Мне не приснилось не небо Лондона 6 глава




В августе наступило политическое затишье. Мы продолжали продавать по утрам остатки «Черного знамени». В конце августа мы с Гошей побывали в Москве на «встрече памяти Льва Троцкого», организованной британской троцкистской Революционной рабочей партией, известной тем, что в ее рядах состояла известная английская актриса Ванесса Редгрейв. «Пятьдесят лет назад, в 1940 г., Сталин убил Льва Троцкого, который вместе с Лениным был архитектором революции Октября и создателем Красной Армии, - обращались инициаторы встречи… к советским рабочим. – Убийство Льва Троцкого – это основной пункт сталинской контрреволюционной политики; подавление рабочего класса и его лучших представителей. Прошли пятьдесят лет, миллионы трудящихся в Советском Союзе и в Восточной Европе сбрасывают с себя сталинизм. Они отказываются от этого ненавистного угнетения, процесс ликвидации сталинизма необратим. В то время, когда сталинизм неумолимо умирает, Четвертый Интернационал, созданный Львом Троцким в 1938 году и который под репрессиями был почти уничтожен, сегодня начинает новую жизнь!»

Авторы обращения называли сталинизм «всемирным тупиком» и призывали «всех, кто считает себя троцкистом, принять участие в Международной встрече, посвященной памяти Льва Троцкого, чтобы поддержать идеи Льва Троцкого». Кроме того, организаторы встречи были рады увидеть «всех рабочих, крестьян, интеллектуалов и молодежь (и мужчин, женщин), которые отказались от лживых альтернатив капитализму и сталинизму». Они, организаторы, не сомневались, что «будущее рабочего класса – в борьбе за социализм, что означает строительство мировой партии рабочего класса».

Рабочие и крестьяне на приглашение не откликнулись, да и интеллектуалов, и мужчин, и женщин, собралось немного. Встреча проходила в какой-то гостинице на окраине Москвы. Вел ее англичанин венгерского происхождения Саймон Пирани. Я выступал на конференции, говорил какие-то общие слова о необходимости создания боевой пролетарской партии. Выступал Сергей Биец, лидер «Союза коммунаров» и марксистской фракции… в антикоммунистическом «Демократическом союзе». Он издавал газету с остроумным названием «Призрак коммунизма». И вообще был большим оригиналом. Не знаю, сколько раз в месяц он посещал душ, но от него постоянно исходил терпкий аромат «дикого мужчины», волосы темные, длинные, сальные, кожа на лице покрыта угрями.

В тот приезд моя первая ночь в Москве прошла в квартире казначея Конфедерации анархо-синдикалистов, внука партаппаратчика среднего звена. Перед сном я расслаблялся в огромной ванне, которая была скорее маленьким бассейном. За ужином мы с казначеем обсуждали вопросы движения, попивая грузинское красное вино. Не скрою: я люблю комфорт. Во всяком случае, не отказываюсь от него без необходимости. Но утром казначей отправился в провинцию по делам КАС (он, кстати, потом был уличен в присвоении денег из казны КАС и куда-то скрылся – аппаратные гены дали знать о себе), и я был вынужден искать себе новый ночлег.

Биец с готовностью согласился принять меня. Но стоило мне переступить порог его квартиры, как я горько пожалел, что принял его приглашение. Лучше бы я ночевал на вокзале! В квартире Биеца стоял запах чего-то сожженного, какого-то реактива, но главное - по стенам, по полу сновали полчища тараканов. Они хрустели под ногами!

Биец пригласил в кухню попить чаю. Я заметил, что он наливает из крана в чайник горячую воду – чтобы быстрей вскипела! Я удивился и попросил налить в чайник холодную воду.

- Ох, уж эти гуманитарии! – улыбнулся Биец. – Такие привередливые!

Но просьбу мою удовлетворил.

Зайдя в туалет, я увидел унитаз, испачканный чем-то фиолетовым.

- Почему у тебя фиолетовый унитаз? – спросил я Сергея.

- Вылил в него один реактив.

Биец был недоучившимся студентом-химиком Технологического института.

Я лег спать на диван в большой комнате, мне казалось, что я слышу, как бегают тараканы. Я лежал и вспоминал, как ходил на концерты Виктора Цоя. В тот вечер сообщили, что он погиб…

Так я промучился до утра, тихо встал и ушел, не будя Биеца, храпевшего в маленькой комнате. Я описал внешность Биеца, его быт… Да, он был и, наверное, остается таким, как я его представил. И это, конечно, что-то объясняет в этом человеке. Но что касается его политической деятельности, то он никогда не сворачивал с того пути, который выбрал в ранней молодости. Он и сейчас остается одним из ведущих активистов российского троцкизма.

Московская конференция английской Революционной рабочей партии положила начало западной троцкистской экспансии на просторы Советского Союза. Разные троцкистские тенденции засылали своих эмиссаров в «первое в мире рабочее государство». Все хотели побыстрее рапортовать, что им удалось создать на родине Октября секцию своего – самого правильного, самого рабочего, самого верного идеям Ленина-Троцкого – интернационала.

 

Чтобы понять поведение троцкистов, нужно немного знать историю троцкистского движения. Это - история расколов и межфракционной грызни. Когда Троцкий жил в изгнании, вокруг него сложился кружок последователей, которые выступали против сталинизма во имя «истинного большевизма» и «идеалов Октября». Большинство из них были обычными левыми интеллигентами - писателями, историками, журналистами. И лишь немногие, в основном, бывшие французские анархо-синдикалисты (француз Монат и его товарищи), имели опыт подпольной работы, участвовали в реальном рабочем движении.

Троцкий в изгнании издавал «Бюллетень оппозиции большевиков-ленинцев». Сталин его читал, подчеркивал карандашом важные соображения конкурента и делал все, чтобы этот бюллетень перестал выходить. Сталинские агенты охотились за троцкистами, точнее за теми из них, кто занимался практической деятельностью. В 1936-м в Париже под ножом хирурга умер сын Троцкого Лев Седов. Лев Седов занимался изданием «Бюллетеня оппозиции», создавал в Европе троцкистские ячейки, был правой рукой отца. Есть все основания полагать, что болезнь Льва была спровоцирована, а хирург работал на Сталина. В 1938-м Троцкий, видя, что Коминтерн окончательно выродился, объявляет о создании IV Интернационала. Он верил, что грядущая война закончится также, как предыдущая – революциями в ряде стран, в частности, антисталинской революцией в СССР, боялся опоздать и поэтому заранее готовил «субъективный фактор» - руководящий штаб международной революции.

Но из затеи Троцкого ничего не вышло. Его «интернационал» изначально представлял из себя конгломерат сект и кружков. Еще при жизни Троцкого он распался на конкурирующие тенденции. И ладно бы, если бы фракции спорили только по политическим вопросам! В конце 30-х годов две французские группы воевали друг с другом на право держать при себе внука Троцкого, Всеволода Седова. У самого Троцкого не было опыта партийного строительства. Пока Ленин создавал партию большевиков, Троцкий критиковал за сектантство и вождизм, что, однако, не помешало ему, когда встал вопрос о захвате власти, воспользоваться плодами ленинской работы. Собственные организационные начинания Троцкого терпели фиаско. До 1940 года IV Интернационал держался на авторитете «красного Льва». 20 августа 1940 года Троцкого убил сталинский агент Рамон Меркадер ударом ледоруба. В IV Интернационале началась война за наследство, которая продолжается поныне. Он распался на ряд соперничающих, порой остро враждующих течений и сект. Вырождению троцкистского движения, конечно, способствовало давление со стороны сталинистов. Быть троцкистским активистом было небезопасно даже на демократическом Западе. Это, например, подтверждает случай с Мокки из французской Lutte Ouvriere. Отсюда - нетерпимость троцкистов к любой критике, замыкание в собственной секте. Часто троцкисты напоминают гностиков – только их партия, их тенденция, их течение знает волшебный рецепт освобождения рабочего класса и всего человечества. Остальные – не знают, как надо. К конкурентам троцкисты в лучшем случае относятся как к «ошибающимся товарищам», «мелкобуржуазным социалистам», в худшем – как к врагам, агентам империализма и сталинизма, а то и фашизма.

Обо всем этом я узнал позднее, а тогда что я видел? Я видел, что с Запада приезжают люди, и мужчины, и женщины, которые заявляют, что хотят помочь русским активистам создать организацию революционеров. Конечно, я шел с ними на контакт.

В начале сентября в Питер приехала английская троцкистка Элизабет Кларк, типичная уроженка Туманного Альбиона. Высокая блондинка лет 45 с конопатым лицом, в очках, с тонкими губами, которые растягивались в улыбке, когда Элизабет как бы шутила. Она представляла тенденцию Militant, которая, естественно, враждовала с Рабочей революционной партией. Потом Элизабет рассказала мне, что в молодости была баптистской, представительницей христианской молодежи, ухаживала за больными, сирыми и убогими. Но вихрь молодежного бунта унес ее в революцию. Она создавала ячейки Militant в странах третьего мира, и вот приехала в Россию.

В Москве Элизабет успела обработать Биеца, и тот с энтузиазмом взялся за создание российской секции Militant. Взять нас с наскока она не смогла и перешла к длительной осаде РПЯ. Вскоре подъехал ее товарищ по партии Роберт Джонс, крепкий лысый мужик среднего роста, больше похожий на возрастного футбольного хулигана, нежели на троцкистского активиста. Роберт очень плохо говорил по-русски, с жутким акцентом. Элизабет знала язык лучше, хотя, как и Роберт, закончила лишь краткосрочные курсы русского перед отправкой в Советский Союз.

Militant отличается от других троцкистских тенденций тем, что придерживается тактики энтризма, проще говоря, его активисты организованно входят в крупные левые реформистские партии, дабы убедить ее членов в правильности троцкизма и переманить их к себе. В Англии Militant находился внутри Лейбористской партии, потом внутри тенденции начались споры, все закончилось расколами и распадом Militant на несколько соперничающих сект.

Откуда эта идея энтризма? Троцкий в одной статье посоветовал английским троцкистам работать внутри Лейбористской партии, и вот этот один совет, выданный в конкретной политической ситуации, Militant абсолютизировал и сделал из него рецепт на все времена и все случаи политической жизни. Вырывать из «священного писания» какой-то кусок и строить на этом куске здание собственной «церкви» – типичная черта сектантов, как троцкистского, так и любо другого толка.

Но вот беда: Советском Союзе не существовало больших левых реформистских партий. Куда входить? Не в КПСС же! Но Militant вывернулся из этой ситуации весьма своеобразно. Вначале, говорили идеологи тенденции, на волне перестроечной демократизации нужно способствовать зарождению и развитию массовой рабочей партии (а то, что она появится, никто в Militant не сомневался), параллельно создавая организацию троцкистов, а потом, когда реформистская партия появится, троцкисты войдут в ее ряды, чтобы преобразовать партию в авангард революции. Вот такая сложная задача. Роберт уехал решать ее в Москву, а Элизабет осталась в Ленинграде. Затем из Англии в помощь Элизабет приехал еще один активист, парень лет 30, худой, в очках – типичный «ботаник». Я с позволения профессора Юрия Васильевича Егорова пригласил его и Элизабет на семинар по новейшей истории, чтобы они рассказали о троцкизме, о положении трудящихся на Западе. Они пришли, но не смогли воодушевить моих однокурсников, а, наоборот, разочаровали какими-то плоскими рассуждениями об ужасах капитализма.

 

Осенью на нашем горизонте нарисовалась еще одна троцкистская команда – американцы из Интернациональной коммунистической лиги спартаковцев. Они приехали с уже готовым тиражом журнала «Спартаковец». Его содержание озадачило. Спартаковцы не столько обличали капитализм, столько другие троцкистские группы и тенденции, причем языком сталинистского агитпропа 30-х годов. Конкуренты объявлялись «лакеями империализма», «двурушниками», «шавками буржуазии». А английский троцкист Джерри Хилли, создатель Революционной рабочей партии, обвинялся в растлении малолетних девочек. Якобы бывший докер, здоровяк Хилли, обращал девушек в троцкизм исключительно через постель. В журнале «Спартаковец» мы узнали об одной страшной болезни – сталинофобии. Это когда, критикуя сталинизм, ты не пользуешься диалектическим методом, а все очерняешь, не желаешь признать, что сталинизм сохраняет связь с Октябрьской революцией, и в итоге оказываешься в лагере империалистической реакции. Надо ли говорить, что, по мнению спартаковцев, в этом лагере оказались все троцкисты, и лишь они, спартаковцы, сохранили верность учению Ленина-Троцкого? Кроме того, спартаковцы призывали поддержать советское вторжение в Афганистан.

Я не особенно хотел общаться ними, но они прилипли, как банный лист к ягодице. Они – это: здоровый широкогрудый мужик с черными усами, похожий на ковбоя – он предпочитал клетчатые рубашки и сапоги-«казаки»; Виктор – мужчина интеллигентного вида лет 35 с рыжей щетиной на лице, с польской фамилией, кажется – Грабовский; и Марта Филипс, худая еврейская женщина в очках, под очками – безумные глаза. Как потом выяснилось, широкогрудый мужик был не ковбоем, а до вступления в ИКЛ работал моряком дальнего плавания. Активистом стал после развода. Ходил в разные общества, остался с троцкистами.

Троица нас затерроризировала! Они приходили без приглашения на наши собрания, обрывали наши телефоны. И все ради того, чтобы мы вступили в их тенденцию.

А познакомились мы с ними на демонстрации 7 ноября. Шли мы уже не под черным флагом с красной звездой, а под красным с эмблемой IV Интернационала – серп и молот на цифре 4. В ночь перед демонстрацией я стащил вывешенное на доме старое советское знамя, закрасил желтый серп и молот, а в центре полотнища синим фломастером нарисовал символ троцкистского Интернационала. Получилось не очень красиво, я не художник, но достаточным для того, чтобы утром привлечь к себе внимание спартаковцев из США.

Они подошли, держа в руках журнал, на черно-белой обложке - Ленин и Троцкий, а также бессметный слоган: «Да здравствует дело Ленина-Троцкого!». Их было двое: моряк и Виктор. Они широко улыбались, говорили, что рады встретить троцкистов на родине Октября. Мы дошли вместе до Дворцовой. Я им сказал, что мы дружим с французской организацией Lutte Ouvriere.

- О, это ненастоящие троцкисты! Они вслед за врагами рабочего класса не признают государство Восточной Европы рабочими, они не приветствовали вхождение Красной армии в Афганистан, - тут же заявил Виктор.

На Дворцовой площади на них набросились сталинистские старики, стали рвать их журналы с Троцким на обложке, кричать: «Сволочи! Провокаторы!» Мы защитили Моряка и Виктора. Я залез на постамент Александрийского столпа и начал ораторствовать. Рядом встал кто-то из ребят с флагом IV Интернационала. Я говорил, что революционная программа большевиков не имела ничего общего со сталинизмом, что именно сталинизм привел к реставрации капитализма в СССР, что советским трудящимся необходимо сохранить остатки завоеваний Октября, в частности, противостоять приватизации национализированной экономики и разрушению планового хозяйства. Меня слушало человек сто, а Грабовский фотографировал, как я в берете, стоя на постаменте Александринского столпа, выступаю на фоне троцкистского знамени, а знамя развевается на фоне Зимнего дворца.

Потом, в январе 1991-го, в Париже, на одной из демонстраций против войны в Персидском заливе, я увидел французских спартаковцев, они продавали свою газету «Молот». На первой полосе я обнаружил себя, выступающего на Дворцовой 7 ноября. Заголовок гласил: «Спартаковцы поднимают знамя IV Интернационала на родине Октября». Так вот зачем меня фотографировал Грабовский! Меня охватило возмущение. Я подошел к распространителям «Молота». Поздоровался по-французски, а потом, тыча пальцем в «Молот», начал на ломанном английском: «Ит из ай, он зе фото, бат ай эм донт спартакист! Айдестенд?!», Распространитель, а точнее – распространительница, дамочка лет 30, растерялась: «Уи, Уи!». Я продолжал напирать: «Ват, уи! Ват?! Ит из нот труф! Ай эм донт спартакист, айдестенд?!» «Уи!» - спартаковка быстро моргала, испуганно глядя на меня. Я отчаялся, что либо ей объяснить. «Уан момент, эскиузьми, - сказал я, вырвал из ее рук экземпляр газеты, а потом, показывая ей на фото, еще раз сказал: - ит из донт ай». «Уи!». «Фак спартакист!» - бросил я на прощание. Пьер меня успокоил, когда я рассказал ему о фотографии в «Молоте»: «Они так делают, мы это знаем».

Марта Филиппс была основной в компании спартаковцев, комиссаршей. Начальство Лиги ее отправило в Москву. Но как только ей сообщили, что в Ленинграде Грабовский и «ковбой» познакомились с нами, она тут же примчалась ан берега Невы обрабатывать нас. Все кончилось скандалом. Мы пригласили их на свое собрание, чтобы объяснить им, почему не хотим становиться секцией ИКЛ. Собрание проходило в одной из аудиторий в первом корпусе института Герцена. Мы сидели друг против друга, за преподавательским столом моряк, Грабовский и Марта, а мы за партой. Я спокойно объяснил, в чем наши позиции разнятся, одобрение советской агрессии в Афганистан - главное, что нас не устраивало в политике ИКЛ, если не брать в расчет, конечно, странное поведение засланной троицы. Спартаковцы вербовали нас грубо, безыскусно: обещали регулярные поездки в Штаты для «обмена опытом», ставки для освобожденных активистов и прочие блага. Я сказал, что теоретическая и политическая дискуссия – это максимум, на что мы готовы. Вдруг Марта Филиппс вскочила и начала кричать, ее глаза под очками блестели безумием:

- Вы не понимаете! Здесь совершается огромная историческая ошибка! Сейчас, здесь, мы могли возродить троцкизм в СССР! А вы отказываетесь! Это недопустимо!

Под конец тирады Марта перешла на визг и разрыдалась.

Мы растерялись, никто не ожидал такого взрыва эмоций, такого сумасшествия. В аудитории стало тихо, лишь Марта Филиппс хлюпала носом и сморкалась в одноразовый платок.

Молчание прервал усатый «ковбой». Он что-то сказал по-английски.

- Хау мач? – удивленно переспросил Игорь Рыбачук, который вступил в РПЯ в сентябре, он учился на том же факультете, что и я, но на курс младше, его рекомендовал Саня Гажев.

«Ковбой» повторил. Игорь повернул ко мне свое растерянное лицо: - Они просят, чтобы мы им заплатили 100 рублей за журналы «Спартаковец» и другие их материалы…

У меня были с собой «партийные» деньги, я отсчитал сотню (месячная зарплата инженера!) и протянул «ковбою».

- Сенкью, амиго!

Товарищи потом ругали меня за то, что фактически подарил сотню из общей кассы, но я не хотел унижаться перед бывшим завсегдатаем анонимных обществ. Так мы расстались со спартаковцами. Марта Филиппс жила в Москве года два, в начале 90-х ее нашли мертвой в съемной квартире. Спартаковцы попытались представить ее новой Розой Люксембург, женщиной, которая погибла за интересы рабочего класса от рук его врагов. Но это все патетика. О смерти Марты ходили разные слухи, но я не думаю, что их нужно тиражировать.

Затем спартаковцы прислали в Питер какого-то сумасшедшего немца лет 25. Он врывался на собрания других групп и кричал что-нибудь типа: «Вы не троцкисты! Это мы настоящие троцкисты! А вы фашисты!». Один раз мы сказали ему, что если он ворвется на наше собрание, то вернется в Германию с кривым носом и распухшими яйцами, а то и вовсе без них. Он внял.

С немцем работал один парень, физик по профессии, Алексей Петров. Он переходил из одной организации в другую, мы даже прозвали его «блуждающим членом». Вначале он сотрудничал с РКРП, потом с нами, затем со спартаковцами, после - с Militant, то есть с Биецом и Элизабет, вокруг него собралась питерская группа «Рабочая демократия». Когда Militant начал колоться, он выбрал тенденцию, которая называется Комитет за марксистский интернационал, разошелся с Биецом. Недавно на три части раскололась и группа «Рабочая демократия», и Петров возглавляет один из осколков. В троцкистской среде он известен под псевдонимом Иван Лох. Пятнадцать лет назад это был спортивный парень, любитель бега трусцой. Сейчас Леша – очень полный, заросший бородой и волосами, беззубый мужчина, похожий на экс-хиппи.

Что касается спартаковцев, то вскоре после нашего общения с Мартой и ее друзьями я узнал, что на Западе они пользуются заслуженной репутацией провокаторов. Некоторые даже уверены, что они работают на ЦРУ, создавая отталкивающий образ троцкизма. Во Франции я не раз видел, как они устраивали скандалы на митингах других троцкистских организаций. Они вставали где-то в стороне и начинали обличать организаторов митинга в оппортунизме, предательстве и т.д. Их прогоняют, но они возвращаются вновь и вновь. Также ведут себя английские спартаковцы. Пока не получат на орехи.

Но не думаю, что они сознательные агенты. Скорее спартаковцы довели до крайности сектантский дух троцкизма. Например, в ИКЛ запрещено поддерживать сексуальные связи с людьми, которые не принадлежат Лиге. А недавно спартаковцы раскололись на две секты: на тех, кто считает, что активистам можно иметь детей, и на тех, кто считает, что нельзя.

 

Еще летом 1990 года в Питере у Казанского я познакомился с американской троцкисткой Мерелин из Объединенного секретариата Четвертого Интернационала. Сейчас я понимаю, что это – самая вменяемая троцкистская тенденция. То, что сектанты ругают их за оппортунизм, – хороший знак. Во всяком случае, они понимают, что живут в мире, из которого давно ушли Ленин, Троцкий, Люксембург, что мало повторять священные заклинания, нужно стараться применить революционный метод к современной действительности. Тогда я не знал, что Мерелин – худая блондинка – та самая троцкистка, с которой спал герой романа «Это я, Эдичка!». Именно она пыталась обратить Лимонова в троцкизм и, как мы видим теперь, неудачно. Говорят, Мерелин стесняется вспоминать об этой своей связи. Но что было – то было…

Мерелин производила приятное впечатление. Она не навязывала свое мнение, не брызгала слюной, а пыталась понять позицию собеседника. Правда, было сразу заметно, что она – из «поколения молодежного бунта». На запястьях – фенечки, на шее – бусы, джинсовая одежда, сигареты сворачивает на машинке. Мерелин записала то, что я говорил на «встрече памяти Троцкого» в Москве, перевела на английский и издала в Америке в журнале Объединенного секретариата.

 

В ноябре мы с Янеком заявились на конференцию Партии трудящихся, под этим громким названием некоторое время выступала группа интеллектуалов во главе с Борисом Кагарлицким. Это был неплохой пиар-проект, рассчитанный на привлечение внимания крайне левой западной общественности. Расчет себя оправдал. Все «мягкие» троцкисты, которые находились под впечатлением от успеха Партии трудящихся в Бразилии, на импульс среагировали. Конференция проходила в Доме дружбы народов на Фонтанке. Я не помню, о чем говорили собравшиеся. Но наше с Янеком внимание привлек представитель итальянской троцкистской организации «Революционный социализм», парень с внешностью фотомодели, высокий, загорелый, волосы темные, длинные, но не патлы. Но он привлек наше внимание, конечно, не своей внешностью, а тем, что он – итальянец, человек из страны, где действовали «Красные бригады»! В перерыве мы подошли к нему и на ломаном итальянском объяснили, кто мы такие. Сказали, что изучаем опыт «Красных бригад». Итальянец сразу напрягся, засуетился, заявил, что он против терроризма, что он за массовые действия рабочего класса, потом достал из органайзера стикеры с рекламой его организации и подарил их нам, мило улыбнулся на прощание. Мы видели, что он общается с болтунами, которые выдают себя за деятелей независимого рабочего движения, активистов свободных профсоюзов. А итальянец старательно делал вид, что нас не замечает. Мы ушли разочарованные.

 

В сентябре или в конце августа мы получили письмо из Франции от руководителей Lutte Ouvriere. Правда, письмо было без подписи, а то, что его написали руководители LO, мы должны были догадаться сами. «Главное дело революционерам проходить теоретическое образование и сознательно обоснованными доводами образом делать выбор своей политической преемственности (я привожу буквальный текст письма, который представлял собой плохой перевод на русский), – писали анонимы из LO. – В вашем письме вы подчеркнули ряд выборов, которые вам надо было сделать, чтобы нанести ответов вопросам, которым ответы анархистского движения оказались неудовлетворительными вам. Например, о необходимости основания пролетарской партии и диктатуры пролетариата – два важных понятия, глубоко извращенных сталинизмом». Авторы письма обещали: «Мы охотно передадим все наши тексты и опубликованные работы, которые могут вам оказаться полезными». Также LO руководители заявляли, что «в рамках политической письменной дискуссии, которую нам предлагается завязать с вами, взаимно обогащаемый момент мог бы касаться издания газеты», то есть троцкисты предлагали донести до нас свою точку зрения, «критически при случае, но всегда по-братски».

Авторы письма сообщали, что наша оценка политической ситуации в Советском Союзе соответствует их позиции. Но их все-таки беспокоили вопросы, которые «бурно на уму даже у человека, отдаленного от СССР», а именно: «Перед курсом, объявленным верхами, в какой политике нуждается пролетариат? Как нам сопротивляться восстановлению капитализма, а вместе не следовать за той или другой фракцией бюрократии, которая делала бы вид, что тоже этому сопротивляется? Каким образом, какими доводами и какими словами нам защитить эту политику? Как нам дать победить рабочей демократии и не следовать за политическими течениями, которые под лозунгом-предлогом борьбы за всеобщую свободу захотели бы прежде всего добыть свободу для частных капиталистов эксплуатировать рабочих? Каким образом рабочий класс смог бы успешно использовать условия настоящего кризиса в верхней бюрократии, чтобы укрепить свои позиции?» я специально привел дословно большой кусок из письма, чтобы передать аромат нашего общения с французами. Я так много читал плохие политические переводы на русский и так много общался с иностранцами, что сам чуть не заговорил на коверканном русском языке, время от времени в моей речи проскальзывали обороты, подхваченные из разговоров с французами или англичанами. Надо отдать должное LO: вопросы, которые они подняли в письме, не были праздными, а вытекали из реальной политической и социальной ситуации в Советском Союзе. Я сразу это заметил. Без четкого ответа на эти вопросы нельзя было бороться за интересы советских рабочих.

Правда, когда Гоша сообщил, что получил письмо от LO, я удивился. Еще больше я удивился, когда Гоша заявил мне, что это письмо – ответ на мое послание во Францию. Я долго вспоминал, когда мог написать во Францию не какое-то письмецо, а целое послание! Наконец вспомнил. Уезжая, Пьер попросил меня набросать на бумаге мое видение политической ситуации и задач нашей организации. Он дал мне свой блокнот, я сел писать, дело было в квартире Гоши. Пьер расхаживал по комнате, попыхивая душистой трубкой. Со стороны, картина, наверное, напоминала место из какого-нибудь фильма о Сталине и его окружении. Только у Пьера не было усов.

Так что дефицита в «международных контактах» мы не испытывали. Но эти контакты не были нашей целью, они прилагались как бы в качестве нагрузки.

 

В сентябре мы перешли к тактике «пролетарских экспедиций». Первым объектом для такой экспедиции мы выбрали железнодорожное депо в Тосно. И вот почему. Мы узнали, из депо уволили рабочего, кажется, Тихомирова, за то, что он требовал выделить ему собственное жилье, на которое имел право, поскольку отработал в депо положенное количество лет. В знак протеста уволенный железнодорожник начал голодать прямо напротив Ленсовета – он поселился в палатке на Исаакиевской площади у памятника Николаю I. Милиция его не трогала. Тихомиров состоял в Центре взаимопомощи рабочих «Независимость». Центр представлял из себя компанию последователей Леонида Павлова, человека, внешне очень похожего на Карла Маркса в преклонные годы. Павлов разработал свою теорию, согласно которой рабочих эксплуатирует «класс социалиев» - первых лиц, то есть начальники.

Честно говоря, нас не сильно интересовал сам Тихомиров и его личный квартирный вопрос. Мы искали повод проявить себя как защитники пролетариев. Мы пригласили представителя «Независимости» и предложили ему провести заочное заседание «рабочего суда», то есть без участия обвиняемого – начальника вагонного депо города Тосно, депутата Леноблсовета В.П.Соловьева. Представитель «Независимости» согласился с нашим предложением. И «рабочий суд» постановил, что «за преступную деятельность против рабочего движения» г-на Соловьева следует: 1) незамедлительно выгнать с занимаемой должности; 2) лишить права заниматься какой-либо административно-распорядительной деятельностью на 2 года; 3) выселить из незаконно занимаемой квартиры в рабочее общежитие, а квартиру передать законным владельцам (то есть нуждающимся рабочим).

Я распечатал 1000 экземпляров этой листовки на агрегате, который мне удалось забрать у Вольберга. На следующий день, дождливым сентябрьским вечером мы отправились в Тосно. Мы это – Алексей Бер, Янек, Саня Гажев и я.

Мы перелезли через забор депо, и начали раскладывать листовки на рабочих местах, в вагонах. Административный корпус оказался открытым, мы с Янеком вошли внутрь и стали раскладывать листовки на креслах, прикреплять их на доски объявлений, вдруг внизу послышались шаги и голоса. Мы поднялись на верхний этаж, нашли дверь на чердак и вылезли на крышу, чтобы спуститься по внешней пожарной лестнице, снизу нас заметила какая-то тетка и подняла крик. Мы нашли дверь, которая вела с крыши в какой-то аппендикс административного корпуса, начали ее взламывать, неожиданно с внутренней стороны дверь отворил охранник, я чуть не упал на него. Охранник испугался и просто попросил нас уйти с крыши, проводил нас вниз. По дороге мы разговорились, я объяснил, кто мы и зачем приехали в Тосно. Внизу стояли еще несколько охранников, они вели себя наглей, но в рамках. Все в один голос говорили, что Тихомиров думает не о коллективе, а только о себе. Я сказал, что мы им, охранникам не верим, и хотим узнать мнение рабочих депо. И охранники отпустили нас: «Идите в депо, поговорите с мужиками, только все уже разошлись, осталась только дежурная смена». В годы перестройки такое было реально, сейчас бы тут же охрана сдала активистов в милицию, а та отвезла бы их в суд за незаконное проникновение на промышленный объект. Что касается мужиков, то их мнение в отношении Тихомирова разделилось. Мы раскидали все листовки и с чувством выполненного революционного долга возвратились в Питер.



Поделиться:




Поиск по сайту

©2015-2024 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.
Дата создания страницы: 2020-04-06 Нарушение авторских прав и Нарушение персональных данных


Поиск по сайту: