И живые споют про мертвецов




Евгения Либабова

И живые споют про мертвецов (Авторизированная история группы "Король и Шут")

 

 

Евгения Либабова

И живые споют про мертвецов

 

(Авторизированная история группы «Король и Шут»)

 

Сид («Тараканы!»): «Король и Шут» популярны – потому что они то самое, чего люди в России ждут от рока. То самое, что они в рок‑музыке любят. «Король и Шут» абсолютно совпадает с ментальностью страны. Особенно ментальностью средней прослойки околопанк‑аудитории. Их язык понятен пэтэушникам. Свои ребята. Они и выглядят как свои, они и в интервью долгое время были как свои. И самое главное – они очень честные. Понятно, что доля артистизма есть – ты же на сцене. Но они достаточно искренне это делают. У «Тараканов!» есть менеджер Илья Островский. Он очень увлекающийся парень и зачастую, если ему нравится какая‑то барышня и нравится по‑серьезному, ему кажется, что это то, что он искал всю жизнь. Бросается в омут с головой и использует любую возможность, чтобы как‑то обратить на себя внимание. Илья страдал по Маше Нефедовой. А мы, ребята из группы, были свидетелями его страданий, охов и ахов. Достаточно долгое время он не знал, как донести свои чувства. И в какой‑то момент он сказал мне: «Димон, а не написать ли тебе песню о любви к артистке ансамбля „Король и Шут“?». Почему бы и нет, Илья. Расчет был прост. Песня будет сочинена, записана (или просто начнет исполняться на концертах), и рано или поздно слух дойдет до ушей объекта. Наверное, она, услышав песню, заинтересуется историей ее возникновения, начнет наводить справки. А это – удобный случай для того, чтобы Илья мог обо всем рассказать Маше. Так и сделали. Появилась песня «Маша, скрипачка из „Король и Шут“». Она узнала ее, и именно наличие в репертуаре «Тараканов!» такой песни позволила им за кулисами какого‑то фестиваля завязать разговор. По‑моему, его расчет на то, что песня может стать темой для знакомства и следующим шагом к раскрытию чувств – сработала. Но не было ответного чувства.

 

Шура БИ‑2: Это такая тинейджерская культура. На Западе есть «Limp Bizkit» или «Slipknot». У нас эту тинейджерскую нишу занял «Король и Шут». Поэтому они и нравятся молодежи, поэтому и собирают большие залы. И потому так популярны. Мы познакомились, когда вместе летели из Сочи в Москву. Этот самолет потом должен был пустой лететь в Питер. «Король и Шут» уговаривали пилотов, чтобы те взяли их на борт. Пилоты отказали. И слава Богу, что так все вышло – едва взлетев, этот самолет упал и разбился прямо в «Шереметьево».

 

Диана Арбенина («Ночные Снайперы»): Мне кажется, группа «Король и Шут» хороша тем, что она феноменальна. Почему эти ребята собирают целиковые стадионы? Это есть единственное и самое главное основание, чтобы их уважать. И чтобы вообще понимать, что эта группа не однодневка, и она все равно уже никуда не денется. Какая, на фиг, разница, близок тебе этот стиль или нет. Если воспринимать как явление – то оно, конечно, просто супер. Я о них узнала задолго до появления «31 весны» «Ночных снайперов», году в 1999. При том, что я не интересовалась конкретно питерской музыкой. «Король и Шут» – абсолютно не моя музыка, не моя группа. И так здорово потом было влюбиться в людей, которые в тот момент были группой, которую мы знали изначально – на примере Балу, Горшка и Князя. Я не буду комментировать, что сейчас происходит. Мне кажется, это очень тонкий, щекотливый вопрос. Но мне было очень приятно иметь такой опыт – когда можно особо не увлекаться творчеством коллектива, но при этом увлекаться людьми, которые это делают. Это другая ступень развития отношений между людьми. У нас так с Балу произошло. С Горшеневым и Князем мы были знакомы давно. А Балу мне Ириша Косиновская открыла. Мне кажется, он вообще душа коллектива. Был.

 

Капитолина Деловая: Года четыре назад я поехала со своими друзьями, которые играют совершенно другую музыку, на фестиваль в Сочи. «Король и Шут» демонстративно сели рядом со мной за один стол и демонстративно начали падать с табуреток. Это было довольно смешно. Потому что я только слышала о них и, понятное дело, никогда не являлась поклонницей их музыки. Видимо, они тоже слышали что‑то про меня и про то, что я не являюсь поклонницей их музыки. Поэтому выбрали такой экстравагантный способ знакомства: напиться как следует и попадать с табуреток. Меня это привлекло. Мы тогда познакомились и общались очень плотно. Но наше общение почему‑то в основном протекает в самолетах. Как‑то вместе летели из Алматы, и у нас было очень продолжительное общение в самолете. Практически весь четырехчасовой перелет я хотела спать – но они не давали. Горшок пытался вытащить вставную челюсть, а Князь его всячески останавливал. А в промежутках между этим мы пытались вести какие‑то умные деловые беседы про музыку и про судьбы русского рока.

 

Чача («Наив»): Популярность необъяснима. Это странный феномен. Моя группа «НАИВ» существует восемнадцать лет. И мы не собираем стадионы. Мы хорошо играем, но наверное, не можем пробить каких‑то чувств в людях. У слушателя не возникает непреодолимого желания пойти и посмотреть на наш концерт. А вот «Королю и Шуту» это удалось. И удалось в сложный период, когда громкая и настоящая рок‑музыка была в загоне. Они были первыми, кто вывел на большую сцену панк‑рок. Но если попытаться однозначно ответить, почему так популярны «Король и Шут» – наверное, потому что все‑таки они написали хорошие песни. «Прыгну со скалы» – это песня, которая преодолевает жанр. В каждом жанре есть артисты, которые могут сделать что‑то так, что это уже выходит за рамки жанра, и делают это достоянием более широкой публики, такой национальный хит. Я думаю, «Король и Шут» сделали это. И, конечно, они очень харизматичные. Мы с Яшей Цвиркуновым старые поклонники «Bad Religion». Я очень долго хотел попасть на их концерт, но у меня никак не получалось – они не играли на территории бывшего Советского Союза. В какой‑то момент я просто понял, что надо плюнуть на все, и поехать на их ближайший к Москве концерт. Оказалось – Хельсинки. Когда рассказал Яше о перспективе поездки – он тоже захотел. На всех финских сайтах, которые ответственны за продажу билетов, мне сказали, что билеты уже давно закончились. И в тот момент, когда понял, что счастье могло быть так близко и я ничего не получил, подумал, что, может, стоит связаться с участниками группы – вдруг что посоветуют. Найдя на фанатском сайте адрес Greg Graffin, вокалиста «Bad Religion», я написал ему письмо: «Я живу в Москве и слушаю „Bad Religion“ с 1992 года, никогда вас живьем не видел, решил поехать в Хельсинки – а все билеты проданы. Можно тебя попросить посодействовать в приобретении билетов мне и моим приятелям?» На следующий день получаю ответ от него, что если ты готов получить визу, потратить деньги на поезд и добраться до Хельсинки – мы просто вписываем тебя в гостевой список «Саша из Москвы + 2» – и все. Я был очень удивлен, потому что он для меня был примером, как нужно писать песни, как петь и как вести себя, если играешь в панк‑группе. А он так легко ответил своему фанату. Мы приехали на концерт – Яша, Гарик Чекрыжов из магазина «ЗигЗаг» и я. Мы были в списке. Нас пустили бэкстэйдж. Мы смотрели концерт оттуда, потом пошли в зал. С ума сходили. Особенно Яша. После концерта зашли в гримерку, познакомились со всеми, кроме Graffin – за получасовую паузу, что мы сделали после концерта – он уже успел уехать. Но это осталось наше с Яшей самое дружеское совместное переживание.

 

Сергей Чиграков («Чиж и Ко»): Долго не знал такой группы. Потом прочитал надпись «Король и Шут» на стене во дворе рок‑клуба. А до этого знать не знал об их существовании, и жил себе спокойно. А потом выяснилось, что еще мы с Князем родились в один день. И теперь каждый год поздравляем друг друга. Либо непосредственно, либо передаем поздравления через друзей.

 

Елена Карпова: На эфире программы «Антропология» был очень показательный момент. Мало того, что мне нужно было преодолеть некое сопротивление Димы Диброва, чтобы «КиШ» участвовали в передаче, так во время саундчека Горшок начал весьма удачно бить своими «мартинсами» стекла, которые лежали на полу в студии. Увлеченно продолжил он это действо и на самом эфире, забывая хоть как‑то реагировать на вопросы ведущего. Когда Дибров спросил, как Горшенев относится к Филиппу Бедросовичу, тот даже не понял сначала, откуда идет звук, затем попросил повторить вопрос и, выслушав, повернулся к музыкантам:

– Прикиньте, у него еще и папа Бедрос!

В рекламной паузе разъяренный Дибров стал кричать мне, что когда нас с ним будут увольнять с НТВ, то вряд ли кто‑то из этих музыкантов придет нас защищать, а потом и трудоустраивать.

 

Александр Васильев («Сплин»): Я до сих пор про них ничего не знаю. Помню случай, когда мы ехали в одном поезде в Ригу. Я их встретил в пять утра в тамбуре. Они очень бурно обсуждали какую‑то американскую панк‑группу. Я тихо постоял, покурил и ушел. В этом жанре многие интроверты, и в общении особом не нуждаются. Но когда мы были в Америке, я три дня жил в доме Иры Косиновской. И Балу мне однажды завтрак приготовил. Это было очень мило, с его стороны. Я, наверное, последний человек в этом городе, кто не слышал ни одной их песни.

 

Илья Черт («Пилот»): Я не согласен с теми, кто говорит, что «Король и Шут» опопсели. Они за эти годы мало изменились. Просто стали более качественно и профессионально играть. Ответственность появилась какая‑то. И это очень хорошо. В последнее время немножко мелодизм песен ушел. Мне кажется, это не к лучшему. Но, думаю, они все равно к этому вернутся.

 

Егор Тимофеев («Мультfильмы»): Мы ехали летом из Юрмалы в поезде. Разговорились. Слово за слово. «Давай выпьем» и все такое. «Шуты» стали мне рассказывать про свои сказки. Потом стали учить, как с публикой общаться. А потом скрутили за руки – и в тамбур вывели. Я думал – поговорить. А они меня пиздили. Втроем. Меня беременная жена утром встречала на вокзале – не узнала. Так и не понял, почему это произошло. Да еще и втроем на меня одного. Вот тебе и рок‑н‑ролл. Я был на их концерте в «ТаМtАmе». Молодые панки были, мне понравилось. А сейчас здоровые стали, да еще и с какой‑то претензией на миссионерство.

 

Паша Соколов («На‑На»): Я про «Короля и Шута» давно знаю – я же сам питерский, из Павловска. И вообще люблю питерский рок. В свое время фанател от «Алисы», «Кино». Правда концертные выступления «Короля и Шута» видел только по телевизору. Достаточно энергично работают. Они довольно интересная фигня на сцене.

 

Михаил Козырев: Оставив какие бы то ни было бытовые, моральные, человеческие качества в стороне – они, безусловно, принадлежат к другой лиге творчества, чем девяносто процентов всех тех, кто мнит себя в нашей стране панками и альтернативщиками. Они абсолютно заслуживают того успеха, какой у них есть или был, и они абсолютно самобытны. И все ингредиенты для этого есть. Это уникальный коллектив, не похожий ни на что.

 

ГЛАВА 1:

В НАЧАЛЕ БЫЛО…

(Аудитория группы: …пятнадцать‑двадцать человек)

 

 

1.

 

В далеком 1988‑м, когда народные избранники съехались на самый первый в истории Съезд народных депутатов СССР, союзные республики хотели выйти из состава советского Союза, а страна увлеченно внимала сюжетам «600 секунд» и программы «Взгляд», на Западе вовсю бушевала электронная музыка. По всей Англии гремели спонтанные рейвы и вечеринки – да так, что год провозгласили годом эйсид‑хауса. В Бельгии появлялся нью‑бит. В Германии расцветал немецкий хаус. Западу было явно не до панка. Для них это был вчерашний день. Что, впрочем, не удивительно – еще за семь лет до этого, в 1981, панк‑культура постепенно стала превращаться в масс‑культуру.

В СССР отечественный шоу‑бизнес только зарождался. Была отменена монополия Госконцерта на организацию зарубежных гастролей. Артисты стали получать реальную долю дохода от своих выступлений, а промоутерские компании начали устраивать коммерческие туры. Один из первых русских продюсеров Андрей Разин создал группу «Ласковый май» и начал качать деньги. В том же году появились группы «Агата Кристи» и «НАИВ». Свой первый официальный концерт в Свердловске дал «Наутилус‑ Помпилиус». А легенды советского панк‑рока, «Автоматические Удовлетворители» были приняты в члены Ленинградского рок‑клуба. А еще в 1988‑м несколько ленинградских школьников создали коллектив, чуть позже получивший название «Король и Шут».

 

2.

 

Сначала их было трое. Два Саши и один Миша. Три одноклассника: Миша «Горшок» Горшенев, Саша «Балу» Балунов и Саша «Поручик» Щиголев. Им ужас как хотелось играть музыку. Горшок тогда только‑только приехал из Хабаровска, где служил его отец‑военный. Миша слушался родителей, занимался боксом и брал уроки игры на гитаре – причем преподаватель приходил к нему домой. Короче, ничто не предвещало, что этот пай‑мальчик вскоре превратится в едва ли не визуальное воплощение синонима словосочетания «российский панк» и станет безусловной панк‑легендой.

Собраться еще в школе, и потом всю жизнь играть вместе, – на Западе так поступали многие рок‑н‑рольные музыканты. Так образовались The Stooges и U2, Depeche Mode и Red Hot Chili Peppers. У нас так была образована группа «Король и Шут». Еще в седьмом классе Поручик понял, что хочет играть на барабанах. Горшок, который тогда занимался гитарой, – разумеется, на гитаре. А Балу предложили бас‑гитару.

В ту пору Горшок первый и последний раз в жизни был администратором группы. Он сделал очень важную вещь: нашел клуб, в котором можно заниматься музыкой. Разузнал, сколько стоит и когда можно репетировать. Договорился. И два раза в неделю семиклассники Миша и два Саши репетировали.

Получалось у них вроде бы ничего. Для семиклассников вполне прилично. Потом из седьмого класса ребята перешли в восьмой, а потом закончили и его. Репетиции все еще продолжались, а вот с учебой нужно было что‑то решать. После восьмого класса Горшок поступил в реставрационное училище. И там произошло второе важное событие: в училище он познакомился с Князем, – Андреем Князевым.

 

Горшок: В училище Князев пришел бритым налысо. Поймал вшей в деревне. В дурацком пиджаке. Уголовник какой‑то. Гопник последний.

 

Князь: Когда я впервые увидел Горшка, то подумал – парень любит все военное. У него были отутюженные брюки со стрелочками и рубашка застегнута чуть ли не на последнюю пуговицу. Только галстука не хватало. Впрочем, он оказался ничего. Достаточно веселый, положительный, контактный. Эти качества мне очень понравились.

 

В училище новые приятели должны были осваивать профессию реставратора. Но на учебной практике в действительности занимались тем, чем занимаются маляры‑штукатуры. Князю все это было не интересно. Родственники считали, что Андрей – мальчик одаренный, а рисование – его будущее. Но самого Андрея изобразительное искусство лишь утомляло. Вместо того чтобы осваивать азы мастерства, он стал учиться играть на гитаре. Музыка, это ведь куда интереснее, чем с мольбертом стоять где‑нибудь на набережной канала Грибоедова и рисовать закаты.

 

Князь: У моего отца была большая фонотека, и я ею пользовался. Если нравилась пластинка, я заслушивал ее до дыр. Она крутилась до тех пор, пока я не находил что‑нибудь новое. Заслушивал «Энергию» группы «Алиса». Или «Ночь» группы «Кино». А еще я помню, у меня было пять пластинок хитов западной рок‑музыки 1978 года – «Top of the Pops».

 

Как и миллионы других мальчишек и девчонок, подолгу рассматривал пластинки «The Beatles» с их фотографиями, вникал, вдумывался. Короче, боготворил. Они казались идолами. Справедливости ради добавим, что у без пяти минут панка примерно такое же отношение было и к «Modern Talking».

 

Вместе с Горшком и Князем на курсе учился парень, по всем параметрам похожий на Чебурашку. Только уши чуть поменьше. Поставь его на табуретку – расскажет историю, как дома играет в солдатиков и машинки. И угораздило же однажды Князева о чем‑то с ним заговорить… С этой минуты Чебурашка повсюду ходил за Андреем, и даже сел с ним за одну парту. «Помогает мне осмотреться», – подумал про него Князь. «Нашел себе шестока», – думал Горшок.

Однажды Горшок принес гитару. Он сочинил новую песню, которая называлась «Синдром приобретенного иммунодефицита СПИД – дотрахались». Теперь ему не терпелось показать песню товарищу.

– Музыка ничего, стихи – говно, – отрезюмировал Андрей. И принес Горшку тетрадку со своими стихами. Тот прочитал – и пропал.

 

Горшок: Мы с Андрюхой ходили друг к другу в гости. Оказалось, он знает «АукцЫон». «О! – подумал я. – Парень‑то не совсем глупый! Кое в чем разбирается!». Потом я увидел его тексты. Они были немного примитивные, но интересные. А именно это нашей группе и нужно! Подумал: «Зашибись!» А Князь тогда хотел играть на гитаре. То есть он уже что‑то играл, но выглядело это смешно. Он зажимал струну и думал, что это аккорд. Ну, я показал ему аккорды, – он начал играть. А потом я познакомил его с пацанами, – с Балу и Поручиком:

– Познакомьтесь, это Андрюха. Мой новый друг из училища.

 

С приходом в группу Князя у ребят появились настоящие тексты. Прежде Горшок считал, что петь надо только на английском.

 

Князь: Русский рок построен на русских текстах. От этого ведь никуда не денешься. Хотя Горшок продолжает утверждать, что для него рок‑н‑ролл возможен только на английском. Даже несмотря на то, что для него песни на мои стихи – находка всей жизни!

 

Раз рок‑музыка пошла с Запада – значит, и петь ее надо по‑западному. С красивыми англоязычными текстами. Но запел на русском. Так понятнее. А английский, к слову, так и не выучил.

Панки проявили свой пофигизм даже в определении года основания группы. Во всех источниках официально значится число 1988. Но Князев, сбивая карты, утверждает, что Горшок, придумавший группу в школьные годы, позиционирует ее только с того момента, как встретился с ним. То есть, с 1989 года. Но чтобы все было по‑честному, отметим, что группа сформировалась‑таки в 1988 году, а обрела «свое истинное лицо» лишь в 1989.

 

3.

 

До прихода Андрея группа называлась «Контора». Тексты в «Конторе» пытались писать и Горшок, и Балу. Но вряд ли кто‑нибудь скажет, что это получалось у них хорошо. Зато с приходом Князя дело пошло: почти на каждый текст очень скоро была написана музыка. Песен было написано так много, что было бы жаль все это не записать.

Летом 1990‑го родители Горшка уехали на дачу. На какое‑то время вполне можно было переместиться к Мише домой. Там, питаясь одними макаронами, ребята писали дебютный альбом. А по ночам играли в ими же выдуманную игру «Заколдованная страна». Будущим рок‑иконам только‑только исполнилось по семнадцать лет.

В училище педагоги их ненавидели. Да и как можно любить студентов, которые на уроках занимаются тем, что рисуют карикатуры и пишут пошлые стишки? Князева пытались пересадить на первую парту. Ничего не вышло. Он продолжал безумствовать, рисовать и писать. И в училище появлялся от силы раз в неделю. Все то, что выходило за рамки «неделя до окончания четверти», его не интересовало. «На хрена мне география или история, если я художник», – думал Князев. И писал сочинения на тему: «С какой стати я должен доверять вам свои мысли, о учитель?».

Горшок был более сговорчив. Преподавателей он побаивался. И учиться старался хорошо.

 

Горшок: Я офигел от того, что он делал на уроках. У меня были разные тетрадки – а у него одна, по всем предметам. И он там ничего не пишет, а только рисует. Вижу – знакомые рожи. То друзей нарисует, то учителя, который трахает собаку. Об отметках его и говорить нечего. Он рисовал комиксы. Мне было очень весело сидеть с ним. Я так ржал. Он курил и пил в туалете спирт. Я тогда уже тоже курил, но старался держать себя в форме и занимался боксом.

 

Практику они проходили вместе. Выгоняли отовсюду их тоже вместе. За то, что бездельничали. Их переводили с объекта на объект, – как назло, объекты попадались скучные и неинтересные. Свой след кисти Горшка и Князя оставили в особняке Кшесинской и в женском туалете Инженерного замка. Как‑то раз они красили даже музыкальное училище имени Мусоргского, но им не повезло и там: объект не докрасили, и не нашли ни одного рок‑музыканта, – попадались одни ботаники.

А потом однокурсник Дима Рябченко по кличке Рябчик замолвил за ребят словечко в Эрмитаже.

– Парни ненапряжные. Работают, не воруют.

Так Горшок и Князь стали работать в главном музее страны. И это было лучшее, что можно было придумать.

 

Князь: Мы бывали в подвалах Эрмитажа, в которые ни один турист не попадет. Они состоят из узких коридоров. Если бы там через каждый метр не натыкали каких‑то мастерских, то вполне реально было бы заблудиться. В этих подвалах мы играли в «Убийцу Мейсона». Мы с Рябчиком были жертвами, а Горшок – убийцей Мейсоном. Мы настолько въезжали в игру, что, когда Горшок появлялся из‑за угла, действительно его панически боялись. А он тупо болтался по подвалу и пугал нас. В конце концов, мы решили преодолеть свой страх и «закололи» его деревянными палками.

 

Эрмитаж выделил друзьям шестикомнатную квартиру. Но жил там один Миша. Вернее, Андрей тоже пытался туда вселиться. Он даже разрисовал стены квартиры елками и березками. Но все же он, как юноша домашний, предпочитал жить у родителей. А в квартире группа попыталась оформить репетиционную точку. В одной комнате там даже стоял аппарат. Но продлилось все это не долго. Когда количество пьянок и шумных вечеринок перешло пределы разумного, друзей оттуда попросили.

 

4.

 

На тот момент состав группы был следующим: Горшок, Князь, Балу, Поручик и Рябчик.

Рябчик – человек удивительный. Какое‑то время в группе он значился клавишником. При том, что никаких клавиш у группы никогда не было. Но он был своим, с самого начала верил в «Короля и Шута» и считал группу гениальной. Ему даже хотели купить клавиши. Но денег не было – так и не купили. Тогда предложили место басиста.

 

Князь: Сперва басистом был я. Но мне это никогда не нравилось. Кончилось тем, что я пришел и сказал, что на басу больше не играю. И отдал бас Рябчику. Сказал, что буду вторым вокалистом. Горшок не очень этому обрадовался. Но и поспорить он тоже не мог.

 

Эталоном для молодых и целеустремленных стал рок‑клуб. Плюс – музыкальная сторона «Sex Pistols» и «The Cure». Еще в ту пору было принято любить «Depeche Mode». Но поскольку «Depeche Mode» тогда играли у каждого мажора – именно в социальном плане Горшок и Князь не могли их полюбить. Однако по прошествии времени, полюбили их.

 

Князь: Я все время группу позиционировал больше как что‑то из позднего «The Beatles». Мне интереснее система равноправных творческих партнеров. Где у руля были два человека, и два человека создавали произведения – John Lennon и Paul McCartney. Горшка всегда интересовала система «Depeche Mode», с фронтменом David Gahan и Martin Gore на задворках. А мне это неинтересно. Несмотря на то, что я не так сильно, как Горшок, работал над своим имиджем, и у меня не такие внешние данные – я не могу так активно и энергично атаковать публику – тем не менее, у меня развивающийся артистический потенциал. И задний план меня совершенно не интересовал.

 

«Панки», «наши „Sex Pistols“» – говорили все вокруг. А вот и не «наш Sex Pistols». Хотя Горшок к тому времени тащился от «Sex Pistols» и старого рок‑н‑ролла, но с Князевым все было сложнее. Для него «Sex Pistols» был непонятной полуметаллической музыкой с дурацким вокалом. И Горшка он вовсе не воспринимал «российским Сид Вишесом». Да и какой из Горшка Сид Вишес – если Миша всегда был человеком талантливым и творческим – в отличие от английской панк‑легенды, не имевшей никакой творческой базы. Символ панк‑рока, состоящий из имиджа и стиля. Горшку же одних имиджа и стиля мало. Тут тебе – море идей, желание писать песни, композитор… В общем, никакими «нашими» британскими панками они не стали.

 

Шел 1990 год. Начались серьезные разговоры о смерти русского рока. Некоторые даже выдумали понятие «крест на могилу отечественной рок‑музыки», назвав самоубийство Александра Башлачева в 1988 году вертикальной планкой этого креста и гибель Виктора Цоя в 1990‑м – горизонтальной. Тем не менее молодые Горшок, Князь, Балу и Поручик продолжали играть! И даже решили сменить название группы.

 

Князь: Когда мы с Горшком начали разрабатывать концепцию «Короля и Шута» и сказочные тексты, то поняли, что нужно новое, крутое название. Поздним вечером я сидел у себя дома, а он – у себя, сочиняли название. Я тогда дал разгул фантазии. Чушь всякую придумывал: «Зарезанный одуванчик», «Апокалипсис». Вот ведь времена были! Тупой возраст. Когда жизнь совсем еще не знаешь – ведешься на всякую фигню, и переоцениваешь свои возможности.

 

В конце концов, остановились на «Короле и Шуте». Кроме группы, ни о чем больше говорить не могли. Приходили каждый к себе во двор – и все разговоры сводились только к ней. Князева даже засмеивали: «О, „Король и Шут идет!“». Все вокруг говорили, что название, – дурацкое. А Горшок с Князем были уверены: «Вы еще узнаете, что такое „Король и Шут!“»

Прошло время. Ну и кто оказался прав?

А с дворовыми этими ни Горшок, ни Князь теперь не общаются. Зато Князев всегда знал – «Король и Шут» – это то, что перевернет мир и даст возможность общаться с другими людьми. А вот нужно это человеку или нет – это уже другой вопрос.

Первые песенные истории Князев просто выдумывал. А даже если они и были на что‑то похожи… Еще сказочник Гоцци с примкнувшими к нему Шиллером и Гете сказал, что в мире существует всего тридцать шесть повторяющихся сюжетов. И для Князева возможные повторы не имели никакого значения. Он‑то знал, что придумал это сам.

В домашних условиях записали акустический альбом «Ересь». Этот раритет не сохранился даже у самих музыкантов. Тогда же уже мечтали работать в электричестве. Подключали гитары к комбику, и придумывали песни. Так появились «Охотник», «Воспоминания о мертвой женщине», «В долине болот». Четвертой песней стала «Король и Шут». Забегая вперед, скажем, что эта песня, спустя время, разделилась на три: мелодия куплетов из «Маски» с последнего альбома группы «Продавец кошмаров», припев – из песни «Сапоги мертвеца», а стихи – из той песни «Король и Шут», которую все и знают.

Тогда же состоялся первый радиоэфир. Балу с Поручиком, решившие в то время взять на себя директорские обязанности, добрались до Анатолия Гуницкого – одного из основателей группы «Аквариум». «Старый рокер Джордж» (именно под таким именем был известен Гуницкий) вел передачу на радио «Маяк». Там он поставил в эфир одну из песен, принесенных Балу и Поручиком.

 

Князь: С каким же наслаждением мы всей семьей собрались у радио и ловили каждый момент! Как нас объявят! Наше имя только что прозвучало по радио! Это был такой шок!

 

В 1988 году, по рекомендации ученого совета петербургского Дома Ученых, при ленинградском рок‑клуба была открытая лаборатория ритма и энергетики движения – вскоре преобразованная в Школу Ритма Игоря Голубева. Там занимались начинающие музыканты «Король и Шут» – и чуть позже отыграли первый концерт еще не сформированной по музыкальному стилю группы. Вроде и идея текстовая уже была – петь песни‑истории – но по музыке еще не врубались. Да и играть толком еще не умели – но играли отчаянно. Тем не менее, это был показательный концерт.

 

Никаких денег на музыке никто не зарабатывал. На инструменты деньги брали у родителей. Как‑то раз Поручик купил себе барабаны. За двести пятьдесят рублей. А потом попал в больницу с черепно‑мозговой травмой – усиленно косил от армии. Горшок с Балу пришли его навестить. Радостно сообщили, что купили офигенную гитару – и теперь им нужно купить примочку «Fuzz». А где деньги взять? Недолго думая, пока Поручик «был недоступен», друзья продали его барабаны – и купили себе примочку. А Поручика попросили не обижаться: все равно репетировать с барабанами негде. Это было то время, когда свое мастерство друзья оттачивали дома у Горшка. В какой‑то момент мама Горшка не выдержала – и выгнала их. Ну и куда бы они поперлись с барабанами?

Поручик долго косил от армии. Балу даже кидал ему на голову гантели – чтобы тот получил сотрясение мозга, и его никуда не забрали. Но его все равно забрали.

 

Поручик: Я лоханулся. У меня была справка и документы. Но в восемь утра пришел военком и сказал:

– Пойдем, надо поставить какие‑то печати.

И я повелся на это лоховство. В военкомате у меня забрали документы и сказали:

– Завтра в армию!

Я объяснял, что у меня комиссия и я негоден. Но в итоге служить все равно пришлось. Служил в лесу. Был радистом.

 

5.

 

Перед уходом в армию Поручику устроили мощную отвальную. Веселились так, что Князь умудрился подбить глаз папе Поручика. В ту пору он быстро напивался и чтобы приятель не портил праздник, его связали.

 

Князь: Пришел отец Поручика и потащил меня в ванну приводить в чувство. Окунул башкой в воду и крепко меня держал – чтобы я не мог вырваться. Когда я понял, что он меня держит больше, чем у меня хватает воздуха в легких, – я разозлился. На второй раз я не выдержал и, когда он меня поднял, просто залепил ему в глаз. Поставил бланш спьяну.

 

Один из музыкантов ушел в армию, но репетиции все равно продолжались. Теперь уже с другим барабанщиком. Новый барабанщик и раньше участвовал в репетициях группы, – скажем, когда им нужен был какой‑нибудь скрип гроба, он подыгрывал либо на басе, либо на барабанах. Универсального помощника звали Леша «Ягода» Горшенев, и он был младшим братом Горшка.

 

Леша Горшенев: С детства музыку жутко ненавижу. Меня определили в музыкальную школу учиться играть на аккордеоне. Когда, наконец, получил «кол», то оставил ноты и музыкальный дневник в троллейбусе – и вышел. Больше никогда не ходил в музыкальную школу. Хотя в школе занимался в духовом оркестре. Так и остался в музыке.

 

КНЯЗЬ: Я не знаю, что тогда было у Леши в планах на будущее, но тогда он как раз начал приобщаться к музыкальной деятельности. Для меня он остается доброжелательным пареньком. Младшим братом Горшка, но более ответственным, чем Горшок. Он всегда с хитрыми шутками выглядывал из‑за двери и с улыбочкой наблюдал, как мы с Горшком скрипим над новой песней. А потом сам пошел по этим стопам.

 

Тем временем люди из военкомата стали навещать Горшка и Балу. Отец Горшка был военным. Ему хотелось, чтобы сын отдал Родине все долги. Миша и сам настроился, что послужить все‑таки придется. Но на медкомиссии ему сказали: сколиоз. К строевой службе не годен.

А вот Балу забрали. Хотя и всего на пару месяцев. Саша был парнем крутого нрава. Служить его определили в стройбат. Там на Балу сразу наехала дедовщина. Причем наехала серьезно. И зря. Потому что не надо было выводить Балу из себя. Он просто кого‑то стукнул табуреткой. И его оттуда комиссовали.

 

Ну и самым последним в армию забрали Князя. Буквально за четыре дня до Нового, 1994 года. Недели за две до этого он решил взяться за ум, и стал бегать по утрам. Никаким шоком для Князя его призыв в армию не стал.

 

Князь: Когда мы ехали в автобусе, светило яркое солнце. До этого были пасмурные дни. А тут восходило солнце – и оно развеяло всю фигню. Я его воспринял как напутствие. У меня появилась романтика – что не на каторгу еду, а на испытание. Так все и получилось.

 

Как только Андрей ушел в армию, Горшок заехал к нему домой и забрал все готовые и неготовые тексты. В течении ближайших двух лет он собирался писать к этим текстам музыку и исполнять ее во время концертов.

Князь мог проходить службу спокойно: затеянное им дело было кому продолжить. Горшок продолжал выступления в «Там‑Таме», и представлял и старые песни, и те, что собрал из князевских. А Андрей в письмах стал ему новые отсылать. «Камнем по голове», например. И сам времени зря не терял – пел в армии «Прыгну со скалы».

 

ГЛАВА 2



Поделиться:




Поиск по сайту

©2015-2024 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.
Дата создания страницы: 2019-07-14 Нарушение авторских прав и Нарушение персональных данных


Поиск по сайту: