САНКТУАРИЙ ПРЕНАДЛЕЖИТ ВЛЮБЛЕННЫМ 1 глава




Роберт Линн Асприн

Кровные узы

 

Мир воров – 9

 

 

Аннотация

 

Санктуарий — город искателей приключений и изгоев общества. Здесь люди и не люди живут по законам мужества и силы, подлости и коварства. Кажется, что все мыслимые и немыслимые пороки нашли себе пристанище в этой обители авантюристов, воинов и магов — Мире Воров.

Добро пожаловать в Санктуарий!

 

Роберт Асприн

Кровные узы

 

Роберт Линн Асприн

ИНТЕРЛЮДИЯ

 

Впервые за последнее десятилетие Хаким поймал себя на мысли, что всерьез обдумывает, а не покинуть ли Санктуарий, ставший ему вторым домом.

Высунувшись из окна верхнего этажа дворца, он рассматривал город — его вид расстроил его. Хаким обычно с наслаждением бродил по улицам, и когда был рассказчиком, и теперь, будучи советником бейсибской императрицы. В городе всегда кипел водоворот жизни, сдобренный терпким органическим запахом болот, который Хаким буквально впитывал в себя вместе с городскими слухами. Теперь, однако, рассказчик редко выходил на улицы, чтобы вкусить его.

Не то чтобы он стал опасаться за свою жизнь, нет. Был он обязан этим своему прошлому положению в обществе, всем известным беспристрастностью и безобидностью, почтением к его должности советника бейсы или сочетанию всех этих обстоятельств, но к нему, когда он бродил по улицам, никто никогда не приставал. И тем не менее теперь он все чаще прятался в тени дворцовых коридоров, пытаясь избавить свое сердце от боли лицезреть то, что происходило с его любимым Санктуарием.

Душа города была рождена родителями, зовущимися Нищета и Отчаяние. Но, проклиная преступность и грязь, Хаким все же испытывал тайную гордость за врожденную стойкость обитателей Санктуария. Несмотря на все испытания, которые выпали на его долю благодаря злодейке‑судьбе и Ранканской империи, народ Санктуария не терял оптимизма, присущего хищнику сточных канав. И тем ярче сверкали здесь краткие мгновения нежности и жертвенного героизма, являясь неоспоримыми доказательствами силы человеческого духа.

А потом произошли два события: появились бейсибцы, и Бог Громовержец то ли умер, то ли оказался в забвении.

Одновременно с процветанием Санктуария в результате вливания бейсибских денег, влияние и могущество империи стали чахнуть и сама суть города изменилась. Вместо стихийных яростных стычек за выживание город погряз в пучине эгоистичной борьбы за власть, оказавшейся непоправимо разрушительной. Вместо отчаяния и нищеты над городом навис смрад жадности. Именно он душил Хакима.

Возможно, ему следует уехать… и поскорее, пока нынешние беспорядки не смоют последние приятные воспоминания. Если город твердо стал на путь порока, он не представляет себе…

— Ты очень молчалив, мудрец, для человека, зарабатывающего на жизнь проворным языком.

Очнувшись от грустных размышлений, Хаким обернулся и увидел, что Шупансея, живое воплощение Матери Бей и наследственная, хотя и изгнанная правительница Бейсибской империи, смотрит на него с довольной улыбкой ребенка, поймавшего своего учителя на ошибке в правописании.

— Прошу прощения, о бейса, я не слышал, как вы подошли.

— Здесь никого нет, Хаким. Оставь этикет для посторонних глаз. К тому же сомневаюсь, что ты услышал бы приближение даже целого войска. Где твоя хваленая настороженность, которую ты так старался привить мне?

— Я… я размышлял.

Улыбка на лице бейсы исчезла, уступив место озабоченности. Шупансея нежно положила ладонь на руку своего советника.

— В последнее время ты выглядишь несчастным, о мудрец. Мне не хватает бесед, которые мы вели вдвоем. Сегодня я специально выкроила время, чтобы отыскать тебя и понять, что у тебя на уме. Ты так часто помогал мне в прошлом, что одним золотом за это не расплатиться. Скажи, что тебя тревожит? Могу ли я чем‑то облегчить твои заботы?

Несмотря на подавленное состояние, Хаким был тронут чистосердечной заботой со стороны этой молодой женщины, рожденной для того, чтобы править империей, а вместо этого оказавшейся в Санктуарии. Хотя рассказчик инстинктивно пожелал скрыть свои чувства, все же он ощутил потребность ответить искренне.

— Я боюсь за свой город, — сказал он, снова поворачиваясь к окну. — Люди сильно изменились со времени вашего появления. Не то чтобы я виню вас, — поспешно поправился он, — вам нужно было где‑то остановиться, и уж конечно же, ваш народ сделал все возможное, чтобы приспособиться к совершенно необычному, насколько я знаю, и зачастую враждебному окружению. Нет. Случившееся с городом — дело рук самих его жителей. Да, это правда, многим переменам мы обязаны Ранканской империи — что ж, видно, такова воля богов. И все же я боюсь, что жители города потеряли волю и, уж точно, разум, которые позволили бы им пережить перемены, а они последуют так же неизбежно, как за молнией следует гром. Уже сейчас ранканский император собирает войско…

Хаким замолчал на полуслове, увидев, что бейса беззвучно смеется.

— Я не собирался веселить вас, — натянуто произнес он, едва сдерживая гнев. — Мне известно, что проблемы простого рассказчика бледнеют в сравнении с…

— Прости меня, мудрец. Я не хотела обидеть тебя. Просто ты… Пожалуйста, позволь на этот раз мне стать учителем.

К удивлению Хакима, она встала рядом с ним у окна и перевесилась через подоконник так, что только кончики пальцев босых ног служили ей опорой.

— Боюсь, ты смотришь на все слишком однобоко, — серьезно проговорила бейса. — Тебе так много известно о Санктуарии, ты так давно наблюдаешь за его людьми, что тебя захлестнули внешние перемены, сделав слепым к скрытым внутренним течениям. Позволь сказать тебе, что вижу я, человек в Санктуарии новый.

Ты недооцениваешь свой город, мудрец. Ты любишь его так сильно, как, думаешь, не любит его никто. Но это в корне не верно. За два года, с тех пор как сюда прибыл мой народ, я еще не встретила мужчину, женщину или ребенка, которые, несмотря на громогласные утверждения обратного, не испытывали бы к Санктуарию чувств таких же глубоких, как твои, хотя, возможно, они и выказывают их несколько иначе. И, к своему удивлению, хочу заметить, что их чувства очень заразительны.

Увидев изумленный взгляд Хакима, императрица снова рассмеялась.

— Да, я нахожу, что, несмотря даже на тот факт, что в моих жилах течет кровь сорока поколений бейс нашей островной империи, ни я, ни моя богиня не оказались неуязвимыми перед очарованием вашего города. Сначала он казался мне варварским и жестоким, каковым он и является на самом деле, но в нем есть некие заразительные силы и стремления, напрочь отсутствующие у моего очень цивилизованного народа. Хоть ты и опасаешься, что все это кануло в Лету, я, глядя свежим взглядом, заверяю тебя, что все осталось, как есть, даже если не стало сильнее с тех пор, как появились мы. Черт с ней, с этой суматохой из‑за денег и власти, Санктуарий по‑прежнему Санктуарий. И если вдруг возникнет внешняя угроза городу, его народ станет грудью на его защиту и сделает все необходимое, чтобы сохранить независимость и свободу, ради которых он столько воевал. И бейсибцы будут на его стороне, ибо я и мой народ тоже теперь часть Санктуария, как ты и тебе подобные.

После этих слов бейса погрузилась в молчание, и они, стоя бок о бок, изучали город — живые символы старого и нового Санктуария. Погруженные каждый в собственные мысли, оба отчаянно надеялись, что бейса права.

 

Диана Л. Пакссон

ГОСПОЖА ПЛАМЕНИ

 

В саду у лестницы рос персик. Деревце было еще совсем маленькое, и Джилла укрывала его корни соломой, оберегая от холода, и поливала драгоценной влагой, когда на небе палило солнце. Она заботилась о персике так же, как заботилась о своих детях. Растение пережило войну, колдунов и непогоду, но в горькую весну визита императора в Санктуарий деревце стояло почти голое: лишь по одному листочку было на изогнутых ветвях, а цветы не появились вовсе.

Направляясь во дворец, Лало задержался перед деревцем, жалея, что не может вдохнуть в него жизнь, как когда‑то вдыхал ее в творения рук своих. Но с разрушением нисийских Сфер Могущества всякое колдовство, похоже, стало таким же бессильным, как дешевое пиво Ахдио; Лало и пытаться не смел испытать свою силу.

Он вообще не был уверен, сможет ли он сотворить еще что‑нибудь.

Дом, покинутый им, был таким же безмолвным, как и в те жуткие дни, когда Джилла была пленницей Роксаны. Латилла и Альфи находились вместе с Вандой во дворце. Ведемир с завистью смотрел, как пасынки восстанавливают форму, готовясь к походу, а сама Джилла жила в Доме сладострастия, ухаживая за медленно идущей на поправку Иллирой, которая получила ранение во время беспорядков, когда погибла ее дочь.

Если бы речь шла только о ране телесной, дело было бы не так плохо, подумал Лало. Ему казалось, что обе женщины вынашивают горе, словно младенцев. При этих мыслях у него самого защемило сердце: его средний сын, Ганнер, был убит у дверей ювелирной мастерской, где числился учеником, в те же страшные дни, когда погибла девочка Иллиры.

Теперь в городе стало тихо, но это был мир истощения — скорее кома, нежели сон выздоравливающего, и кто мог сказать, пробудятся ли вновь когда‑нибудь к жизни Санктуарий и его жители?

Поежившись, Лало прищурился и взглянул на небо. Даже если все бесполезно, ему нужно попасть во дворец до того, как взойдет солнце. Частью политических и религиозных переговоров, которые Лало даже не пытался понять, явился тот факт, что Молин Факельщик нанял его написать аллегорическую настенную фреску бракосочетания Бога Бури и Матери Бей. Работа была такой же безжизненной, как и все, что делал художник в эти дни, но за нее хорошо платили. К тому же Лало больше ничего не умел.

— Она должна была вырасти красивой… — безучастным голосом произнесла Иллира. — У моей Лиллис были золотые волосы, как у ее отца, ты помнишь? Я расчесывала их, не веря, что от меня могло родиться что‑то столь прекрасное…

— Да, — тихо ответила Джилла, — я помню. Она видела дочь Иллиры всего лишь несколько раз, но теперь это не имело значения.

— Ганнер был самым красивым из моих детей… У нее перехватило горло.

— Да, как ты можешь понять! — внезапно воскликнула полукровка — С'данзо. — Ведь у тебя остались другие дети! Моя же дочь мертва, а маленького мальчика забрали! У меня никого не осталось!

— Твоя девочка была еще маленькой, — тяжело проговорила Джилла. — И неизвестно еще, что из нее получилось бы. А все мои усилия дать мальчику дорогу в жизнь пропали даром. Он никогда не порадует меня внуками. Ты, может, не знаешь, но я похоронила одного грудного младенца и потеряла другого прямо из чрева, а мальчик, родившийся после Ганнера, умер от лихорадки, когда ему было шесть лет. Иллира, мне известна боль от потери детей разного возраста, и вот что я тебе скажу: какого бы возраста ни был ребенок, боль от его утраты не становится меньше. Я больше не могу родить. Ты же молода и еще сможешь иметь детей.

— Для чего? — резко ответила Иллира. — Чтобы этот город убил и их?

Она упала на шелковые подушки, которыми в Доме сладострастия были убраны даже комнаты для больных, и закрыла глаза.

Откуда‑то снизу доносились обманчиво нежные звуки музыки. Выцветший шелк подушек мягко светился в полуденных лучах солнца, но Джилле они казались такими же бесцветными, как и все вокруг, с того страшного дня, когда погибло столько людей. Иллира права — для чего поставлять новых заложников беспощадной судьбе? Кто‑то робко поскребся в дверь. Ни Джилла, ни Ил‑лира не ответили, дверь мягко отворилась, и вошла Мир‑тис, несколько похудевшая, но, как всегда, с безукоризненным макияжем и вся в драгоценностях.

— Как она? — махнула хозяйка в сторону полукровки С'данзо, лежавшей с плотно зажмуренными глазами.

Поднявшись, Джилла тяжелой походкой направилась навстречу в одночасье постаревшей женщине — ходили слухи, что Миртис немало лет, и сегодня она выглядела именно так, видимо, заклятье, которым Литанде поддерживал ее красоту, тоже потеряло силу. За пребывание Иллиры в Доме сладострастия Молин Факельщик платил золотом, но знаменитая мадам заботилась о молодой женщине больше, чем просто хозяйка.

— Рана затягивается, но Иллира все больше слабеет, — тихо произнесла Джилла — По‑моему, она не хочет жить. Да и зачем ей жить? — с горечью добавила она.

У Миртис на мгновение заблестели глаза.

— Тебе нужен смысл? Жизнь — вот единственный смысл! Вы остались жить после всего, что случилось, и теперь хотите сдаться и позволить им победить?

Взмахом руки она, казалось, охватила все, что находилось за пределами комнаты, и тут же опустила руку, словно испугалась своего порыва.

— В любом случае, есть люди, которые нуждаются в ней, — более спокойно добавила она.

Она отошла в сторону, и Джилла увидела в дверях позади нее еще одну фигуру, высокую, черноволосую, с гибким станом — его не могли скрыть богатые одежды, в которых женщина, похоже, чувствовала себя неловко. Ее энергия заставила даже Джиллу отступить в сторону, когда она ворвалась в комнату, минуя Миртис.

— Что вы делаете? Она еще не совсем здорова… — начала было Джилла, когда девушка, подойдя к кровати, на которой лежала Иллира, остановилась и уставилась на молодую С'данзо.

— Говорят, для С'данзо нет ни богов, ни колдунов, — грубо заявила та. — Что ж, боги, в которых верили другие народы, сейчас молчат, а от колдунов нет проку. Мне нужен совет. Я слышала, что ты честная. Что ты возьмешь за то, чтобы Посмотреть для меня?

— Ничего.

С каменным выражением лица Иллира села на кровати.

— В прежние времена к тебе хаживали многие из моих друзей, и я знаю, что ты всегда соблюдаешь правило, С'данзо. Если ты возьмешь мою монету, ты будешь обязана ответить мне…

Вытащив из кошелька золотой, женщина протянула его Иллире, но та с яростью выбила монету из ее руки.

— Ты знаешь, кто я? — с угрозой произнесла женщина.

— Я знаю вас, госпожа Кама, и в Санктуарии нет ничего, что заставило бы меня Видеть для вас! — она запнулась и всхлипнула. — Да я не смогла бы сделать это, даже если бы захотела. Когда моя… во время беспорядков были уничтожены мои карты. Теперь я так же слепа, как и любой из вас! — с горьким торжеством заключила она.

— Но я должна знать! — гневно воскликнула Кама. — Я обещала выйти замуж за Молина Факельщика, но всякий раз, когда я спрашиваю его о церемонии, он отговаривается теологическими предостережениями. А пасынки хотят забрать с собой в какой‑то таинственный поход Третий отряд коммандос — всех моих старых друзей! Я могла бы отправиться вместе с ними, я хочу этого, но не могу сейчас оставить город. Что мне делать?

Иллира пожала плечами.

— Делайте, что вам угодно.

Принимая во внимание тот факт, что Молин Факельщик забрал у Иллиры второго ребенка, Джилла сочла реакцию С'данзо на требование женщины весьма мягкой…

Кама резко нагнулась и схватила Иллиру за плечи.

— Я дала клятву — она до сих пор связывает меня, даже если боги больше не внемлют. Но я потеряла в этом городе слишком много крови, чтобы вот так покинуть его, не зная причины. Ты думаешь, я перестала быть воином, потому что надела вот это? — она яростно стиснула складки дорогой юбки. — Я получу ответ, женщина, даже если мне придется выбить его из тебя!

Иллира покачала головой.

— Можно ли выжать кровь из камня? Делай со мной что угодно — у меня больше нет ответов.

— Возможно, у тебя в жилах и нет больше крови, — с угрозой произнесла Кама, — а у твоего муженька? Я многому выучилась в этой помойной яме, которую вы называете домом. Будешь ли ты петь ту же песенку, когда увидишь, как я применю кое‑какие свои знания к Даброу?

— Нет… — слабо проговорила Иллира. — Он не имеет к этому никакого отношения. Вы не можете заставить его страдать за меня…

— Ты что же, думаешь, что жизнь справедлива? — Кама выпрямилась, не отрывая от нее взгляда. — Я сделаю все, чтобы узнать то, что мне нужно.

Джилла перевела взгляд на Миртис, смотревшую на происходящее со слабой полуулыбкой. Не дело ли это рук хозяйки Дома сладострастия, пытающейся таким образом вывести Иллиру из подавленного состояния? В то, что Миртис на такое способна, поверить было можно, труднее было предположить, что Кама может подыгрывать чьим‑либо замыслам.

— Но я не могу… — жалобно выдавила Иллира. — Я же сказала. У меня нет карт. И я не могу взять колоду взаймы — каждая настроена на ту С'данзо, которой принадлежит. Ко мне карты перешли от моей бабки, и теперь в городе нет художника С'данзо, который нарисовал бы новую колоду.

Кама молча оглядела ее. Затем взгляд ее серых глаз задумчиво перешел с Иллиры на Джиллу и обратно.

— Ты знаешь, что нарисовано на картах… Наступил черед Иллиры молча уставиться на нее.

— А ее муж — художник, который, как говорят, обладает определенным даром…

Во время того, пока Кама говорила эти слова, Джилла читала на лице Иллиры отражение собственного болезненного осознания того, что они обе все еще оставались заложницами судьбы.

— Молин Факельщик — патрон живописца. Он прикажет Лало прийти к тебе, и вдвоем вы нарисуете новую колоду карт. А затем… — губы Камы скривились в подобие милой улыбки. — Затем мы посмотрим, осталась ли в этом мире какая‑нибудь магия.

Лало приколол к мольберту очередной прямоугольник тонкого плотного пергамента. Он испытывал боль в шее и плечах, Иллира была бледной, на лбу у нее блестел пот. Две законченные карты сохли в лучах солнечного света, падающего из окна.

— Как ты? — тихо проговорил художник через маску, которую теперь всегда надевал на рот во время работы, чтобы случайно не вдохнуть жизнь в нарисованное. — Может, хватит на сегодня?

У него еще были силы, чтобы продолжить рисовать, но С'данзо, похоже, была истощена до предела.

— Еще одну…

Иллира поморщилась, приподнимаясь на подушках и заставляя себя собраться. Лало задумался: чувствует ли она себя неполноценной из‑за отсутствия колоды карт, как всегда бывало и с ним, когда под рукой не оказывалось красок и кисти, или же просто побыстрее хочет отделаться от Камы.

— Следующая карта — Тройка Огней, — сказала Иллира.

Ее голос задрожал, приобрел странное безучастное выражение, словно одного только мысленного представления карты было достаточно для того, чтобы погрузиться в транс.

— Это туннель, темный с одной стороны и ярко освещенный с другой. В туннеле я вижу троих людей, держащих факелы, а движутся ли они к свету или во тьму, сказать не берусь…

Словно зачарованный словами С'данзо, Лало следил, как его рука движется, накладывая темную краску на месте теней и оранжевые пятна, изображающие яркие цветки пламени. По мере того как Иллира раскрывала смысл карты, на листе пергамента возникали линии и цвета, словно кисть Лало была волшебным жезлом, делающим видимым то, что всегда было на холсте.

Люди с факелами были намечены только силуэтами, лица их были неясны, художник видел лишь, что один из них высокий, другой коренастый, а третий гибкий и подвижный. Может, большая фигура — это Молин Факельщик? Лало докончил рисовать, и в момент возвращения от творчества к обычному состоянию ему показалось, что в коренастой фигуре он увидел что‑то от Джиллы. Тогда, возможно, две другие — это Иллира и он сам, но движутся ли они в непроглядную темень или же идут к свету?

Выпрямившись, Лало посмотрел на Иллиру, неподвижно лежавшую на подушках в объятиях сна, а может быть, в трансе. Под ее сомкнутыми веками залегли темные круги, будто художник дотронулся до лица гадалки перепачканными краской пальцами. Во время работы Лало чувствовал, как по телу растекалась сила, но на этот раз смысл творения остался скрыт от него.

Три завершенные карты сияли в солнечном свете, падающем из окна; краски, казалось, бурлили собственной внутренней энергией. «Я должен быть счастлив, — подумал живописец. — По крайней мере, теперь я знаю, что руки мои не утратили силы». Но он не понимал того, что нарисовал, и что‑то болью отдалось у него в груди, когда он еще раз взглянул на закрывшую глаза Иллиру. Осторожно, тихо, чтобы не потревожить ее, Лало начал собирать краски.

 

***

 

— Как красиво, — сказала Джилла. — Лало в последнее время рисовал только фрески размером в стену, и я уже успела позабыть, как здорово у него получаются миниатюры.

Она аккуратно уложила первую карту Лесов поверх колоды. Богатые зеленые и коричневые краски «Первобытного леса», казалось, сияли сами собой, словно листва, залитая пробивающимся через нее солнечным светом. По требованию Молина Факельщика Лало вновь вернулся к работе над росписью стен к бракосочетанию и на время оставил карты, хотя колода была уже почти готова. Иллира тоже почти поправилась — телом. За это время они с Джиллой привыкли к обществу друг друга.

— Я их ненавижу, — тихо промолвила Иллира.

Джилла со словами в защиту творения Лало, готовыми сорваться у нее с языка, сердито повернулась в сторону дивана. Глаза С'данзо были закрыты, а из‑под сомкнутых век медленно ползли слезы.

— Ну же, ну же, дорогая, все хорошо… — сработал материнский инстинкт Джиллы.

— Все т хорошо! — резко ответила Иллира. — Для того чтобы Видеть, я должна открыть себя Дару — слиться с ним воедино и настроиться на передачу того, что связано с вопросами, заданными просителем. Но я больше не верю в Дар.

Джилла кивнула. Взрослые мужчины, убивающие друг друга в битвах или даже в переулках Санктуария, это одно, но какая может быть цель в бессмысленной смерти ребенка? В памяти внезапно всплыла картина восьмого дня рождения Ганнера, когда Лало подарил сыну глину и набор инструментов для лепки. Сияние на лице мальчика залило обоих, когда отец и сын начали исследовать новые средства выражения. Ганнер был единственным из детей, унаследовавшим частичку таланта Лало. Но теперь мальчик уже не принесет красоту в этот мир. Сглотнув ком в горле, Джилла снова повернулась к Иллире.

— Нарисовано уже больше половины колоды. Когда она будет закончена полностью, Кама заставит меня гадать, а я не смогу, — с горечью произнесла Иллира. — Я не оправдаю ее ожиданий, и она выместит свой гнев на Даброу. О бесполезные боги Санктуария, я ненавижу ее! Ее и всех этих кровожадных надменных громил, уничтоживших мой мир!

— Может, возьмешь меч и выйдешь против нее? — спросила Джилла, пытаясь превратить в насмешку ненависть, сжигавшую ее душу. — Иллира, будь благоразумной. Ты поправишься, и твоя сила вернется!

— Моя сила… — задумчиво проговорила С'данзо. — Когда люди жгут наш народ за колдовство, это не оттого, что они боятся силы простых предсказаний…

Иллира умолкла. Темные волосы упали ей на лицо, и Джилла не могла видеть ее глаза, но в неподвижности С'данзо было что‑то такое, от чего у нее по спине, несмотря на жаркий полдень, побежали мурашки.

— Это запрещено… — очень тихо произнесла Иллира. — Но какое мне теперь дело до чьих‑то чужих правил?

— Иллира, что ты собираешься сделать? — встревожено спросила Джилла, увидев, как та с болезненным усилием поднялась от дивана и направилась к столу, на котором лежали законченные Лало карты.

— Все действует в обе стороны, — безучастно пояснила Иллира. — Например, взгляни на эту карту, Тройку Огней. Если она появляется во время гадания, она указывает на то, что для задавшего вопрос дела станут темнее или светлее, в зависимости от контекста вопроса. А вот эта, Сталь… — она достала Двойку Мечей. — В нормальном положении, когда мечи обращены на задавшего вопрос, карта означает гибель, но перевернутая она обрекает на смерть его врагов.

— Совсем как настоящий меч, — удивилась Джилла. Иллира кивнула.

— Так и колдовство. Сила есть сила. Добро или зло заключено не в орудии, а в намерениях и воле того, кто им пользуется.

Джилла уставилась на нее.

— Ты можешь использовать карты как оружие?

У нее гулко заколотилось сердце, и она вдруг осознала, насколько сильно завидует Дару, доставшемуся Лало так легко и с таким трепетом используемому им.

Иллира продолжила раскладывать карты.

— Возможно, если разложить нужные карты… Она выбрала одну карту, затем другую, третью…

— Когда я гадаю, проситель, колода и я соединяются в Дар Видения, и карты, которые появляются, отражают состояние просителя. Дар — это причина, карты — следствие. Мое Зрение лишь сообщает просителю то, что есть в Видении.

Джилла кивнула, и С'данзо продолжила:

— Но если я разложу карты так, как мне надо, и наполню их силой…

— Ты сможешь направить процесс в обратную сторону? — прошептала Джилла. — Заставить карты стать причиной?

— Я… попробую!..

Иллира вдруг собрала все карты и отнесла их на стол в углу комнаты. Выбрав одну, она показала ее Джилле.

— Вот, это будет изображать просителя и его окружение…

Она положила карту на стол.

Прищурившись, Джилла увидела только солнце, сияющее над городом.

— Что это?

— Мы зовем ее Зенитом — полуденным солнцем, но твой муж, кроме солнца, нарисовал еще и город.

Иллира протянула над картой руки и, сосредоточившись, наморщила лоб и закрыла глаза.

— Ты был Зенитом, а теперь стань этим городом! — прошептала она.

Окунув палец в воду, она капнула на карту, а затем, склонившись, подула на нее.

— Именем ветра и воды нарекаю тебя Санктуарием, просителем этого гадания и предметом моего замысла!

«Ей не следует делать это», — подумала Джилла, наблюдая за тем, как Иллира просматривает отобранные карты. В ее движениях была сила, притягивающая взгляд. Вспомнив, как приковывала к себе глаза Роксана, Джилла поежилась. Тогда она никак не могла понять, какая нужда двигала нисийской колдуньей, которая, насколько ей было известно, не разделяла муки и радости обыкновенных женщин. Иллиру же Джилла понимала слишком хорошо. «Нам не следует делать это», — была ее следующая мысль.

Джилла чувствовала, как в висках стучит кровь, и ощущала во рту вкус ярости волчицы, потерявшей своих волчат. Всю свою жизнь она знала страх, страх голода во времена нужды, страх быть ограбленной в период достатка. Она росла, прислушиваясь, не раздаются ли за спиной крадущиеся шаги, и инстинктивно вглядываясь в тени — не таят ли они в себе угрозу. Затем у нее родились дети, и страх, который она стала испытывать за них, оказался настолько же сильнее ее личных переживаний, насколько река Белая Лошадь глубже и опаснее сточных канав Санктуария. И никогда она не была в силах что‑либо сделать! Никогда до этой минуты.

Зловеще, словно движущаяся гора, сотрясая тяжелыми шагами пол, Джилла подошла к столику и уселась напротив С'данзо.

— Что на второй карте, гадалка? — спросила она.

— Копье Кораблей, — ответила Иллира. — Нарвал, карта, которая всегда означает перемену. Она может предвещать богатство, но в таком положении, наоборот, сулит разорение.

— На что мы надеемся? — спросила Джилла.

Иллира взяла еще карту и положила ее поверх первых двух. Джилла узнала ее: Двойка Мечей, перевернутая, со сталью, угрожающе направленной вниз.

— А вот еще одна, — продолжила С'данзо. — Первородная Санктуария. Легкие деньги, иногда ее называют картой Шальпы.

Карта заняла свое место над первыми тремя.

— Вниз же мы положим Лик Хаоса… — Иллира протянула карту, на которой были изображены мужчина и женщина, перекошенные и искалеченные, словно видение лихорадочного бреда. Она мрачно усмехнулась и подсунула карту под маленькую стопку.

— И что теперь, гадалка? Скажи мне, что произойдет! — настойчиво требовала Джилла.

Она чувствовала, как энергия от нее перетекала к женщине, сидящей напротив, понимая, что для претворения замысла в жизнь силы одной только С'данзо недостаточно…

Иллира взяла еще одну карту.

— Зиккурат, — зловеще улыбнулась она. — Мы сделаем так, что торжество разрушителей окажется поверженным.

Посмотрев на изображение рушащейся башни, Джилла подумала о хрупком мире, который установился в Санктуарии со времени прибытия императора. Вполне вероятно, достаточно будет одного прикосновения пальца, чтобы разрушить непрочное равновесие.

— Как? — прошептала Джилла. — Гадалка, покажи мне, как это произойдет!

Иллира держала остальные карты веером в руке.

— Сначала Копье Ветров…

На карте, которую она положила, были изображены молния и смерч.

— Она отображает нашу решимость осуществить задуманное. А это наш страх…

Она положила на предыдущую карту другую, на которой тройка фигур в рясах с капюшонами клеймила стоящего на коленях человека.

— Правосудие… — послышался шепот, и Джилла облизала внезапно пересохшие губы, и без объяснения понимая, что карта представляет собой отмщение за погибших детей.

— Будем надеяться на торжество справедливости, именно этому послужит трибунал, который будет судить Санктуарий…

Голос Иллиры стал монотонным, а взгляд ее, казалось, проникал сквозь карты в какую‑то иную действительность. Джилла поняла, что С'данзо Видит все так же отчетливо, как если бы гадала для просителя, и вдруг задумалась: а только ли чистая случайность заставила Ил‑лиру выбрать эти карты для того, чтобы Лало нарисовал их в первую очередь, и не был ли этот выбор результатом желания отомстить или же скрытым проявлением Дара, который отрицала Иллира.



Поделиться:




Поиск по сайту

©2015-2024 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.
Дата создания страницы: 2021-01-31 Нарушение авторских прав и Нарушение персональных данных


Поиск по сайту: