в пяти метрах за кормой. Именно он, Кирилл, был постоянным командиром "Зюйда", и Словко крикнул ему с немалой язвительностью:

– У вас, капитан, фаловый кренгельс на апселе оборван! Это свинство!

Кирилл не стал оправдываться:

– Матросам головы оторву!.. Словко, извини!

Словко сразу отмяк:

– Да ладно, не отрывай!.. – А Матвею велел: – На углу завяжи парусину кукишем. Вокруг него фалом сделай два шлага, потом прямой узел. И поднимай…

Матвей, он хотя порой и увалень, но дело знает. И понимает все с двух слов. Завязал как надо. Заранее задал на бортовой переборке апсель-шкот, потянул фал. Блестящий белый треугольник затрепетал и упруго встал между грот-мачтой и бизанью. Летящие брызги обрадованно забарабанили по тугому лавсану.

Кинтель, близко подошедший на своей моторке, снял всю операцию с апселем видеокамерой.

– Отлично! – Словко вернул Матвею гика-шкот и опять оглянулся на Кирилла. Тот показал большой палец и скомандовал экипажу поворот. Он, Инаков, лучше всех знал свойства своего "Зюйда" и понимал: когда тот под апселем да с легоньким экипажем, состязаться с ним бесполезно.

А Словко решил не делать лишних поворотов. Если так отлично стоят паруса, лучше не мудрить…

– Куда этого героя понесло? – сказал каперанг Соломин, глядя в бинокль. – Он что, собрался на другой берег?

– Это Словко, – отозвался Корнеич. – На той посудине, да еще с апселем, идти в лавировку дело хлопотное. Вот и решил, наверно, добраться до поворотного буя всего двумя галсами… – Он смотрел в укрепленную на треноге трубу.

Оба они стояли в рубке, наблюдали за гонкой сквозь широкие окна с поднятыми стеклами. Впереди, за полутора милями синей воды тянулся другой берег. На нем справа – прокатный цех завода "Металлист", левее – дачные коттеджи, бегущая за тополями электричка и совсем далекие, похожие на белые утесы корпуса поселка Сортировка. А над всем этим пейзажем – кучевые желтоватые облака…

Зыбь на воде казалась в поле оптических приборов неподвижной. Почти неподвижными (если не приглядываться) выглядели и яхты. Лишь искрящаяся пена отлетала от бортов да трепетали на задних шкаторинах треугольных гротов пестрые флюгарки…

В рубке был еще и начальник водной станции Степан Геннадьевич Поморцев. Этакий боцманского вида мужчина в тельняшке, с усами и в парусиновой чеплашке на обширной лысине. Он смотрел на воду без всякой оптики, а больше поглядывал на барометр.

– Раскидало ребят по всей акватории, – заметил он. – А скоро может свистануть…

– Через пятнадцать минут все соберутся у левого буйка, – успокоил Каперанга и начальника станции (и, видимо, себя) Корнеич.

– Даня, а тебе не бывает страшно, когда в крепкий ветер столько ребят на воде? – вдруг спросил Каперанг.

Корнеич даже не удивился. Пожал плечами:

– Что значит "не бывает"? Мне всегда страшно. Я живу с этим двадцать лет, привык уже… как к протезу… А тебе что, не было страшно там , среди субмарин? За тех, кто у тебя под командой?

Каперанг не ответил.

– С чего это ты полез в психологию? – недовольно спросил Корнеич. – Это Аидина сфера…

– Да так, – неохотно откликнулся Соломин. – Недавно слышал в "Новостях". Два офицера и шестеро питерских курсантов кильнулись на яле в Финском заливе. При свежем ветре. Шестеро погибли. Странно даже: что они, без спасательных жилетов были?

– Тьфу на тебя! – дернул головой Корнеич, не отрываясь от окуляра. – Нашел время для таких разговоров… Я слышал, конечно, только чего ты об этом не вовремя…

– Сам не знаю. Извини… А этот обормот Словко все же зарывается.

– Он же не питерский курсант, знает свое дело… Ага, вот и убрал апсель. Повернул…

– Вы, мужики, зря не переживайте, – подал голос Поморцев. На воде два мотора. Ежели что, они враз…

– Да, вот вам и "ежели что"! – Корнеич в сердцах ударил кулаками по бедрам. – "Хоббит" улегся. Владька Казанцев…

В самом деле, яхта с черным корпусом лежала парусом на воде. Вокруг плавали четверо. К ним уже мчалась моторка Кинтеля.

– Лишь бы мачта не пошла вниз, – нервно сказал Корнеич. – Воткнется в дно, будет хлопот на целый час…

Но мачта не воткнулась, и помощь моторки не понадобилась. Видно было, как Владька взметнулся из воды на красное крыло шверта, потанцевал на нем, ухватившись за борт. "Хоббит" нехотя оторвал паруса от воды, пошел мачтой вверх, все быстрее, быстрее. Запрыгал на волнах, полоща мокрым гротом. Владька перекинул тощее тело в кокпит, выдернул из воды одного матроса, два других забрались сами… "Хоббит" взял ветер и побежал как ни в чем не бывало.

– Молодцы, – с облегчением сказал Каперанг. – Чувствуется школа…

– Да ни фига она не чувствуется! – бросил в ответ Корнеич. – Паршивая школа! Кой-какая практика есть, но одной практики мало. Нужно же учить всему заранее, еще на суше, в классе, давать теорию… А какая теория, когда Кинтель замотан, я в разгонах, старшие ребята завалены уроками, а у мадам Толкуновой на уме одно: "Выработка способностей к позитивной корреляции у детских индивидуумов в условиях возникновения некоммуникабельности внутри спонтанно сложившегося социума"… Вон, опять охмуряет ребят на берегу…

Видно было, как Аида Матвеевна со взлохмаченными ветром волосами, что-то объясняла собравшемуся на пирсе "нулевому" экипажу. Делала плавные жесты. Возможно внушала, что его "нулевая" сущность не есть повод для фрустрации, каковую следует психологическим усилием поменять на необходимую для успеха толерантность…

– Лучше бы напомнила, как рыбацкий штык вязать при швартовке, – устало сказал Корнеич.

Каперанг опустил бинокль.

– Знаешь, Даня, я так и не уяснил толком: как эти супруги возникли в ваших территориальных водах??

– Ну, я же рассказывал. Подарок Московкина. Я был в чудовищном цейтноте, в разгонах, "Эспада" трещала, он и решил по доброте душевной подкинуть опытных помощников… Потом оказалось, что уже и не помощников, а…

– Узурпаторов?

– Господи, Митенька! Да если бы все так просто! Они ведь действительно в то время спасли отряд! И сейчас делают массу полезного. Они вытянули флотилию в передовые детские организации области! Они добывают деньги, организуют поездки, лагерь. Освободили меня от массы забот…

– Но… – проницательно, – сказал Соломин.

– Дима… У ребят есть меткое выражение: "Видеть фонарик…" Толкуновы не видят…

– И здесь уже все бесполезно, да?..

– Боюсь, что да. Они не понимают сущности "Эспады". Не понимают ее упрямства. Того, с которым отряд выживал, когда не было крыши и когда оставались несколько капитанов и оранжевый флаг…

– Да, как мы выжили в семьдесят четвертом…

– И потом еще не раз… И в восьмидесятых, и в девяносто втором, когда сгорел дом, который пытался спасти от разгрома Кинтель…

– Я слышал, что в восьмидесятых крепко помог Олег…

– Да, Московкин явился, как спасение… Тогда в Красном Береге сменилось интернатское начальство, Олега поперли за его "педагогику сотрудничества", он и вернулся сюда, к своей старшей сестре, своего-то угла нигде не было… Саша Медведев тут рвался между своей математикой и "Эспадой", я валялся в госпитале после Афгана, Олег и перехватил штурвал привычной рукой. Хотя в парусном деле был не очень, фехтовальщик же…

– А почему он потом ушел? Чего они не поделили с Медведевым?

– Ты не думай, не было никаких конфликтов. Только… два капитана на одном мостике, это… сам понимаешь. А тут в Октябрьском ушла на пенсию директриса детдома. Начальство слышала про идеи и заслуги, про артековский опыт "уважаемого Олега Петровича", ну и вот… Для него это было очень удачно: там и квартира, и зарплата приличная, и дело знакомое… Что ни говори, а он ведь к интернатам привык все же больше, чем к отрядам вроде нашего. Там дети круглые сутки при нем, на глазах. Вроде как его собственные. Даже и Артеке было похоже… А у нас-то совсем другое. Ребята – из семей. Приходят на два три часа, да и то не каждый день. И никаких тебе отбоев и подъемов, никаких… извини уж, военный человек, но никаких казарменных порядков…

– Извиняю… – хмыкнул Соломин. – А что, Олег так и не женился?

– Да что ты! Два раза! Сперва в Красном береге, но очень неудачно… А потом уже здесь. Жена работает в Октябрьском, в библиотеке. Взрослый сын, студент в Перми…

– Трехтомная сага. "Люди и судьбы", – почему-то с печалью сказал Соломин.

– Оно так… А Толкуновы, что ж… они в чем-то прямо герои. По своему фанатики этой работы… Но знаешь, я почему-то не доверяю фанатикам. По крайней мере таким, кто ради других детей бросает своих собственных.

– Это как? – напряженно сказал Каперанг.

– Их собственные дети, дочь и сын, почему то постоянно живут в Калуге, у деда с бабушкой. А папа и мама по уши в своей научной и педагогической работе. Готовят диссертации кстати… Впрочем, я, кажется, занялся сплетнями…

– Мне так не кажется, – суховато сказал Каперанг. – По-моему, ты о наболевшем… Кстати, Аида Матвеевна заводила с тобой разговор о яхтах?

– Н-нет… Что за разговор?

– Ну, тогда и я… вынужден посплетничать… Позавчера она вдруг посетила меня в моем кабинете, в школе. Официально так. "Дмитрий Олегович", могу я попросить у вас регистрационные документы на все наши суда?" Я даже заморгал. "С какой стати у меня? Они должны быть у Дани. То есть у Вострецова. Он их сам всегда регистрировал в навигационной инспекции. Почему вы не спросите у него?" – "Но видите ли, – говорит она, – Даниил Корнеевич не занимает никакой штатной должности, а здесь такая официальная ситуация. Объединение "Солнечный круг" ведет переучет собственности всех подведомственных ему детских клубов. То, что еще не внесено в список, теперь должно быть включено в реестр и оприходовано…"

– Й-ясно, – выговорил Корнеич и опять склонился к трубе. – Еще один финт. Чиновникам понадобился наш флот…

– Я ей говорю: "При чем здесь "Солнечный круг". Яхты всегда были исключительно собственностью "Эспады". Это фактически. А формально они, по-моему, записаны на частных лиц. На самого Вострецова, на Рафалова, на нескольких родителей. Так было проще, пока флотилия не имела официального статуса…" Она мне: "Но ведь сейчас такой статус есть!" – "Очень рад, – говорю, – что есть, Аида Матвеевна. Однако все эти вопросы надо решать с Вострецовым и другими флагманами флотилии…"

Корнеич сказал, продолжая смотреть в трубу:

– Фиг ей… Глянь-ка, а Словутский ведь первым вырезается к буйку. Я же говорил…

Словко пришел первым не только к обоим поворотным буйкам, но и к линии старта-финиша. Но это было еще не все! Дистанция-то не просто треугольная, а с "колбасой". Пришлось выпиливать против ветра к буйку номер два, а затем уже, раскинув пруса бабочкой, спешить в фордевинд к финишу. Лисенка Берендея теперь приторочили к штагу. Он уже не мешал, а наоборот – создавал при попутном ветре дополнительную парусность.

Кирилл Инаков так и не догнал "Зюйд", отстал на полтора корпуса. На пирсе он хлопнул Словко ладонью о ладонь.

– Вот что значит ходить под пятью парусами! Поздравляю… Давай апсель, сейчас заставлю головотяпов пришивать что надо…

"Вообще-то первый головотяп – командир", – хмыкнул про себя Словко, но не сказал, конечно. Инаков это и так знал.

Словко собрал вокруг себя троих матросов, обнял сразу всех за мокрые плечи:

– Люди, мы с вами молодцы. Давайте так же дальше…

Дальше, однако, не получилось "так же".

На своем родном "Оливере Твисте" Словко занял только третье место. Первым пришел теперь Кирилл, на "Гавроше". А вторым… второй то есть – Ксения Нессонова. На старенькой "Тете Полли". Так хитро выкрутилась, обошла нескольких рулевых, которые столкнулись у второго буйка, и спокойненько финишировала сразу за Инаковым.

– Вот и учи вас на свою голову, – пробурчал Словко с дурашливой досадой, когда сошлись на пирсе. Ксеня изобразила провинившуюся первоклассницу:

– Я больше не буду…

Дистанции были рассчитаны так, что при среднем ветре должны были занимать около часа. Однако сегодня дуло покрепче, поэтому даже самые отстающие укладывались минут в сорок пять. И до обеда флотилия успела провести четыре гонки. У Словко были первое, третье, четвертое и второе места. В общем зачете он пока "болтался" где-то между вторым и третьим местами. Но, конечно, все еще было впереди.

– Давайте пятую дистанцию! – требовали энтузиасты. – Успеем, пока дежурные мотаются с термосами. – Смотрите, как здорово дует!

Но Корнеич, глянув опытным глазом на облака и на воду, сказал, что дует, пожалуй, "чересчур здорово".

– А скоро перестанет, – добавил подошедший Степан Геннадьевич. – На несколько минут. Затем ка-ак плюнет! Причем с другой стороны… Гляньте сами… – И дернул головой, показал высоко в небо. Там происходило торжественное передвижение облачных масс. Причем облака не приходили со стороны, а как бы рождались прямо из воздуха, густели и выстраивались в фигурные нагромождения.

Корнеич взял мегафон:

– Внимание, все экипажи! Не гоночные, а постоянные! Быстро перегнать суда в лагуну! Швартовать бортами к шинам, накрепко! Убрать паруса, закрепить гики! Скоро будет трепка!

Такие команды не надо отдавать дважды. Яхты одна за другой отскакивали от пирса, как мячики, и, крутнувшись на зыби, мчали, в тихую, огороженную бетонным молом бухточку, которая называлась "лагуна". Здесь матросы их крепили к развешенным на дощатых причалах шинам – носовыми и кормовыми швартовами.

Ветер неожиданно стих – как отрезало. Опоздавшие яхты с повисшими парусами спеши в лагуну на гребках. Озеро в минуту успокоилось, отразило темнеющие облачные груды. Синие краски сменились желтовато-серыми, резко запахло сырым песком и старыми досками причалов. Облака сдвинулись еще плотнее, в них появился лиловый цвет. По лиловому беззвучно проскочила огненная жилка. Прямо над головами заклубился темный мохнатый ком размером с планету. Из него за шиворот Словко упала большая капля…

Неторопливыми чугунными шарами прокатился по тишине гром.

– Народ, пошли по укрытиям! – скомандовал Корнеич.

У каждого экипажа были привычные места на случай непогоды. И сразу все разбежались – кто в дощатый ангар, где зимой хранились яхты, кто в железный шлюпочный эллинг, кто в штабной домик станции…

– Пойду к машине, – сказал Корнеичу Кинтель. – Пора думать о желудках…

Подошел Каперанг.

– Даня, меня вызывают в школу, туда явились какие-то представители военного округа. Чую, что не за хорошим… Держи тесь тут…

– Не волнуйся. Аиду, если появится опять, гони. Феликса тоже. Я сам разберусь.

Они пожали руки, Каперанг пошел к своей зеленой "девятке".

Словко на причале последний раз проверил швартовы "Оливера", окликнул матросов:

– Давайте в ангар, ребята! Сейчас польет! Одежду не забудьте, а то вымокнет!

Матвей, Сережка и Рыжик подскочили к нему. Рыжик – с прижатым к жилету свертком одежды и лисенком.

– Словко, я возьму Берендея с собой, а то совсем промокнет!

– Правильно!.. Ну, бежим!

Капли уже часто стучали по доскам и бетону. Подгоняя ребят, покатился над берегом нарастающий раскат. Несколько раз вспыхнули под тучами трескучие белые звезды. Рванулся ветер, прижал на берегах вербы и рябины, и сразу хлестнули струи.

Словко и его экипаж влетели в ангар, когда там укрылись уже больше десятка ребят. Были здесь Кирилл с его "головотяпами" (Глебкой Вахрамеевым, Валеркой Юдиным и Павликом Штерном), Нессоновы с их матросами. Следом, отфыркиваясь, вошли Корнеич и начальник станции Поморцев.

– Вовремя скрутились, – весело сказал Степан Геннадьевич.

– Только все же подмокли малость… Ну-ка… – Корнеич дотянулся до высокой полки, достал два свертка с ветхими парусами. – Люди, вытирайтесь и укутывайтесь, чтобы не продрогнуть…

Двух стакселей хватило для вытирания, двух больших гротов – чтобы накрыться всем. Уселись на рундуки с запасными деталями, на лежавшие у стены старые мачты, прижались друг к другу горячими локтями и плечами, парусина обняла всех пыльным шуршащим уютом…

А в широкие открытые двери видно было, как беснуется, вспыхивает, ревет ветром и ливнем гроза. Над озером, над кустами и травами проносились белесые водяные смерчи. Над растущими у лагуны кленами дергались и метались верхушки мачт…

– А Кинтель и Равиль поехали с термосами в столовую, – дернув плечами, сообщил Сережка Гольденбаум.

– Ну и прекрасно. В машине ведь, не промокнут, – сказал Корнеич. Он сидел на ящике, отдельно от всех, в тельняшке и в пробковом жилете, который натянул, видимо, для тепла. Встряхивал промокшую штурманскую куртку. В сторонке устроился и Степан Геннадьевич, попыхивал сигаретой.

– А если машину смоет с дороги? – спросила Ксеня.

– Давайте без дамской паники, – предупредил Игорь.

– Бе-е… —отозвалась Ксеня, и было ясно, что она всунула язык. В ответ на это вспыхнуло и грянуло так, что все съежились. Игорь назидательно сказал:

– Видишь, как дразниться…

Рыжик устроился слева от Словко, теплый, твердый и костлявый. Иногда вздрагивал – видимо, боялся грозы. (Да если честно, то многие побаивались, чего уж там.) Порой он возил по голой груди ладошкой, и Словко понимал: трогает колесико. А время от времени Рыжик нащупывал лисенка Берендея (может, гладил?).

– Высади его наружу, он же мокрый, – посоветовал Словко.

– Не… у меня на коленях он скорее высохнет… – И вздрогнул опять.

Неожиданно возникла в дверях закутанная в полиэтилен Аида.

– Ох какая стихия!.. Ребята, главное сохранять уравновешенное состояние, и тогда…

– Аида Матвеевна, вы ведь по распорядку должны быть в домике, – сказал Корнеич. И подумал: "Уж не решила ли завести сейчас разговор о яхтах? Это притянет все молнии…" Но Аида освободила из-под капюшона мокрые пряди, присела на свободный ящик и сообщила:

– У меня дело к Игорю Нессонову. Он обещал написать сценарий. Осталось не так уж много времени до съемок…

Игорь, видимо, решил в момент сжечь все мосты.

– Аида Матвеевна, у меня не выходит! Хоть убейте.

– Но ты же обещал ! – (А сверху по железной крыше – негодующий рев ливневых струй).

– Я старался! Но получается не короткий план, а длиннющая история! Что делать, если короткие я не умею!

– Да, он старался, – заступилась за брата Ксеня. – Но вышел не сценарий, а роман.

– Можно узнать, о чем? Вдруг это все-таки удастся снять? Главное, чтобы ощущалась психологическая достоверность.

– Она ощущается, – дернуло за язык Словко. – Но снять не получится. Технически невыполнимо.

(И сразу же запрыгало в голове:

Технически невыполнимо,
И ты иди, Аида, мимо.
Волшебна сказка и длинна
И не для глупого кина…)

И тут же рядом со стишатами выпрыгнула идея:

– Игорь, а ты расскажи сейчас! Ты же обещал продолжение!.. Все послушают, И Аида Матвеевна убедится, что ты старался изо всех сил, но ты не сценарист, а это… прямо брат Стругацкий…

– Ну вас! Нашли время, – огрызнулся "брат Стругацкий".

Но со всех сторон послышалось, что для интересной истории – самое время и что, пока гроза, делать все рано больше нечего.

– Я ведь рассказывал уже начало, – стал сдаваться Игорь. – Теперь все по новой, что ли? Многие не слышали…

– Ты расскажи начало в двух словах, – посоветовал Словко. А дальше – подробно…

– Только давайте двери закроем, – жалобно попросила Ксеня. – А то жуть такая… И надо свет включить, здесь ведь есть лампа…

– Лампа есть, а света нет, – сообщил Степан Геннадьевич. – Отключили энергию.

– Видать, из-за грозы, – сказал Корнеич.

– Не из-за грозы. Еще в полдень отключили, непонятно почему… Давайте сделаем так… – Начальник станции прикрыл широкие створки, но оставил большую щель, не давая сгуститься полной темноте. Сам присел у этой щели, чтобы вытягивало сигаретный дым.

Из-под соседнего паруса раздалась звонкая просьба рыжего "Мастера и Маргариты":

– Игорь, ты начинай скорее, а то гроза кончится и мы ничего не узнаем…

Когда столько людей ждет, упираться неудобно. Да и зачем?

– Ладно… Ну, значит так… На планете Дзымба жили были ребята. Дружная компания. Среди них принцесса Прошка. Она ничуть не хвасталась, что принцесса, а была такая же, как все… Однажды на краю парка они откопали старинный космический корабль, забрались внутрь и поняли, что это большой Ковчег, про который знали из легенд. На нем в древние времена люди расселялись по разным планетам, а потом забросили его и забыли… Ну вот, ребята малость разобрались, что к чему, и старший, его звали Титим, нажал кнопку взлета…

Ковчег был откопан лишь наполовину. Но он растолкал землю и стал подниматься…

Но не думайте, что ребята сразу пустились в дальний полет. Хватило ума быть осторожными…

Планета Дракуэль

Да, у ребят на Дзымбе хватило ума не кидаться в дальние полеты очертя голову. Титим для начала подержал Ковчег в двух метрах над поверхностью планеты. Потом попробовал, как этот звездный корабль движется туда-сюда. И наконец осторожно опустил его на прежнее место.

– Получается… – прошептал он.

– Ага… – сказал Гига.

– Хочешь попробовать? – спросил Титим.

– Ага… – опять сказал Гига (с легким белилиндовским акцентом). И Титим уступил ему место у пульта. И маленький фонарщик Гига с планеты Белилинда тоже попробовал управлять Ковчегом. И у него тоже получилось. Он, как и Титим, опустил Ковчег в раскопанную яму (как в укрытие). И посмотрел на Титима. А тот на Гигу… И с той минуты они стали друзьями.

Казалось бы, такие мальчишки должны завидовать друг другу и всячески соперничать между собой. Потому что одинаково умные и одинаково… ну, в общем, заглядываются на Прошку. Но так случилось бы на Земле. А в звездной системе Примуса ребята были немного не такие. Во-первых, они старались не хитрить друг перед другом. Во-вторых, если уж начинали дружить, то сразу накрепко и без всяких задних мыслей…

Оба они поняли, что одинаково отвечают за Ковчег. Больше других. Потому что остальные были помладше, ну и… не бестолковые, конечно, однако не такие понимающие в технике…

Все договорились, что в первый большой полет отправятся ночью. Чтобы взрослые не заметили, как стартует Ковчег. А то подымут шум и тогда уж не полетаешь! Отобрать Ковчег, конечно, не могли, на Дзымбе все знали закон: если кто-то что-то нашел, значит он и есть собственник. Но могли начать выпрашивать – для музея, для изучения… А главное – наверняка запретили бы летать. И здесь уж другой закон: если мама с папой что-то не разрешают, фиг поспоришь… И ребята пообещали друг другу никому про свою "ковчеговую" тайну не рассказывать.

…Ну и вот, в первую же ночь они удрали из дома (Прошке было, конечно, труднее всех), собрались на Большом Волдыре и взлетели в межпланетное пространство.

Тут надо сразу сказать, что у Ковчега было удивительное свойство. Он не признавал ни расстояний, ни обычного течения времени. Мог хоть сто парсеков покрыть за несколько минут. Главное было – вовремя затормозить. Но это, если в Ковчеге откажет автоматика. А она не отказывала.

Все было просто. Нужно было включить на экране звездную карту, указать курсором то место, куда хочешь лететь – и поехали!.. Но можно было летать и помедленнее, чтобы просто любоваться созвездиями. Первый раз так и сделали…

И тогда всех коснулось таинственное дыхание Бесконечного Космоса…

Игорь сказал именно эти слова: "…таинственное дыхание Бесконечного Космоса".

И тогда Словко подумал про Игоря: "Я же о нем ничего не знаю…"

В самом деле, столько рядом, целый год в одном экипаже и, если не друзья, то уж по крайней мере добрые приятели, а… "Да, что я знаю про него? О чем он мечтает, каких радостей хочет, чего боится, кем думает стать?.. У него вон, оказывается, в душе целые звездные миры… А что я знаю про других? Про того же Рыжика с его большим колесом и маленьким колесиком?.. Или что-то все-таки знаю? Или просто догадываюсь?.. Если бы люди больше знали друг о друге, жить было бы в сто раз легче…"

А Игорь продолжал рассказывать. Он уже совсем не стеснялся, не сбивался, говорил отчетливо, и шум грозы не мешал слушателям.

Потом, гораздо позже, Словко прочитает эту историю в альманахе "Лиловая клякса" – со всеми деталями, красками и подробностями. Да и "устный вариант" он услышит не сразу, не только здесь, а в разные дни. Но ему потом всегда будет казаться, что всю эту повесть о ребячьих планетах и Ковчеге он узнал именно в дощатом ангаре, когда по железной крыше неутомимо лупил грозовой июльский ливень. И когда рядом тихонько дышал и осторожно возился Рыжик, стараясь поудобнее устроить на коленях мокрого лисенка Берендея…

Игорь говорил о том, как ребята прилетели наконец на планету Дракуэль.

…Но сначала о самой планете.





Читайте также:
Восстановление элементов благоустройства после завершения земляных работ: Края асфальтового покрытия перед его восстановлением должны...
Средневековье: основные этапы и закономерности развития: Эпоху Античности в Европе сменяет Средневековье. С чем связано...
Функции, которые должен выполнять администратор стоматологической клиники: На администратора стоматологического учреждения возлагается серьезная ...
Перечень актов освидетельствования скрытых работ и ответственных конструкций по видам работ: При освидетельствовании подготовительных работ оформляются следующие акты...

Рекомендуемые страницы:


Поиск по сайту

©2015-2020 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.
Дата создания страницы: 2016-02-12 Нарушение авторских прав и Нарушение персональных данных


Поиск по сайту:

Обратная связь
0.072 с.