Общество анонимных алкоголиков 5 глава




Кэролайн… Встречается с… этим.

Его сестра встречалась со Скиннером. Этот чудовищный факт не укладывался в голове. До сих пор главной заботой, главной мозолью его изможденного ума была таинственная болезнь, однако сейчас он бессильно скрипел зубами перед лицом нового ужаса. Что же за чудовище этот Скиннер?

Скиннер… всех заворожил. Наложил проклятие…

И тут Кибби почувствовал, что случайно вскрыл нарыв, и жуткая, невозможная правда безжалостной бритвой распорола недужную душевную муть, осветив единственно возможную причину его несчастий.

Это проделки Скиннера!

Это Скиннер на меня порчу навел!

Мысль была простой и, хотя рационального в ней было мало, обладала несомненным привкусом правды. Кибби вертел ее так и этак: все сходилось.

СКИННЕР…

Он понял, что с самого начала интуитивно подозревал Дэнни Скиннера, чувствовал его темную связь с загадочным недугом. Эти странные взгляды, многозначительные ухмылочки, пристальное жестокое внимание, с которым Скиннер его изучал, словно лабораторную крысу… Какое-то время он, помнится, думал, что Скиннер пытается его отравить, и даже отвергал еду и напитки, если тот успел вокруг них покрутиться. Теория оказалась слишком абсурдной, да и защитные меры ни к чему не привели, однако Кибби продолжал подсознательно верить, что Скиннер каким-то образом виноват в болезни. И вот теперь…

Это он, точно!

Всех околдовал, злыдень! Кэролайн с ним встречается, мать ему в рот смотрит влюбленными глазами, только и твердит целый день: ах, Скиннер, ах, лапочка! В среду на обед его пригласила!.. Проклятый упырь уже, считай, член семьи!

Кибби на миг притормозил бег горячечной мысли, чтобы заказать подкрепление.

– Повторить!– скомандовал он бармену сиплым от ярости голосом.

Тот удивленно поднял брови и потянулся к бутылкам. Одурманенный разум Кибби не замечал ничего вокруг, кроме льющегося в рюмку виски. В его висках молотом ухал алкоголь, перед глазами крутились картины физической расправы над Скиннером.

Рвать, драть ему рожу… Ногами пинать… В кровь, в лохмотья… Изувечить суку…

Ба-бах! Локомотив фантазии с разлету наскочил на гранитную скалу, и Кибби буквально почувствовал, как осколки разбитой души, вращаясь, разлетаются по комнате. Скиннера уже били однажды! Отметелили до полусмерти, даже в газетах заметка была.

Измудохали на футболе… и ни одной царапинки!

В соседних домах некоторые окна еще светились грязно-желтыми пятнышками, как редкие зубы в кромешной пасти хмурого города. Сквозь туман в глазах Скиннер приглядывался к танцу серых теней, среди которых протекала его жизнь. Тени двигались в такт стучащему в черепе мучительному метроному. Дрожащие пальцы нашарили пепельницу на полу у кровати. Раскрошив несколько сплющенных окурков, он добыл табаку и свернул тощую самокрутку. Долгие часы уже пережитой и еще, быть может, предстоящей ежеутренней темноты складывались перед ним в унылый туннель, убегающий в бесконечность.

Пьянство, думал он, жадно затягиваясь. Единственный способ убежать от всепожирающих сумерек. Утреннее похмелье удерживает в постели, понуждает опоздать на работу, таким образом избавляя от прогулки в сырой предрассветной темноте. Полуденная жажда гонит в бар, заставляет улизнуть из офиса засветло, бережет ранимую трезвую душу от яда ранних сумерек.

А на что еще уповать в этой богом проклятой дождливой дыре, как не на пьянство? Скиннер выпустил дым, ухмыльнулся ватно-безвольному удару старого никотина. Дрянная погода низводит нас до состояния печальных алкашей, скрюченных и скулящих под сырым одеялом вечных сумерек. Где же выход, где убежище? Как называется то единственное в мире место, где не умолкает добрый смех и гостеприимный гвалт, где под прокуренными сводами, в пивном чаду, распускаются соблазнительные цветы бесстыжих девичьих улыбок, где вызывающая усмешка наглеца-соперника будоражит кровь и разгоняет сонную оторопь? Имя этому месту – питейный дом.

Дэнни Скиннер давненько уже не бывал в таком месте в качестве клиента. Но нынче утром он проснулся в обнимку с давно забытым букетом: усталость, тремор, тоска, тошнота, головная боль… Тело было пропитано тяжелой отравой. Может, он заболел? Вздор, на то у него и громоотвод по имени Брайан Кибби.

Скиннер откинул одеяло, и на волю вышел застоялый дух пьяного пота… Перед глазами кратко полыхнул образ Кибби, словно кадр из голливудского боевика, когда полицейская фотовспышка выхватывает из мрака порочный лик преступника. У Скиннера мороз пробежал по коже.

Да ну, чепуха… не может быть…

Неужели сучок Кибби наконец… скапутился? Отбросил коньки? Лежит мертвый, как это утро за окном? Неужели его тучное тело и растрепанная душа не выдержали износа?

Чушь, успокойся… Джойс или Кэролайн давно бы позвонили…

Скиннер вмял окурок в пепельницу – и с такой силой всосал воздух спекшимся ртом, что заныли легкие, и в желудке поднялась дурная волна. В ушах забухала кровь, по всему телу откупорились поры, покрыв его липкой пленкой испарины. Ослепительная догадка проползла по сознанию пылающей строкой.

Кибби. Чертов говнюк! Сопротивляется, дает мне отпор!

Да, сомнений не было: Скиннер страдал от жестокого похмелья. Выходит, заклятие симметрично?! Засучив рукав, Скиннер пощупал каменный бицепс – и припомнил, как его тело начало наливаться силой, когда Кибби затеял посещать спортзал. Он тогда лишь посмеялся, не придал значения, принял рост мышечной массы за возрастные изменения. Но теперь все стало на свои места: упорно поднимая гантели, Кибби тренировал Скиннера!

Проклятый червь вчера нажрался, а похмелье мучает меня!

Лишь такое объяснение, каким бы диким оно ни казалось, полностью укладывалось в логику ситуации. Скиннер даже удивился, что возможность подобного поворота событий до сих пор не пришла ему на ум. Он почувствовал невольное уважение к противнику: надо же, столько продержался! Другой бы на его месте давно запил от такой жизни.

Торопливо одевшись, Скиннер выбежал на улицу, зашел в ближайшее интернет-кафе и принялся строчить е-мейлы, периодически пытаясь по остроте симптомов оценить, сколько Кибби вчера принял на грудь.

Письмо Дороти забуксовало с первых же строк. Скиннер снова почувствовал себя в хорошо знакомой проспиртованной шкуре, как в памятные дни на работе, когда с похмелья все валится из рук, и ум впустую суетится, не в силах справиться даже с пустяковыми задачами, и бумага злобно режет пальцы, и обжигающий кофе расплескивается, портя свежераспечатанный отчет, и хочется лишь одного – дотерпеть до звонка…

Оплаченное время истекло. Скиннер не стал его продлевать. Из мельтешащих обрывков сложилась единственно правильная мысль.

Ну что, сука, войны хочешь? Так ты ее получишь!

Воодушевившись, Скиннер покинул интернет-кафе и решительно зашагал по Северному мосту к изобилующей питейными заведениями улице Роял-Майл. Когда он вышел из первого бара, небо по цвету уже не отличалось от преобладающих в этой части города средневековых каменных построек.

К концу ночи, основательно нагрузившись, он стоял посреди улицы и смотрел на луну, рассеченную церковным флюгером. Небеса мерцали холодным белесым светом. За оскалом готических крыш шевелились толстые туши черных туч, словно ночная нечисть. Скиннер шагал по пустынной Роял-Майл от замка к замку; холодный сизый булыжник гулко звенел под каблуками рабочих ботинок, морозный пар драконьими клубами вырывался изо рта. Иногда он останавливался, слушая слабый пульс засыпающего города. Его радовали любые проявления жизни: клейко целующаяся парочка, блюющий брат-алкаш, волчьи тени подростков, высматривающих жертву.

Смакуя пьяную одурь, Скиннер думал о поджидающей дома непочатой бутылке «Джонни Уокера», и его улыбка расползалась шире улицы. Здесь, на знакомой территории, где ему был известен каждый кустик, воевать было сущим удовольствием.

Ну, давай, слизняк! Покажи, на что ты способен!

Он с наслаждением предвкушал визит к Кибби: интересно будет посмотреть на последствия сегодняшней атаки! В мертвом свете луны его долговязая фигура отбрасывала черную пляшущую тень, и тихий смех отдавался в каменных стенах жутким эхом.

Брайану Кибби хотелось выпить. Обливаясь потом, он сидел у себя в спальне перед компьютером. Никаких «Харвест Мун» – Кибби было не до игрушек. Выйдя в интернет, он зарегистрировался на сайте http://www.thescotsman.со.uk и отыскал электронный архив «Вечерних новостей». Задав в окошке поиска имя проклятого врага, нашел нужную заметку. Дэнни Скиннер, сообщала газета, попал в больницу с серьезными повреждениями после крупной драки на матче «Хиберниан» – «Абердин». Вот ведь, «с серьезными повреждениями»! А утром в понедельник на нем ни царапинки не было. Зато Брайан Кибби тем же самым утром проснулся в Ньюкасле после конвента в таком состоянии, словно по нему грузовик проехал.

Кибби дрожал от нервного озноба. Строчки расплывались.

Невозможно… Так не бывает… Но это точно Скиннер. Он меня сглазил, проклятие наложил…

Кибби вышел из дома и направился в бар «Центурион». Раньше он это заведение стороной обходил – и вот теперь, всего за несколько дней, оно сделалось убежищем столь же надежным, как его чердак.

– От чего заболел, тем и лечись,– ухмыльнулся бармен Рэймонд Гэлт, наливая двойной виски.

– Эт точно,– отозвался Кибби хриплым, словно чужим голосом.

Его занимала дилемма, хорошо знакомая всем начинающим алкоголикам. С одной стороны, выпить с похмелья – значит временно снять боль, которая потом вернется сторицей. А с другой – если вся жизнь сплошная боль, то приходится ценить даже временные передышки. К тому же выпить было просто необходимо, ведь вечером в гости должен был заявиться Скиннер.

Они с Кэролайн встречаются. Уже, поди, переспали…

НЕТ!

Кибби махом всадил виски, потом заказал еще и еще. Вывалившись из бара, он чуть не сшиб женщину с коляской и извинился заплетающимся языком. Гневный взгляд мамаши обжег сердце, но неприятное чувство быстро забылось, и он вновь погрузился в кашу злобных мыслей. По пути домой, уже в сумерках, он зашел в ликеро-водочный и купил бутылку виски.

Неужели Кэролайн спит со Скиннером?

Виски огненным шаром каталось в голове, а в ушах звучал нестерпимо самодовольный голос Скиннера, перечисляющий, скольких телок он перетрахал.

…Эта девчонка, Кей, такая красивая. А он с ней обращался как со скотиной… И Шеннон… Они для него ничто, мешки для спермы… Он их небось по десятибалльной шкале оценивает…

Кибби целеустремленно шел под горку, выписывая кренделя и смакуя горькие мысли. Когда до дома осталось совсем немного, он остановился передохнуть. Рядом шумела детская площадка, малыши с визгом болтались на качелях под присмотром родителей. Кибби стоял у ограды, загнанно дыша и глядя в пустоту. Один из отцов, тощий тридцатилетний мужик, шагнул к нему и крикнул:

– Эй, ты! Чего высматриваешь?! Давай отсюда!

– А?..

Кибби ошарашенно захлопал глазами, потом понял, чего от него хотят, и потрусил прочь, несмотря на одышку. Ему сделалось страшно, но не от вида разъяренного родителя – такие вещи его сейчас не пугали,– а от мысли, что его приняли за извращенца. Да еще в своем районе… Не дай бог, мать и сестра узнают…

Может, я и правда извращенец? Дрочу без перерыва, как животное… Как имбецил!.. А скоро детей трогать начну… Тьфу!..

Дома никого не оказалось. Мать, очевидно, ушла за покупками. Кибби поднялся к себе и схоронил виски под кровать. Спустившись в гостиную, он в изнеможении рухнул на диван. За дверью послышался шорох, в замке лязгнул ключ. Раньше он этого звука не замечал, но теперь… Надо смазать замочную скважину.

Отец давно бы смазал…

Кибби выпрямился на диване, обливаясь потом и дыша, как тюлень. Алкоголь начал выветриваться, хотелось добавить. Даже мелькнула мысль: сгонять по-быстрому наверх, отхлебнуть из бутылки… Нет, мать сразу учует запах… Да она и так учует.

Дверь открылась – и Кибби заранее скривил рот в вызывающей ухмылке.

Но это была не Джойс, а Кэролайн. Кибби вспомнил, что она собиралась прийти пораньше, помочь матери с ужином. Отличный шанс: в кои-то веки они с сестрой оказались наедине. Сейчас он расскажет ей правду о Скиннере, предупредит об опасности, убережет от беды, которой сам не смог избежать!

– Кэролайн…

Сестра заметила сухой нездоровый румянец на щеках брата, почувствовала запах алкоголя.

– Ты в порядке?

– Угу… Рад тебя видеть,– начал Кибби осторожно, однако щупальце опьянения шевельнулось в мозгу, и губы сами собой разъехались в похабной ухмылке. Он попытался взять себя в руки.– Как дела в универе?

Комната вроде крутится, но это не страшно, а просто… никак. По барабану.

– Да как обычно, тоска.– Она пожала плечами.

Брат был в своем репертуаре. Кэролайн успокоилась. Думая о чем-то своем, она забралась с ногами в кресло, взяла пульт, оживила телевизор. Звук был отключен, и диктор с серьезной торжественностью шевелил губами на фоне арабской семьи, плачущей у кучи щебня. Картинки быстро менялись: мелькнул вооруженный до зубов американский солдат, затем озабоченный, словно страдающий от запора Джордж Буш, затем жеманный Тони Блэр в окружении важных вельмож.

Кибби чувствовал, что в нем вызревает протест. В дряблом, водянистом, неимоверно раздувшемся теле поднималась мутная волна, заполняя многокилометровые пустоты между нейронами.

За них другие отдуваются. А им что? Деньги есть, власть есть, живи и наслаждайся. Это ведь не их сыновья и дочери идут на войну, на смерть, чтобы потешить их гнилое самолюбие! Под пулями гибнут простые люди, у которых нет выбора, которых оболванили… А мы, страусы, прячем голову в песок, смотрим «Гарри Поттера», Стивена Спилберга, Мэри-Кейт и Эшли Олсен, Бритни Спирс, «Бриджит Джонс»… мечтаем о должности старшего инспектора… Не замечаем, что нет ни свободы, ни выбора… Все мы жалкие рабы! Служим эгоистичным лицемерным набожным негодяям и убийцам, живем по их правилам, в жестоком, трусливом, бессовестном, пустом, лживом мире, который они создали по своему образу и подобию… Такие, как эта сука Скиннер… всё вокруг гадят из больного тщеславия… а другие должны разгребать их дерьмо…

Межнейронные пустоты вдруг схлопнулись – с треском, с искрами, у Кибби аж голова затряслась.

Даже Кэролайн, моя сестра… обленилась, поддалась разлагающему влиянию распада. А ведь отец всю жизнь горбатился, отказывал себе во всем, чтобы у нее была возможность выбора…

– А раньше тебе нравился универ…

Кэролайн энергично помотала головой – светлые волосы взлетели и улеглись на место в прежнем идеальном порядке, словно наэлектризованные нейлоновые нити, за исключением пары непокорных прядей.

– Да он мне и сейчас нравится. Только достает иногда. Учеба, учеба, учеба…– Она пожала плечами, на миг задумалась, потом хитро улыбнулась.– А бывает, хочется себя побаловать.

– Понятно. Вот и завела себе… его.

Кэролайн повернулась и смерила брата совершенно чужим взглядом. Брайан вдруг увидел себя ее глазами: уродец, плаксивый и требовательный неудачник, за которым тянется измочаленная жизнь, как слизистый след за улиткой.

За педофила меня приняли – там, в парке.

Кибби съежился. Из разверзшихся пор хлынул ледяной вонючий пот.

Но Кэролайн… Она уж так не считает! Кэр, сестренка…

Раньше они были так близки – брат и сестра. По-своему, не напоказ. Порой пугались накала эмоций, порой шарахались друг от друга… Очень по-шотландски.

Кэр, сестренка…

Брайану Кибби оставалось только сидеть и таращиться на сестру, которая отвернулась к телевизору. На экране американские войска готовились к штурму Фалуджи – подарок к президентским выборам. Диктор вскользь упомянул, что в результате боевых действий коалиционных сил погибло более ста тысяч мирных иракцев. Кибби нестерпимо захотелось обсудить это с сестрой. Раньше он избегал разговоров о политике, считал это пустой тратой времени: люди, дескать, должны радоваться тому, что имеют, а не роптать на государство. Однако он ошибался. А она была права. И сейчас ему хотелось сказать ей об этом.

Но связь между ними нарушилась, мостик обвалился, подточенный ненавистью к Скиннеру – ненавистью, которая жила и крепла сама по себе, независимо от разума, определяя каждую гримасу, каждый жест, каждое слово. Бороться с ней было бесполезно. Кибби открыл рот, словно марионетка, и ненависть захрипела изнутри:

– Он же злодей!.. Злодей!..

Кэролайн обернулась, посмотрела на брата, медленно покачала головой.

Ну все, крыша поехала.

Мы столько всего пережили. Вся наша семья. И вот результат… Блин, скорей бы свалить из этого дурдома, из этого плавильного котла страха и скорби! Порвать липкие нити, убежать без оглядки! Можно себе представить, что Дэнни про них думает… Да и про меня… Нам повезло, что он такой чуткий, понимающий. Переживает за нас…

– Брайан, у тебя заскок,– ровным тоном сообщила Кэролайн.– Дэнни только и делает, что пытается тебе помочь. Он за тебя на работе хлопотал, чтобы место сохранили, потому что понимает, как это важно – не только тебе, но и всей семье. Потому что он такой человек. Добрый, порядочный человек.

– Да ты не знаешь ничего! Ты не знаешь, какой он человек!– заверещал Брайан.

Лицо Кэролайн превратилось в злую пародию на само себя. Кибби много раз видел ее в ярости, от детских истерик до подростковых бунтов, но никогда еще красивая и спокойная сестра не выглядела столь уродливо.

– Я не могу это слушать, Брайан! Не могу видеть твоей глупой, жалкой ревности к Дэнни!

– Он не тот, за кого себя выдает!– заорал Кибби, воздев очи горе, словно призывая небеса в свидетели.

Но небеса остались равнодушными. Кэролайн начала ковырять заусенцы, потом одернула себя. Дурная привычка.

– Брайан, я Дэнни отлично знаю. Да, он любит иногда оттянуться, хорошо провести время. И он популярен, поэтому многие ему завидуют…

У Кибби вдруг заколотилось сердце. Поры выплеснули новую порцию зловонного пота. По комнате поплыл застарелый гадкий перегар. Скиннер, похоже, снова атаковал.

– Кэр, он тебя просто использует. Просто использует… Глаза сестры гневно сверкнули.

– Знаешь, Брайан, это не первый мой роман. Я кое-что понимаю. Ты собираешься меня учить?– Кэролайн не стала развивать мысль о некомпетентности брата в области романтических отношений, и так ясно.– И не вздумай сегодня сцену устроить,– предупредила она, понизив голос до угрожающего рычания.– Если тебе на меня наплевать, то хоть о матери подумай.

– Да не мне! Это ему на всех напле…

– Заткнись уже!– зашипела Кэролайн, услышав скрежет ключа.

Джойс Кибби ввалилась в коридор, плюхнула на пол набитые сумки – и улыбнулась при виде детей, мирно смотрящих телевизор. Прямо как в старые добрые времена.

Дэнни Скиннер не заставил себя ждать. Он заявился с букетом цветов и бутылкой отличного вина, купленной у «Валвона и Кролла». Букет был торжественно вручен Джойс, отчего у той брызнули слезы и едва не наступил оргазм.

Это был третий по счету визит Скиннера к Кибби. Первые два были слишком короткими, чтобы толком осмотреться, однако сейчас, слава богу, ничего не мешало. Скиннер спокойно и внимательно изучал обстановку. Старая, но ухоженная мебель подтверждала его догадку о прижимистости семейства Кибби: хозяева, похоже, не любили бездумной роскоши и беспечных вечеринок. В гостиной господствовала массивная стенка о трех секциях, делавшая комнату слишком тесной.

Озираясь по сторонам, Скиннер постепенно понимал, что оказался в жилище призраков, самым главным из которых был отнюдь не покойный глава семьи, чьи многочисленные изображения давно выцвели вследствие дурного качества старой фотобумаги. Главным призраком было прошлое благополучие. Скиннер с трепетом разглядывал карточки прежнего Кибби – здорового, худенького, энергичного и ненавистного.

Неужели он и вправду так выглядел?

Скиннер искоса посмотрел на растолстевшего мрачного врага, который как раз вошел, шумно отдуваясь, в комнату и сделал такую мину, словно собирался уличить гостя в покраже столового серебра. Никакого сходства с живым парнишкой на фотографии!.. Скиннер выдавил скудную улыбочку.

Стол был накрыт в соседней комнате. В центре красовалась бутылка вина. Смущенно улыбаясь, Джойс поставила рядом с ней вторую, принесенную Скиннером. Кибби, душа которого болталась, как на качелях, между яростью и отупением, сперва нахмурился, негодуя по поводу такой расточительности, а потом ухмыльнулся, предвкушая обильный опохмел.

– Не следовало бы, наверное,– пробормотала Джойс, взглянув на фотографию мужа,– но в конце концов… как там говорят, Брайан? Спиртное в малых дозах безвредно в любых количествах, да? Особенно с хорошей закуской…

– А что, хороший первый тост!– одобрил Скиннер.

– И мне наливай,– медленно, с нажимом проговорил Кибби.

– Брайан…– ахнула Джойс.

– Один бокал не повредит. У меня же новая печень, во!

И Кибби, к восхищению Скиннера, внезапно задрал свитер, обнажив чудовищный шрам, змеей повторяющий изгибы жировых складок.

– Брайан!– Джойс в ужасе выкатила глаза.

Кибби нехотя опустил свитер. Кэролайн сидела как на иголках, Скиннер успокаивающе гладил ее по руке. Джойс судорожно наполнила бокалы, едва не расплескав вино.

Они приступили к еде. Джойс приготовила спагетти в соусе карбонара – угощение весьма убогое на избалованный вкус Скиннера. Он тем не менее раскошелился на комплимент:

– Неплохо, весьма неплохо! Ваша мама, ребята, отлично готовит.

– Ну, наверное, не лучше твоей матери, Дэнни.

Эти слова заставили Скиннера задуматься. Он был уверен, что в плане кулинарии всегда даст матери сто очков вперед. Главное, чтобы имелись нужные ингредиенты, а уж инстинкт не подведет.

– Да, у нее порой бывают озарения,– сказал он с легким чувством вины.

Дрожащее над столом напряжение постепенно растаяло в винных парах. У Кибби, правда, оно превратилось в злобную досаду.

– Что Америка, Дэнни? Не прижился?

Скиннер не поднял перчатки.

– О, Америка замечательная страна, Брай! Я планирую туда вернуться. Впрочем…– Он с улыбкой посмотрел на Кэролайн.– Знаешь, как оно бывает…

Кибби пару минут перемалывал зубами ярость, прежде чем повторить атаку, на сей раз сменив тактику.

– А как дела у Шеннон, Дэнни?– спросил он со значением. К его радости, Кэролайн вопросительно посмотрела на Скиннера.

– Нормально вроде. Да я ее почти не вижу.– Он подумал о Дэсси Кингхорне.– Я же все это время в Америке был.

– Шеннон наша сослуживица,– пояснил Кибби злорадно.– Точнее, бывшая сослуживица.

– Ну да,– вмешалась Джойс, смутно почуяв неладное.– Я с ней говорила по телефону, когда ты лежал в больнице. Очень милая девушка.

– Они с Дэнни были весьма близки. Правда, Дэнни?

Скиннер посмотрел на Кибби с пристальным интересом.

– Может, я ошибаюсь, Брайан, но мне казалось, что она больше интересовалась тобой. Вы даже на обед вместе ходили, нет?

– Ну, два-три раза… в столовую… мы ведь коллеги…

– Ай да Брайан!– Скиннер подмигнул.– Я всегда знал, что ты темная лошадка.

Его веселая ухмылка перекинулась на всех, за исключением опешившего Кибби, который только воздух губами хватал.

Джойс почти не замечала странного поведения сына. Ее сердце ликовало: место во главе стола, пустовавшее столько времени, снова занято, а Дэнни Скиннер – просто душка, веселый, вежливый, знающий себе цену; да и с Кэролайн они замечательно смотрятся.

Кэролайн, напротив, с тревогой наблюдала за жирной, потной, злобно пыхтящей массой, в которую превратился ее брат. Она и раньше стеснялась приводить домой подруг: Брайан всегда был чудаком… Но по крайней мере не грубил, как сейчас. Надо же так измениться! Фырчит, ядом брызжет…

Скиннер тем временем продолжал украдкой осматривать комнату. Его одолевало адское любопытство. Он чувствовал себя археологом, разгребающим культурный слой таинственного племени. Присутствие Кибби, однако, мешало ему, вызывало странный дискомфорт: сидеть рядом с этой мерзкой, дурно пахнущей грудой мяса было физически неприятно. Скиннер прятал глаза, но ненавидящий взгляд Кибби стрелял отовсюду, особенно с каминной полки, облицованной старомодным кафелем и уставленной фотопортретами в рамочках. Один из снимков благодаря удачному ракурсу и тусклому освещению таращился с особой настырностью – Кибби из прошлой жизни, тонкогубый и востроносый, жутко сочетающий бухенвальдскую худобу с огромными светозарными очами, почти такими же, как у Кэролайн. Неизвестный фотограф ухитрился придать глазастому лицу выражение такой хитрющей, саркастической, сатанинской осведомленности, что у Скиннера мурашки пробежали по спине. Под сердцем ворохнулся неожиданный стыд: он осознал, что наложенное на Кибби проклятие было лишь заключительным ударом, которому предшествовала долгая и безжалостная осада, состоявшая из насмешек, подначек и прочих издевательств.

Да уж… У парня на фотографии нет ничего общего с сидящей за столом вонючей жирной жабой. Две разные формы жизни. Теперешний Кибби – это какое-то чудовище Франкенштейна! Созданное моими собственными руками… Но сквозь слой потного сала еще можно различить прежнего юношу, с которым я вместе работал, обедал, ходил на стажировку… Юношу, который краснел и заикался, когда я намеренно грубо флиртовал с секретаршами. Юношу, который приходил в смертельный ужас, когда я при нем живописал постельные детали своих ночных похождений, чего, кстати, в других компаниях никогда не делаю. Потом мне, конечно, становилось стыдно – и от этого я презирал бедного парня еще горше, еще злее. Однажды, помню, я признался Макензи: ненавижу Кибби за то, что он будит во мне зверя, заставляет делать вещи, которых я стыжусь. Малютка Роб, упокой боже его минималистскую душу, ответил не раздумывая:

– Расквась ему нос, и все дела!

Эх, надо было последовать его совету!.. Я поступил гораздо хуже: расквасил Кибби душу.

Скиннер усилием воли оторвал взгляд от дьявольской фотографии и сосредоточился на оригинале. В конце концов, сегодняшний Кибби был не так уж опасен: его желчные шпильки и грязные ухмылки били вскользь, не причиняя серьезного вреда. Зато заботливая улыбка Кэролайн, хорошее вино и благодарное воркование Джойс, растроганной его комплиментами, действовали опьяняюще. Скиннер незаметно для себя переключился в хорошо знакомый кисло-сладкий фальшивый режим.

– Кстати, Брайан, мы на работе тебя вспоминаем. Скучаем по тебе.

Кибби медленно повернул большую пучеглазую голову. Челюсть у него отвисла, резиновые губы разъехались. В бессмысленных зрачках светился тусклый огонь: горькая усталая боль, выходящая за рамки ярости – словно остатки непокорной воли сочились из поверженной души, растворяясь в душной атмосфере комнаты.

Да, думал Скиннер, Кэролайн правильно сделала, что свалила из этой сраной гробницы.

Кибби дышал часто и поверхностно. Даже неяркий свет люстры больно резал его воспаленные глаза. От каждого шороха он нервно дергался, как забитая собака от звука свистка. Аромат принесенных Скиннером свежих цветов вызывал тошноту, работая на пару с тухлым запахом его собственного тела. Еда не возбуждала аппетита, казалась слишком вычурной и острой. В довершение всего Дэнни Скиннер, вольготно развалившись, изощренно терзал его, как матадор терзает израненного быка, а мать и сестра сидели в первом ряду и сопровождали каждый укол возгласами «Оле!». Терпение Кибби кончилось.

– Скучаешь?! А я думал, ты себе новую жертву нашел!

– Брайан!– воскликнула Джойс, виновато покосившись на гостя.

Скиннер заливисто рассмеялся, запрокинув голову.

– Э, Джойс, не обращайте внимания! Брайан просто шутит. Мы на работе уже давно привыкли. У него такое чувство юмора. За что мы его и любим, ворчуна этакого.

Джойс облегченно, с визгливыми обертонами захихикала. Кибби хрюкнул, ерзая на стуле: острые кромки травмировали его слоновый зад.

Скиннер… сидит в моем доме, спит с моей сестрой, жрет стряпню моей матери – и еще имеет наглость выказывать себя моим другом! Бред!.. И это после той травли, которую он мне учинил! Какое подлое коварство!

– Не вижу ничего смешного в таких шутках,– процедила Кэролайн.– Очень грубо и неприлично.

Кибби посмотрел на сестру исподлобья. Уже совсем взрослая… Настоящая женщина: сильная, уверенная, красивая…

А он?.. Таки не сделался настоящим мужчиной. Не вышло. Не дали шанса…

Может, еще не все потеряно?

После обеда Кибби удалился к себе, сославшись на усталость. Бутылка виски покорно ждала под кроватью. Он жадно отхлебнул. Золотой эликсир побежал по пищеводу, согревая кровь, загрязняя тело, будоража дух, делая его жестче и сильнее. Кибби почувствовал себя крепким, самоуверенным и таким же бессмертным, как древние качества, одолженные под процент у горького напитка.

 

Мусо

 

Городская знать, богема, представители прессы, бездельники, карьеристы и бесстыжие любители халявы шумной толпой слетелись на открытие «Мусо», нового бара-ресторана Алана де Фретэ. Знаменитый повар явился в дурном расположении духа, которое, впрочем, несколько улучшилось после пары бокалов отменного шабли. Строители клятвенно заверяли, что ресторан откроется к Эдинбургскому фестивалю, и де Фретэ, поверив обещаниям, разослал приглашения массе заморских знаменитостей и видных журналистов. Но возникли осложнения, и открытие пришлось перенести на осень. Теперь хозяин вынужден был наслаждаться набившим оскомину обществом местных шишек, ибо получить в мертвый сезон ту огласку, на которую рассчитывал де Фретэ, могла позволить лишь вожделенная и недосягаемая третья звездочка в справочнике Мишлена.





©2015-2017 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.
Нарушение авторских прав и Нарушение персональных данных

Обратная связь

ТОП 5 активных страниц!