Дыра, которую она звала окном 13 глава




И вот она уже стоит перед зеркалом, пудрится, поправляет сари, собирает густые волосы, чтобы не падали на лицо. В зеркале отражались растерянные лица Манджу и мужа.

– Наверное, всем кажется, что мои бусы из настоящих камней, – щебетала Айша, явно нервничая. – Сегодня на вокзале один парень сказал мне, что лучше их спрятать, а то их украдут… А вы знаете, что кориандр стоит всего пять рупий на рынке Гхаткопар? Я некоторое время назад была неподалеку, когда ездила к подруге на чай, а потом я опоздала на автобус… Такой хороший, свежий кориандр, лучше того, что мы покупаем здесь…

– Мама, – тихо сказала Манджу. – Не ходи никуда.

Мобильный зазвонил снова.

– Алло, – крикнула Айша. – Я же сказала, что приду. Постараюсь побыстрее. Где?

Весь телефон был в пудре. Она прямо-таки стекала с ее шеи, по которой струился пот. В глазах Махадео стояли слезы.

– Мама, – снова обратилась к ней Манджу и попыталась взять мать за руку. – Мама, пожалуйста…

Но Айша выдернула свою руку, быстро пересекла майдан, прошла мимо ребят, столпившихся в салоне игровых автоматов, мимо «Хайата». Нигде не задерживаясь, она устремилась к автобусной остановке возле величественного здания гостиницы «Гранд Маратха», выстроенного из розового джайпурского камня. Она была самой помпезной и дорогой из всех пятизвездочных отелей вблизи Аннавади. Сейчас здание казалось розовато-золотистым, так как было подсвечено тысячей огней. Их отсветы падали на лицо Айши, стоявшей за оградой. Нерастушеванная полоса пудры белела на ее щеке.

Она живо представила, как Манджу сейчас плачет над шоколадным тортом. Долгие годы Айша надеялась, что дочь так никогда и не догадается о встречах матери с другими мужчинами. Теперь она думала, что, наверное, надо было воспитывать девочку по-другому: вырастить ее прагматичной и приземленной, чтобы она была в состоянии понять, зачем все это нужно. Дело было не в банальной похоти и не в попытках быть современной (хотя Айша знала, что многие женщины из высшего общества не раз изменяли мужьям). Она не стремилась найти настоящую любовь или почувствовать себя красивой и желанной. Ее привлекали только деньги и власть.

Айша соображала быстрее, чем многие другие люди. Политики и полицейские чины быстро распознали в ней эту способность, стали использовать ее на благо себе и даже оказались зависимыми от нее. Однако этого было недостаточно для настоящего успеха. В двадцать лет она была лишь нищей мигранткой из далекой деревни, где свирепствовала засуха. Денег не было, муж не желал работать. Теперь, в сорок, она уже преподаватель государственной школы и самая влиятельная фигура в своем районе. Она может дать дочери высшее образование, и, есть надежда, скоро устроит ее блестящий брак. Будущее благополучие Манджу оправдывало любые сделки с совестью. Ради этого можно стерпеть даже ночные кошмары, в которых Айша видела себя умирающей от СПИДа.

Надо сдать анализ крови. Хорошо бы не забыть. И смотреть нужно не на огни отеля, а на дорогу, чтобы не пропустить момент, когда подъедет ее полицейский. Но тут из «Гранд Маратхи» на лужайку высыпали гости, собравшиеся на какую-то светскую свадьбу. Айша совершенно упустила из виду, что сегодня особый для индуистов день: астрологи давно предсказывали, что он чрезвычайно благоприятен для бракосочетаний. Духовой оркестр заиграл какую-то незнакомую мелодию. Невесту она разглядеть не могла: все загородили папарацци, без конца щелкавшие фотоаппаратами. Залп из розовых и красных конфетти взмыл в небо. Некоторые конфетти перелетели через ограду и приземлились у ног Айши, но вскоре их смыл снова зарядивший дождь. У остановки притормозил белый полицейский микроавтобус. Это приехали за ней. Она медленно отвела взгляд от сверкающей гостиницы и стоящих у входа музыкантов, повернулась спиной к веселым молодоженам и их родственникам и направилась к машине. Задняя дверь медленно раскрылась ей навстречу.

 

Глава 10

Попугаи

 

Однажды рано утром в конце июля Сунил наткнулся на коллегу-мусорщика, лежавшего в грязи в том самом месте, где ведущая из Аннавади гравиевая дорога упиралась в аэропортовую трассу. Сунил знал, что у этого пожилого трудяги нет дома и спит он обычно на улице рядом с рыбным рынком Марол в километре от шоссе. Старик звал на помощь: одна его нога превратилась в кровавое месиво. Как выяснилось, его сбила машина. Некоторые водители не утруждали себя тем, чтобы объезжать людей, собирающих отходы у обочин.

Мальчику нужно было бы сбегать в участок, вызвать полицию и «Скорую помощь», но он слишком боялся полицейских, особенно после того, что, по слухам, они сделали с Абдулом. Поэтому он пошел своей дорогой, на Карго-роуд, туда, где шли бои за сокровища местных мусорных баков, понадеявшись, что кто-нибудь другой, постарше, все-таки возьмется отправить несчастного в больницу. Ведь по этой дороге по утрам проходили сотни людей.

Через два часа, когда Раул шел в школу, он заметил того же раненого. Тот умолял дать ему воды.

«Этот пьян, как твой отец, и даже хуже», – пошутил один из товарищей Раула. – «Хуже твоего отца», – неоригинально парировал сын Айши, и вся компания свернула на аэропортовую дорогу. Раул не боялся полиции. Он же бегал в участок, когда их сосед опрокинул горячие бобы на своего больного малыша Дануша. Но лежащий посреди дороги человек был всего-навсего мусорщиком, к тому же Раул спешил на автобус.

Еще через час мимо прошла Зеруниза Хусейн. Раненый кричал от боли. Она сразу поняла, что ему очень худо. Но ей нужно было поскорее доставить еду и лекарства томившемуся в застенке на Артур-роуд мужу, которому тоже было плохо, а до тюрьмы еще придется тащиться через весь город…

Чуть позже с бедным стариком поравнялся господин Камбл. Вечно мучимый сердечными болями, с затуманенным взором, он продолжал обивать пороги благотворительных организаций и крупных компаний, собирая пожертвования на операцию. Когда-то он, как и раненый мусорщик, тоже спал на улице. Но теперь Раджа Камбл не замечал чужих страданий, так как был сосредоточен на своем несчастье. Он знал, что чудеса в новой Индии случаются, но боялся, что с ним чудо все-таки не произойдет.

Когда Раул с братом возвращались из школы вскоре после полудня, мусорщик все еще лежал посреди дороги, но на помощь уже не звал, а лишь слабо постанывал. В полтретьего один из членов Шив сены позвонил своему другу-полицейскому, служившему в участке Сахар, и сообщил, что на дороге валяется труп, и малые дети его боятся. В четыре часа дня констебли собрали мусорщиков и приказали им погрузить мертвое тело в полицейский микроавтобус. Сами блюстители порядка боялись дотрагиваться до мертвеца, чтобы не подцепить какую-нибудь инфекцию, которыми нередко страдали люди его профессии.

«Труп не опознан», – сделали вывод в участке Сахар, даже не попытавшись отыскать близких покойного. «Скончался от туберкулеза», – констатировал дежурный в морге больницы Купер без всякого вскрытия. Офицер Тхокал, занимавшийся этим делом, торопил врачей. Ему нужно было получить труп скорее: сотрудники патологоанатомического отделения медицинского колледжа имени достопочтенного Б. М. Пати в Биджапуре обещали заплатить ему за предоставление двадцати пяти невостребованных тел для лабораторной работы. А этот должен был как раз стать двадцать пятым.

Еще через несколько дней молодой мусорщик, бродивший под дождем неподалеку от аэропорта, наткнулся на еще одного мертвеца. Тело инвалида лежало на подъезде к международному терминалу. Рядом валялся самодельный костыль.

И снова «личность не установлена», и никакого вскрытия.

Третий труп обнаружили на дальнем берегу сточного пруда, в выгребной яме, используемой как туалет под открытым небом. Все, кто приходили сюда по нужде в последние дни, отмечали, что здесь стоит какой-то особо удушливый запах, нехарактерный даже для этого по определению антисанитарного места. Из ямы был извлечен полуразложившийся труп авторикши по имени Ауден. Однако и его тоже почему-то записали неопознанным. Причина смерти: «Скончался от болезни». Но вскоре появился и четвертый покойник. На пустыре напротив «Хайата» некоему жителю Аннавади размозжили череп. Этот человек грузил багаж в аэропорту.

В Аннавади считали, что одноногая Фатима прокляла весь квартал, и теперь это место гиблое, гнилое, барбад. Ходили слухи, что Аннавади и другие трущобы вокруг аэропорта будут окончательно стерты с лица земли после парламентских выборов, которые пройдут в следующем году.

Некоторые жители все-таки продолжали верить в то, что глава округа Субхаш Савант сможет отсрочить прибытие сюда бульдозеров. Но на ближайшем перекрестке на ветру трепетала наклеенная кем-то политическая листовка, предупреждавшая, что все решения уже приняты: «Один притворяется, что ударил. Другой прикидывается, что ему больно. Вы все, живущие на территориях вокруг аэропорта, давно знаете, по каким законам разыгрывается этот жульнический спектакль. Сейчас придет еще одна партия, которая заявит, что защитит ваши дома от разрушения. Но зачем же тогда эти люди тайно ведут переговоры с чиновниками и застройщиками?»

 

Сунила сильно напугали все чаще появлявшиеся в округе трупы и слухи вокруг них, но все же в данный момент его больше волновало то, что его младшая сестра выросла на два сантиметра и разница между ними стала еще заметнее. В сезон дождей в окрестностях было слишком мало мусора, чтобы обеспечить ему нормальное питание и здоровый рост. И вот в полном отчаянии он вдруг заметил, что его старый знакомый, тощий, как тростинка, подросток-мусорщик из Аннавади, согнувшись в три погибели, тащит за спиной набитый всякими утилизируемыми отходами мешок.

Этот парень, косоглазый Сону Гупта, был на два года старше и жил через семь домов от Сунила. Несколько лет назад, когда конкуренция в мусорном бизнесе в районе аэропорта была менее острой, они вместе обследовали содержимое контейнеров на Карго-роуд. Это сотрудничество кончилось в одночасье, когда Сунил случайно сломал нос Сону. Однако с недавнего времени его косоглазый партнер стал намекать, что готов к примирению. Иногда Сунил видел, как он на заре слоняется по улице и приветливо посматривает в сторону своего бывшего товарища, будто приглашает снова работать вместе.

Надо сказать, лицо у Сону было отталкивающим – каким-то иссохшим, а один глаз все время нелепо закатывался вверх. Помимо прочего, парень был полуглухим. В особо жаркие дни у него шла носом кровь, что, как и прочие отклонения, являлось симптомом какой-то наследственной болезни, которой он страдал с раннего детства. Сунил был уже достаточно взрослым, чтобы понимать, как посмотрят на него другие мальчишки, если он возобновит отношения с этим странным типом. И в то же время ему было любопытно узнать, где косоглазый парень добывает столько мусора. Ведь для такого «промысла» необходимо иметь хорошее зрение. Острый глаз нужен в любое время года, а в сезон дождей и подавно.

Однажды Сунил проследил за Сону и с удивлением обнаружил, что мальчик, у которого не было ни единого друга в Аннавади, умудрился обзавестись полезными знакомствами за пределами трущобного района. Он приятельствовал с охранниками представительства Air India. В предрассветные сумерки Сону являлся к воротам авиакомпании на Карго-роуд. В руках у него был старый облезлый веник. Вскоре охранник впускал его внутрь, и мальчик принимался с деланым усердием мести двор. Он приводил в порядок дорожки, выметал пыль из будки охранников, потом снова мел тротуары. Мальчик будто бы заметал собственные следы и так низко наклонялся к земле, что, казалось, вдыхал неимоверное количество поднятой им же пыли.

Его старательность выглядела настолько жалкой, что Сунил собрался уже было презрительно отвернуться и пойти прочь. Но тут он заметил, что охранник вывалил мусор из двух корзин прямо у ног юного уборщика. Ах, вот в чем хитрость! Этот косоглазый мальчишка-уборщик ухитрился заполучить в единоличное пользование все сокровища Air India – пустые банки из-под «кока-колы», пластиковые стаканчики, пакетики от кетчупа, подносы из алюминиевой фольги, на которых подавали еду в столовой авиакомпании. Сюда не пускали посторонних, поэтому все доставалось только ему. И это прямо посреди Карго-роуд, на которой мусорщики вели непримиримые территориальные войны!

Каким-то образом косоглазому Сону удалось вызвать сочувствие охранников. Может, их тронула его жалкая и нелепая внешность? Так или иначе, мальчик преуспел в том, что не получилось у Сунила, когда тот жил в приюте и пытался, проявляя гордое достоинство, разжалобить богатых благотворительниц. Сону тоже стоял особняком среди всех сирых и убогих трущобных мальчишек. Сунил понял и оценил его ум и изворотливость.

Вскоре он, немного смущаясь, уже шагал по Аннавади рядом со своим старым приятелем.

Сунилу приходилось кричать, чтобы Сону его услышал. Но поначалу они почти не разговаривали. Односложного общения было вполне достаточно: они вместе подметали в помещениях и во дворе Air India, собирали бутылки и прочий утилизируемый мусор рядом с баром и столовой, а иногда делили территорию, чтобы собрать как можно больший улов. Сунил прекрасно лазил по стенам и умел убегать от охраны аэропорта, которая пыталась поймать мальчика, если он подходил слишком близко к терминалу. Но Сону перспектива быть пойманным и побитым не прельщала, поэтому в опасные места он не совался. Сильными сторонами его характеры были последовательность и любовь к четкому планированию. Поначалу он платил охранникам Air India, чтобы те отдавали ему мусор, но потом они перестали брать с него деньги.

Ему удалось вытеснить из Air India другого мусорщика, который собирал здесь урожай до него. Этот парень побил его и каждый раз, когда их пути пересекались, поливал Сону отборными ругательствами. Но косоглазый подросток привык быть объектом постоянных насмешек, потому с детства не обращал внимания на мнение окружающих. В конце трудового дня он выходил на аэропортовую трассу и крепко стягивал веревками туго набитый мешок. В этот момент выглядел очень гордым и довольным собой.

Однажды Сунил сказал ему:

– Ты научил меня, как правильно подходить к этому делу.

Сону всегда был великодушен и делил доходы поровну. В обычные дни каждый из них зарабатывал по сорок рупий, то есть около доллара.

Со временем они стали больше общаться. Поначалу обсуждали всякую ерунду. Например, как-то зашла речь о том, что большой палец ноги так же полезен, как и пальцы рук, для того, чтобы определить, можно ли сдать на переработку то, что валяется перед собой. В другой раз Сону рассказал, что в его семье есть радиоприемник, который бьет током всякого, кто захочет повернуть регулирующую громкость ручку. Вскоре они начали вести и более серьезные беседы. Сону по ходу работы любил читать своему напарнику лекции на разные темы. Сунил был убежден, что если насмехаться над тем, кто болеет желтухой, сам подцепишь эту болезнь. Но приятель уверил его, что гепатит вызывает вода из сточного пруда, когда попадает в организм человека. Также он настоятельно советовал не связываться с мужчинами-туристами из роскошных гостиниц, потому что с его младшим братом произошла неприятность. А еще он намекнул, что Сунилу стоит чистить зубы чаще, чем раз в сто лет, иначе его дыхание так и останется зловонным, как у питающихся отбросами трущобных свиней.

Однажды неподалеку от реки Митхи Сону нашел сигаретный окурок. Не успел Сунил подхватить ценную находку, как его друг нагнулся и принялся колотить по окурку камнем. Табак рассыпался, фильтр расплющился, а довольный Сону заявил:

– Если еще раз увижу, что ты куришь, таким же образом поколочу и тебя!

С такой же страстью он нападал на Сунила за то, что тот восхищается Калу, вором, обчищавшим мусорные контейнеры. Калу был местной звездой, потому что чрезвычайно артистично умел пересказывать фильмы мальчишкам, у которых не было денег на кино.

– Ты по полночи не спишь, слушая россказни этого Калу, а потому я теряю время, пытаясь тебя разбудить, – сокрушался Сону. Он вообще не понимал, как можно подолгу спать.

– Каждое утро мои глаза открываются сами собой, – утверждал он.

Сунил был менее организованным. Он был в целом спокойнее и раскрепощеннее и не видел в этих качествах ничего дурного.

Отец семейства Гупта был алкоголиком со стажем. Да и вел он себя еще более эксцентрично, чем отец Сунила. Иногда Гупта-старший в ярости рвал на мелкие кусочки банкноты, которые только что заработал, и кричал:

– К черту все это! Деньги ничего не значат!

Но с матерью Сону повезло. По вечерам она вместе с четырьмя детьми удаляла заусенцы с розовых пластиковых прищепок. Эту надомную работу заказывало семейству из трущоб расположенная неподалеку фабрика. А днем женщина приторговывала маленькими пакетиками кетчупа и порционным джемом с просроченным сроком хранения на тротуаре у отеля «Лила». Фирмы, готовившие еду для авиакомпаний, передавали этот джем вместе с запаянным в пакеты раскрошившимся печеньем в качестве благотворительной помощи для сирот из приюта сестры Полетт. Но монахиня продавала просроченные продукты окрестным беднякам, женщинам и детям, а те, в свою очередь, пытались перепродать добытое. Сону презирал сестру Полетт еще больше, чем ее бывший воспитанник Сунил.

Сону был записан в седьмой класс муниципальной школы Марол. На уроки он ходить не мог из-за работы. Тем не менее он занимался по вечерам, в конце года сдавал экзамены и переходил в очередной класс. Парень считал, что и Сунил должен последовать его примеру. Как-то утром он смешно потряс головой, будто пытался вытрясти глухоту из уха, и объявил:

– Давай выучимся и заработаем много денег! У нас их будет, как грязи!

– Ты-то наверняка разбогатеешь, босс, – рассмеялся Сунил. – А я, если ты не против, останусь бедняком, ладно?

– Но ты ведь тоже хочешь кем-то стать в жизни, правда, Моту? – Прозвище, которое Сону дал напарнику, означало «толстяк». При этом толстым Сунил мог считаться только в сравнении с худющим Гуптой.

Да, Сунил хотел стать «кем-то», но он не считал, что обучение в государственной школе открывало перед мальчишками из трущоб какие-то особенные перспективы. Те, кто окончил семь или восемь классов, подвизались мусорщиками, дорожными рабочими или раскладывали по коробкам крем Fair and Lovely на косметической фабрике. Только выпускники частных школ имели возможность поступить в старшие классы, а затем в колледж.

Когда Сунил и Сону возвращались в Аннавади после сбора мусора, они замолкали и шли уже порознь. Эти два тощих подростка, которым удавалось хоть что-то заработать, были легкой добычей для любых хулиганов. Их не раз подстерегали старшие мальчишки, сбивали с ног, кидали на обочину, лицом в грязь, так что в нос набивался буйволиный навоз. Как-то сын Роберта, владельца зебр, предложил им свои услуги в качестве «крыши». За это нужно было платить ему тридцать-сорок рупий в неделю. И когда они отказали ему, он их избил.

Сунил завидовал тем детям, которые не нуждались в чьем-то особом заступничестве. Все понимали, что Шив сена не даст спуску тому, кто обидит отпрысков Айши, так что к ним никто не приставал. Хусейнов тоже старались не обижать, но по другим причинам: их просто много. Хорошо, когда у тебя большая семья, размером с крикетную команду[85]. Мальчишки-индуисты часто говорили, что мусульмане рожают помногу детей, чтобы превзойти числом представителей враждебной им религии. Но, по мнению Сунила, большое семейство в любом случае можно было считать благом, вне зависимости от того, какую веру исповедуют его члены. У него самого не было близких кроме становившейся все выше и тем вызывавшей раздражение Суниты.

Калу покровительственно относился к Сунилу и приглядывал за ним, когда был рядом. Хотя мусорный вор сам был еще подростком довольно маленького роста. Обычно вечером он приходил поболтать с Сунилом, когда тот лежал на теплой куче щебня у дальнего берега сточного пруда. Под пологими лучами вечернего солнца тени мальчишек казались гигантскими. Здесь, вдали от взора косого Сону, Сунил спокойно выкуривал единственную за день сигарету. Калу тоже курил, несмотря на туберкулез, который у него обнаружился несколько лет назад.

Мальчики любили наблюдать из этого укромного места за жизнью простиравшегося за прудом Аннавади. С кучи щебня было хорошо заметно, какими ужасающе нелепыми и кособокими выглядят хижины по сравнению с прямыми и стройными гостиницами «Хайат» и «Меридиен», возвышавшимися за трущобами. Создавалось впечатление, что эти лачуги кто-то сбросил с небес и они страшно деформировались, ударившись о землю.

Еще одним маленьким чудом, открывавшимся с дальней стороны пруда, был вид на спрятавшуюся среди городских домов небольшую плантацию. Рядом с ней стояло дерево джамбулан, на котором гнездилось множество попугаев. Некоторые беспризорные мальчишки ловили этих птиц и продавали на рынке Марол. Но Сунилу удалось убедить Калу, что попугаев лучше не трогать. Маленький мусорщик любил слушать их переклички каждое утро. Он с радостью сознавал, что они живы и здоровы и никто не посягнул на их жизнь ночью. Калу раньше тоже казался Сунилу похожим на яркого и веселого попугая, выделявшимся на фоне остальных уличных ребят. Но в последнее время юный вор ходил подавленный и грустный. Даже кинопредпочтения у него изменились: он забыл о комедиях и все чаще пересказывал своим слушателям мрачные триллеры.

Калу регулярно незаконным образом пробирался в помещения, где размещались кейтеринговые службы разных авиакомпаний. Там он обследовал мусорные баки и забирал все пригодное для переработки. Официально содержимым баков занималась частная фирма по сбору отходов, но мальчишка проследил за графиком ее рейсов и успевал стащить все самое ценное до прибытия машины. В ночь перед плановым вывозом мусора он перелезал через заборы с колючей проволокой и таким образом получал доступ к своим «сокровищам». Ему удавалось добыть использованные поддоны из фольги, в которых поставляли на борт лайнеров свои блюда компании Chef Air, Taj Catering, Oberoi Flight Services, Skygourmet. По его свидетельству, подступы к контейнерам фирмы Oberoi были особенно мудрено защищены от посягательств, как настоящие сейфы.

Но настал день, когда Калу вычислили местные полицейские. Его поймали раз, потом еще и еще. И тут один из констеблей предложил подростку сделку. Он может забирать себе металлолом и фольгу, но в обмен за предоставленную свободу действий должен снабжать полицию информацией о перемещениях наркодилеров. Уличная шпана располагала обычно такими сведениями, и Калу мог их тайно собирать и передавать своим «покровителям» в участке.

Кокаиновый магнат Ганеш Анна, который всегда ходил в белом костюме, давно вел успешную торговлю в кварталах вокруг аэропорта. Дважды в неделю он посылал своих курьеров в другие трущобные районы за очередной партией товара. Курьерами-распространителями были в основном жители Аннавади, молодые ребята, чуть старше двадцати. Ганеш Анна регулярно платил полиции, чтобы ему не мешали работать, но стражи порядка не желали довольствоваться выделяемой им долей. За достоверную информацию о кокаиновом трафике они готовы были закрыть глаза на мелкие рейды по мусорным бакам, которые совершал Калу. Парень носил клочок бумаги с мобильными телефонами полицейских в кармане рыже-коричневых камуфляжных брюк с большим количеством карманов и заклепок. Они не подошли Мирчи, а потому достались маленькому вору.

Калу одинаково боялся и полиции, и Ганеша Анны. Он понимал, что находится между двух огней. Ему все время вспоминался фильм «Клятва любви», в котором юный хулиган из трущоб тоже попал в ловушку и от отчаяния решил отравиться. Но тут на помощь явилась великолепная Мадхури Дикшит[86]и спасла героя от гибели. Калу регулярно пикировался с девушками, приходившими к колонке за водой, и хорошо знал всех их. Они с Сунилом понимали: маловероятно, что в трущобах вдруг появится некая новая и прекрасная дива типа Мадхури, которая поможет ему выбраться из того тупика, в котором он оказался. Чем ждать такого чуда, лучше было подобру-поздорову убраться из Мумбаи. Тем более, что отец Калу, не питавший особо теплых чувств к сыну, все же предлагал тому переехать к нему.

Отец и старший брат мальчика были опытными слесарями-водопроводчиками и кочевали по разным городам в поисках заказов. Но у них была собственная хижина в одном из трущобных районов недалеко от Мумбаи. Этот район расположился на склоне холма, так что дома практически висели в воздухе. Калу часто со слезами вспоминал, каким чужим и лишним он чувствовал себя в отцовском доме. Потом он перебрался в Аннавади, где ему было лучше, хотя здесь приходилось спать под открытым небом.

– Мое детство кончилось в одночасье, когда умерла мать, – сказал он как-то Сунилу. – Отец и брат никогда меня не понимали.

Но лучше уж вернуться к непонимающим тебя родственникам, чем жить в постоянном страхе, что тебя прикончит либо полиция, либо наркодилеры. Отец и брат как раз собирались подрядиться на строительство какого-то объекта в гористой местности неподалеку от Карджата, что в двух часах от Аннавади. Калу с детства знал слесарное дело, и на строительстве должна была найтись работа и для него.

Сунилу было жаль, что его друг уезжает. Без него в Аннавади станет совсем тоскливо. Кто теперь будет артистично вращать бедрами, изображая сцены из «Ом Шанти Ом»? Даже за сменой причесок Калу было интересно наблюдать: они менялись в соответствии с его кинопредпочтениями. Недавно он отрастил волосы до плеч, как у безумного парня-студента, которого играл Салман Хан в старой ленте «Все отдаю тебе».

У воров, вроде Калу, статус в социальной иерархии трущобных жителей был выше, чем у мусорщиков. С уходом Калу Сунила будут более уверенно относить именно к последней категории. Принадлежащие к ней люди настолько всеми презираемы, что ни один прохожий, если что случится, не протянет тебе руку помощи и бросит тебя умирать одного на дороге.

За несколько дней до своего ухода Калу сказал Сунилу:

– Мое настоящее имя Дипак Рай. Но никому его не сообщай. А еще знай, что мое божество – Ганпати[87].

Он считал, что и Сунил должен поклоняться этому слоноголовому богу, устранителю любых препятствий. Для того чтобы убедить его в этом, Калу даже повел маленького мусорщика в дальнее паломничество в храм Сиддхивинаяк, расположенный в центре Мумбаи примерно в пятнадцати километрах от Аннавади.

Вопрос, каким святым и божествам поклоняться, очень волновал многих уличных мальчишек. Некоторые говорили, что Саи Баба[88]помогает быстрее, чем толстый Ганпати. Другие утверждали, что если Шива откроет свой третий глаз, то сможет испепелить их обоих. Мать Сунила умерла слишком рано и не успела научить сына, каким богам поклоняться. А сам он не мог решить, кто из них наиболее могущественный, а потому колебался в выборе покровителя. Так или иначе, опыт наблюдения за ребятами из Аннавади позволил ему сделать важный вывод: тот факт, что мальчик поклоняется богам, вовсе не означает, что боги в ответ будут печься о нем.

 

Как-то днем мать Абдула пришла в колонию Донгри. Она насквозь промокла под дождем; под глазами у нее залегли темные круги. Абдул вышел из барака. Он был мрачен. Голова его была опущена; перед собой он катил, как мяч, упругий комок грязи. Зеруниза приехала, чтобы забрать его домой. Судья решил, что этот парень вряд ли сбежит до слушаний в особом суде, разбирающем дела с участием несовершеннолетних. Поэтому его отпустили, но со строгим условием: он должен отмечаться в Донгри каждый понедельник, среду и пятницу, чтобы служители Фемиды были уверены, что обвиняемый не скрылся.

Абдул прошел вслед за матерью по длинному зловонному холлу, в котором теснилось множество детей, пересек внутренний двор и вышел на улицу. Дождь почти кончился, и сквозь облака просвечивало бледное солнце, стоявшее уже совсем низко над горизонтом.

– Ну, когда будут разбирать мое дело? – поинтересовался он. – И на какой день назначено слушание с участием отца?

– Неизвестно, – ответила Зеруниза. – Но ты не беспокойся. Положись на бога и молись. Теперь у нас есть адвокат, который знает, что говорить. И тогда все закончится, потому что судья узнает, на чьей стороне правда.

– Узнает, где правда, – отозвался Абдул с сарказмом. Как будто истину так уж легко узнать! Неужели чьи-то слова сделают ее для всех очевидной? Он решил сменить тему.

– Как отец?

– Лекарств в тюрьме на Артур-роуд нет, и там так тесно, что невозможно спать. Ах, на него страшно смотреть – лицо совсем посерело. Но Кекашан говорит, что в ее камере не так все плохо. Она много молится за всех нас. Она считает, что все эти тридцать три несчастья посылает Аллах, чтобы испытать нас.

– Почему ты первым делом вызволила меня, а не отца? – спросил он. – Это несправедливо. Он должен был вернуться домой первым.

С тяжким вздохом Зеруниза поведала ему о всех друзьях и родственниках, которые отказались помочь им и выступить поручителями за Карама. И о том, как ей пришлось унижаться перед семьей предполагаемой невесты Абдула.

– Для всех окружающих наши беды – так, мелочи, развлечение. Повод поболтать, когда одолевает скука, – мрачно сказал Абдул. – Теперь мы точно знаем, что всем на нас наплевать.

Воцарилось долгое молчание. Потом он спросил у матери, как идет бизнес.

У Мирчи дело не шло. Все мусорщики переметнулись к тамилу, владевшему залом игровых автоматов.

Абдул издал странный звук, будто громко икнул. Конечно, он так и думал. Родители готовили Мирчи к иному поприщу, почище, чем сортировка мусора. Даже сам Абдул понимал, что Мирчи нужно заниматься чем-то другим.



Поделиться:




Поиск по сайту

©2015-2024 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.
Дата создания страницы: 2022-11-27 Нарушение авторских прав и Нарушение персональных данных


Поиск по сайту: