Общество анонимных алкоголиков 2 глава




Что ж, девчонка с зелеными волосами, балдеющая от панк-рока, вполне могла попасть под раздачу. Но сходятся ли даты, вот вопрос! Где, а главное – на ком находился Грег Томлин в воскресенье двадцатого января 1980 года, за девять месяцев до появления на свет Дэниэла Джозефа Скиннера?

Несмотря на провокационный характер книги, вопросы не отличаются дерзостью: главным образом читателей интересуют рецепты того или иного блюда, а на биографию автора им наплевать. Томлина этот факт, по-видимому, раздражает. Чего же он хотел? Повар – это всего-навсего повар. Он может что угодно о себе возомнить, но, по сути, от него ждут лишь одного: чтобы приготовил пожрать. Людей интересуют не альковные секреты, а кулинарные. Я не в счет, это исключение.

Вопросы скоро заканчиваются. Томлину надо впаривать продукт, тут каждая минута на счету – как-никак сорок баксов за книжечку.

Я пристраиваюсь в очередь и получаю заветный автограф. Вблизи Томлин выглядит еще гаже – потрепанный, дряблый, плюгавый. Только глаза сияют живым огнем. На пальце у него золотой перстень с инициалами Г.Т.

– Кому подписывать?– спрашивает он с растяжечкой, словно сменивший ориентацию мэр Куимби из «Симпсонов».

– Просто Дэнни.

– Ух ты, шотландский акцент! Из Эдинбурга?

Надо же, старый педик запал на мой акцент!.. Мы обмениваемся парой слов и, переждав обязательный финал с бесконечными прощаниями и рукопожатиями, отправляемся вдвоем выпить. По пути он извиняется и отходит побеседовать с устроителем встречи. Я праздно разглядываю корешки книг, листаю биографию Джеки Чана. Наконец он возвращается.

– Ну что, готов?

Я киваю и следую в кильватере к выходу. Педрила-директор из второго кресла машет нам рукой; ему подражает стоящий рядом ассистент, суетливое существо с ухватками книжного хоря,– оба корчат такие рожи, будто я у них невесту увел. Томлин машет в ответ. На лице его фальшивая улыбка.

– Подобострастная мразь, каких мало,– цедит он сквозь зубы.

Мы спускаемся по авеню Ваннесс. У меня голова идет кругом, а душа вразнос: я и верю, и не верю, что этот коротышка действительно мой отец.

Смерть уже давно вокруг меня круги нарезает. Еще чуть-чуть, и стану как Марайа Ормонд и ее подружки-готки из параллельного класса, которых мы так яростно презирали в школе. Девчонки одевались в черное, читали Сильвию Плат, слушали Ника Кейва. Они были моими врагами. Интересно, как у них сложилась жизнь? Была ли это пустая подростковая игра? Или они уже тогда понимали вещи, о которых я только начинаю догадываться? Симфония смерти, обаяние тлена… Может, в детстве потеряли кого-нибудь из близких, и это раскрыло им глаза. Надо было к ним присмотреться…

Марайю я, впрочем, помню довольно хорошо – нездешнюю красоту ее светозарных глаз, божественное равнодушие к насмешкам… При мыслях о ней прихожу в необъяснимое волнение: кишки сплетаются в кулак, позвоночник гудит. Хочется бежать, найти ее, просить прощения. Сказать, что теперь я наконец-то поняла… А она, наверное, только рассмеется мне в лицо. И будет права.

Два санитара стоят у служебного входа, покуривают. Толстый и тонкий. Старый и молодой. Заметив меня, начинают дежурно лыбиться, но моя печаль, видно, передается по воздуху, как радиоволна: их лица оседают, глаза гаснут… Скорбь не любит одиночества. Что ж, значит, мой умирающий братец – самая подходящая компания.

Я навещала его вчера. Видела злые трубочки, впившиеся в вены. Видела жуткий дыхательный шланг, похожий на паразита, застрявшего на выходе. Подумала, что Брайан уже никогда не проснется.

Мои каблуки бесцеремонно цокают по полу; в больничном коридоре могильная тишина. Войдя в палату, я тут же понимаю – к огромному облегчению,– что брат не просто жив, но даже пошел на поправку. Когти смерти, похоже, разжались. Осторожно подхожу к изголовью… да у него же глаза открыты! Сперва я не верю, мотаю головой. А он глядит прямо на меня – и выражение чуть ли не хитрое, как у заговорщика. Трубки по-прежнему торчат из него, и рот закрыт маской, однако он подмигивает – и в глазах блестит живая веселая сила, какой я уже давно не видела.

Я нащупываю под одеялом его руку, крепко стискиваю. Он отвечает! Ура! Может, я цепляюсь за соломинку, но у человека при смерти не бывает такого пожатия! Мои губы неудержимо разъезжаются в улыбке, по щекам бегут слезы. Я их не замечаю. Прочистив горло, я говорю:

– Здравствуй, братишка.

 

Гомики

 

Вы не подумайте, я ничего против них не имею. Даже любопытно наблюдать, как два мужика целуются взасос, ласкают друг друга, все такое… Не в сексуальном смысле, конечно, а в эстетическом: гомики всегда за собой следят, опрятные, мускулистые.

Мой Дэнни тоже ничего, тощенький, но крепенький. Наверное, ходит в спортзал. И за зубами следит. И вообще чистоплотный. И в постели не новичок, это точно. И руками, и языком…

– Где ж ты так навострился, солнце?

– В Лите,– говорит.– У нас там все мастера. Наш девиз: выносливость.

– Правильный девиз,– соглашаюсь я.

Ах, какой он сладкий! Правда, со своим отцом что-то мудрит, по-моему. Откуда такие страсти? Я своего тоже, считай, не знала, хотя жили в одном доме. Я в школу, он на работу; он домой, я уже сплю. Он и по выходным ишачил. Ушел от нас, когда мне было восемь лет. Козел! Звонит иногда, если приезжает в город. Водит меня в ресторан. Пытается по крайней мере. Я-то за себя сама плачу. Ему, конечно, не нравится, но мне насрать. Говорим про служебные дела, про его новую семью, про кухню и всякие блюда… Вот Дэнни не знает своего отца – и что с того? Может, оно и к лучшему. Там, бывает, и знать-то нечего.

Мы сидим в ресторане этого педика, Грега Томлина, который якобы его отец. Или не отец, сам черт не разберется. А уж педик он такой, что мама не горюй. Классический. Хотя в наши дни это ничего не значит. Мой бывший дружок Гевин – вообще цирк. Сначала был педиком, потом переквалифицировался в гетеросексуалы, потом опять ступил на путь анала… Поэтому, наверное, я сужу предвзято.

Они говорят о ресторане или баре, где в конце семидесятых мать Дэнни работала официанткой. А Дэнни родился в восьмидесятом, на пару лет позже меня. Даты вроде совпадают. Однако чертов Томлин, вместо того чтобы внятно ответить на главный бразильско-сериальный вопрос: «Трахал ли ты кого-нибудь – не в жопу, а по-человечески – в воскресенье 20 января 1980 года в столице Шотландии, городе Эдинбурге?», упоенно поливает грязью всех, кто с ним в то время работал.

Меня это уже начинает доставать. От Томлина за милю разит эгоизмом. Я таких зайчиков насквозь вижу – а Дэнни ничего не замечает! Ему глаза застит дурацкая миссия. Он просто нестерпимо хочет верить, что этот козел его отец. Мое дело сторона, я понимаю, но злополучное шампанское, заказанное педрилой, ударяет мне в голову.

– Короче, Грег!– встреваю я.– Ты эту женщину трахнул или нет? Как ее зовут, Дэнни?

– Беверли,– отвечает он сухо, косясь на мой бокал.

А сам к шампанскому даже не притронулся!.. Только этого мне не хватало. Гевин, помню, всегда возмущался: почему ты как выпьешь, так начинаешь нести пургу? А я ему в ответ: зато ты как выпьешь, так перед каждым мужиком раком становишься!

– Ну так что?– не унимаюсь я.– Отвечать будем? Ты трахнул женщину по имени Беверли Скиннер или нет?

Томлин вращает глазами, как конь; смотрит на меня с опаской. Он, похоже, из тех педиков, что женщин люто ненавидят. Точнее, обожают слюнявых идиоток, которые ходят вокруг них на цыпочках. А нормальных честных девчонок, говорящих правду в глаза, боятся как огня.

– Ну, трудно сказать,– юлит он.– Время было бешеное, веселое, панк-рок на гребне волны… А мы молодые, про СПИД ничего не слышали. Жизнь казалась такой простой, веселой, свободной. Мы пили, куролесили, сходились и расходились…

Я саркастически выгибаю бровь. Тоже мне Америку открыл! Это называется молодость, мужик! Скажи что-нибудь новенькое. Томлин понимает намек и начинает ерзать на стуле. Его голубые во всех смыслах глаза мечутся, как зайцы в западне.

– Я имею в виду… гм… В общем, я со многими тогда переспал. И с женщинами в том числе. Не исключено, что одну из этих женщин звали Беверли.

Вот зануда гребаный!

Дэнни задумчиво кивает.

– Значит, в принципе вы могли быть моим отцом.

– Все возможно.– Томлин улыбается пластмассовой улыбкой профессионального мошенника.

Я точно где-то видела его харю! Ну да, по телевизору, в кулинарной передаче. Он учил готовить какое-то педерастическое блюдо. «Га-а-авайский антрекот с жареными а-арешками мака-а-адамия». Тьфу, бля!

Что-то этот педик темнит. Я бы его вывела на чистую воду: ну давай, козел, если ты такой умный, пойдем возьмем анализ ДНК! Но это не мое дело, в конце концов. У Дэнни своя голова на плечах. Проблема в том, что он готов поверить в любые сказки. А я не хочу, чтобы всякие уроды обижали моего шотландского мальчика… Что ж, буду присматривать за этим Томлином. Ишь, говнюк какой! Я, говорит, со многими тогда переспал… Вот только не надо в уши ссать! Мне лет, конечно, поменьше, но все равно – если ты не полный кретин, то уж помнишь, с кем трахался. И вообще этот сморчок совсем на моего Дэнни не похож. Даже ни капельки!

 

Занятия спортом

 

Мы с Дороти отлично проводим время. Гуляем, трахаемся, курим травку. Она, правда, парится насчет своей работы. И придирается ко всему. Куда ни зайдем пообедать, все ей не так. То обстановка, то цвет скатерти. И меню редко когда одобрит. Вот и сейчас – не успели войти в ресторан, а она морщит носик.

– Осколок интернетного бума.

Ну да, место не из самых центровых, даром что в районе Мишн. Потеки на потолке закрашены весьма небрежно. Стеклянная панель, отделяющая кухню от зала, покрыта трещинками. Я делюсь наблюдениями с Дороти. Она уныло кивает.

– Да, если уж хозяевам наплевать…– И вдруг ее лицо оживляется, вспыхивает нежданным теплым светом, и она нараспев произносит, улыбаясь подходящему официанту: – Зато готовят здесь а-бал-денно!

Вот за что она мне нравится. Казалось бы, настроилась все подряд ругать – но срабатывает предохранитель, и в душе оживает независимый источник чистой ключевой доброты.

– Морепродукты у них замечательные. Попробуй омара в мартини с кинзой под шампанским соусом.

– А чтоб поменьше алкоголя?– спрашиваю я, заботясь об астральном братишке по ту сторону океана.

– Да ладно тебе! Это же подливка. И потом, весь алкоголь выкипает при готовке.

Ее взгляд помимо воли гуляет по бутылке красного вина на соседнем столике, где сидит влюбленная парочка. Официант подходит к ним, орудует штопором – и устраивает целое представление, разливая вино по бокалам. Парочка ему охотно подыгрывает. У них на лицах мерцают широкие томные ухмылки: видно, перед обедом на славу перепихнулись.

Я смотрю на Дороти, в ее орехово-зеленые глаза, горящие голодным желанием, и думаю: надо пойти ей навстречу. Она перехватывает мой взгляд и едва заметно, с вопросительным выражением, шевелит бровями… Но официант уже рядом – а момент еще не созрел. Он протягивает Дороти карту вин, она торопливо отмахивается.

– Это не для нас.

Бедняга вздыхает, как побитый пес, не понимающий, за что его наказали.

Неумолимая детерминированность нашего положения одновременно угнетает и окрыляет – странное чувство. Я снова просматриваю меню: вот, например, бифштекс в соевом соусе с баклажанами и острым мармеладом – очень недурно, но к нему нужно красное вино! Черт бы побрал Фоя с его уроками! Красное мясо требует красного вина, это закон. Курица или рыба – ладно, белое тут не обязательно, можно, на худой конец, заменить минералкой. Но мясо…

– В чем дело, Дэнни?– говорит Дороти с вызовом.– Сидишь как на иголках.

– Да нет, ничего.

– Жалеешь, что мы пошли в ресторан?

– Ну…

А что тут скажешь? Не посвящать же ее в перипетии моей истории с Кибби. Такие вещи не только ей – вообще никому нельзя рассказывать! Засмеют, примут за безумца. И будут правы. Мне и самому – сейчас, через океан – все это кажется бредом.

– Нужно учиться преодолевать соблазны,– убеждает Дороти.– Нельзя всю жизнь сидеть взаперти! Надо иногда выбираться на люди, обедать в ресторанах…

Я с улыбкой обдумываю эту перспективу: тоже в общем-то выход. Обречь себя на добровольное заточение в уютном мирке Дороти во имя безопасности Кибби с его новой печенью. А почему бы нет? Женюсь на ней, получу вид на жительство, потом присягну звездно-полосатому флагу. Переберемся в тихий городок где-нибудь в штате Юта. Я начну ходить в церковь, вести трезвую жизнь. Жена, дети, воскресная служба, огород… Так и спрячусь от дьявола. От демона в бутылке.

– Да, все правильно ты говоришь,– соглашаюсь я.– Ты вообще классная девчонка. Серьезно. Рядом с тобой хочется… быть лучше, сильнее.

Она откидывается на спинку стула, смотрит на меня с тревогой.

– Странный ты…

Да, есть немножко. Я снова гляжу на соседний столик. Выхвати я сейчас у девушки бокал да опрокинь его залпом – это будет как выстрел в спину бедному слизняку в далеком Эдинбурге.

– Ну извини. Со мной иногда бывает: ляпну какую-нибудь глупость… Я просто хотел, чтобы ты знала…

– Странный в хорошем смысле,– улыбается она.

После обеда мы отправляемся домой – и прямиком в койку. Снова все получается по высшему разряду, да и Брайану эндорфиновая инъекция не повредит. Лучшей замены реального секса у него еще не было. Да и не будет, пожалуй. Разве что в задние ворота.

Здесь, рядом с Дороти, призрак Кей наконец перестал изводить мою душу. Точнее, его сменила другая нечисть: странное чувство вины перед Шеннон и другими случайными девчонками, которых я использовал грубо и эгоистично, не заботясь об их чувствах.

Такова уж шотландская душа: не одно, так другое. Коктейль «крушение»: плесните кальвинистских репрессий, добавьте щепотку католического стыда, щедро залейте спиртом и настаивайте триста с лишним лет в темном сыром месте. Подавайте на подносе с пошлым орнаментом. Закусывайте чесноком.

На следующее утро я встаю спозаранку и проверяю почту: как там Кибби? О нем никаких вестей, зато есть письмо от Гарета.

Кому: skinnyboy@ hotmail.com

От: Gav.f-o@ virgin.net

Тема: Прощай, мистер Макензи

Привет, Дэнни.

Надеюсь, ты по полной отрываешься в солнечной Калифорнии. Западло, что именно мне выпало сообщить дурную весть, но, увы, должен тебя огорчить. Несколько дней назад на острове Тенерифе трагически погиб Роберт Макензи. Они там отдыхали целой толпой: Дэмпси, Шеви, Гэри Т, Джони Хэген, Блоксо и еще, кажется, Красный Эрик и Питер О’Стул.

Обстоятельства смерти Малютки Роба еще до конца не выяснены

Вот такие дела… Извини. Остальное как обычно. Скука и холод. Смотрели с парнями игру, кубок Содружества, «Аллоа Атлетик» – «Хиберниан». 4:0 в нашу пользу. Кто бы сомневался.

Всех благ,

Гарет.

Малютка Роб… наверное, сорвался, загудел с ребятами… или вражеская бригада подкараулила… нет, ерунда, надо умудриться, чтобы погибнуть в футбольной драке… это только Кибби может…

Сердце, что ли, не выдержало? Да ну, вел здоровый образ жизни…

Вот что: надо пойти позвонить Гэри Трейнору!

Звоню на мобильный, слышимость отвратительная, но что поделать. Должен же я узнать подробности!

– Гэри, привет. Дэнни. Только что узнал про Роба.

– О, Скинни!– восклицает он жизнерадостно.– Как житуха?

– Гэри… что там с Робом?– напоминаю я.

– А, да… Херово вышло.

– Да уж… А что там случилось?

– Да он в спортзале был, со штангой работал. Он как завязал, так каждый день железо тягал. А с ним Блокло и Шеви, они же вышибалы – хлебом не корми, дай за гирю подержаться. Короче, прилетел откуда ни возьмись комар. Ну и укусил мужика. У него сразу аллергическая реакция, шок…

– Ни фига себе…

– Короче, парни видят, такое дело: сидит комар, от крови разбух, лететь не может. Ну, они вышибалы, им не привыкать. Под крылья его – и на выход.

– Трейнор, что ты гонишь!– Я не могу сдержать смеха. Этот тип ничего всерьез не принимает.

– А чё, это гипербола! Художественное преувеличение, чтоб ты представил размеры гребаного комара. Короче, мужика отвезли в больницу, и там он скончался, не приходя в сознание. Бедняга Роб! Прикинь, позор: пал от укуса комара!

– Э, могло быть и позорнее,– говорю я, заразившись его пофигизмом.– Мог бы пасть…– и мы заканчиваем в унисон: – От руки вражеского фаната!

Мне немного стыдно… но малышу такой разговор понравился бы, я уверен.

– Ты на похороны приедешь?– спрашивает Гэри.– Они на следующей неделе.

Такого испытания мой сухой закон, пожалуй, не выдержит. К тому же я еще не закончил с Грегом Томлином, не выяснил толком, отец он мне или нет.

– Посмотрим. Билетов может не быть… Ты там организуй от меня венок, если что.

– Да, конечно, не дергайся! Мотаться через океан… Малыш не хотел бы, чтоб ты себе каникулы портил.

– Ну ладно…– На карточке заканчивается время; я не знаю, что сказать.– Удачи, братан!

 

Вытащили

 

Лезвия золотистого света лезут сквозь жалюзи на окнах спальни. На ум приходит легендарный «Оазис». Как там у них поется?

Не забывай, что погода может

Убить или оживить…

Я копаюсь в дисках Дороти – ищу что-нибудь с шотландским ароматом. Ностальгия, наверное. Увы, даже в помине нет таких вещей, как «Праймал скрим», «Апельсиновый сок», «Ацтекская камера», «Нектарин №9», «Бета бэнд», «Франц Фердинанд», «Проклэймерз», «Бэй сити роллерз». Единственное, что удается найти,– это диск с клетчатым шотландским орнаментом на конверте. Внутри обнаруживается альбом «Отложи на черный день» некоего Джорджа Макдональда, местной звезды кантри, по прозвищу, соответственно, Джордж Кантри. Я выбираю одноименный гвоздь альбома. Припев ничего, заводной.

Если деньги заведутся, не спускай на дребедень –

Пожалеешь!

Отложи на черный день.

Затем идет композиция «Бутылка виски за те же деньги», а следом весьма душевная переработка «Тэксмэна» Джорджа Харрисона. Из ванной выходит Дороти в зеленом халате, с полотенцем на голове. Замечает коробочку от диска у меня в руках.

– Что, нашел Джорджа Кантри? Это я в Техасе купила. Он тоже из Шотландии.

– А кто он такой?

– Недавно из тюрьмы вышел. Посадили за неуплату налогов или что-то в этом духе.– Она ожесточенно орудует пилочкой для ногтей, поясняя: – Ломаются, сволочи. О клавиатуру, наверное.

Сегодня Дороти работает. А я встречаюсь с Грегом. Обедаем в Норд-Бич.

Я не спеша собираюсь и прихожу в кафе. Яркое освещение, стены отделаны сосновыми панелями и хромом. Народу битком: молодые менеджеры и студенты с ноутбуками. Скрючились и строчат как заведенные. Не кафе, а офис какой-то. И эти твари еще будут говорить, гордо надув щеки: работаю дома! Хренушки там, дома! Сидят у всех на виду, обложившись бумагами – в кофейнях, на улице, в поездах,– и гавкают в свои мобильники. Только и слышно: заказы, продажи, поставки, квартальные бюджеты… Скоро вообще сотрется грань между работой и отдыхом. Каждая забегаловка будет оснащена компьютерами, телекамерами, всей этой байдой, чтобы офисный спрут всегда и везде мог тебя достать.

Гардероб Грега гармонирует с золотистым салонным загаром. Он заказывает минералку «Сан-Пелегрино». Я следую его примеру – и признаюсь:

– Голова кругом идет. Слишком много новой информации.

– Хочешь об этом поговорить?– спрашивает он с чисто гомиковским участием.

Я сижу и думаю, что никогда раньше не общался с голубыми (хотя задница Кибби, пожалуй, могла бы меня поправить) и понятия не имею, что у них на уме. И вот теперь может так сложиться, что мой отец – гомик. Почему я их в детстве не замечал? Были же вокруг парни со странной манерой речи, державшиеся особняком, а потом куда-то испарившиеся. Наверное, рванули при первой возможности в более либеральные края. Оно и понятно, Лит – не самое подходящее место для альтернативно ориентированных.

– Странно, что вы голубой…

– Хм… нисколько. Это мне странно, что ты гетеросексуал.

Вишь, какой нахальный педрила! Ну ладно, сейчас речь о другом.

– Да нет, я к тому, что в книге вы пишете в основном про женщин – герой-любовник, все дела. А сами десять лет прожили с каким-то Паулем.

Грег смущенно ерзает, бросает на меня побитые взгляды, убирает со лба фантомную челку – волосы ушли, а привычка осталась.

– Ну, сначала я просто родителей боялся огорчить. Мой отец, простой грубый ирландец из южного Бостона, не понимал, как мужик может возиться с кастрюлями. Не говоря уже про большее. Поэтому я в юности старался вести себя как настоящий мужчина, притворялся удалым бабником. Но это была маска, конечно. В один прекрасный момент я понял, что уродую свою жизнь в угоду упертому тирану, с которым ничего общего не имею, которого даже не люблю толком… В общем, по-настоящему я начал жить только здесь, в Сан-Франциско.

Теперь уже мой черед сидеть как на иголках.

– А как же насчет Шотландии? Вы действительно дружили с де Фретэ?

– Ну да.– Томлин холодно ухмыляется.– Если иметь в виду, что Алан называет друзьями врагов, которые ему симпатичны.

Я согласно киваю. Трудно представить, чтобы такого человека, как де Фретэ, кто-нибудь искренне любил. Я даже исключил его из списка кандидатов в отцы, формально мотивировав тем, что с таким чудовищным брюхом это генетически невозможно. Выбор, конечно, небогатый, но по мне, с точки зрения будущих прогнозов, уж лучше иметь в отцах прожженного педрилу, чем жирного борова. Голубым-то я уж точно не стану, можно не бояться… И все же: трахнул ли он мою мамку? Вот вопрос!

– Знаешь, я ведь приехал в Эдинбург ненадолго. Так, на выходные. А потом остался: город понравился, работа в «Архангеле» подвернулась. Странно, конечно… Из всей Западной Европы это, пожалуй, самое неподходящее место для голубых. По крайней мере в те времена так казалось. И тем не менее именно там я впервые открылся. Начал посещать «Кенилворт», «Веселый утенок»…

– А в «Архангеле»-то вы работали? В январе восьмидесятого?

– Безусловно, безусловно… Оттуда поехал в Лион, французы предложили работу, потом в Калифорнию перебрался…

Опять чертов педик юлит, уходит от ответа!.. И вдруг его интонация резко меняется.

– Дэнни, послушай. Я тебе должен кое-что сказать.– Он пристально смотрит на меня. Знакомый гребаный взгляд! Так смотрят начальники и школьные учителя. И ночные бармены, перед тем как выставить тебя на улицу. Взгляд, не сулящий ничего хорошего.– Я никогда не спал с твоей матерью. Вообще ни с одной женщиной в Эдинбурге не спал.

Я чувствую, как линолеум уходит из-под ног – вместе с фундаментом, сваями, землей… Звуки тонут в нарастающем фоновом звоне. Краем глаза я замечаю резиновое лицо голубого официанта, беззвучно шевелящее губами. Томлин тоже что-то говорит с идиотской педерастической ухмылкой… Звон, ничего не разобрать… Надо же так обмишуриться! Махрового педрилу принять за родного отца!

– Что, ни одного раза? Ни с одной женщиной?– Я не слышу собственного голоса.

– Нет, ни разу. Хотя приятельницы у меня были. А с одной я вообще очень крепко дружил. С Беверли, твоей матерью.

Ага, вот как! Милая парочка: знойный педик и панкушка-хулиганочка.

– А у нее парень был, они после смены встречались. Кажется, тоже к кулинарному делу имел отношение. Толи повар, то ли…

– Как его звали?!– В моем голосе скрежещет горечь, по кишкам ходит огонь.

– Не помню… Хороший парень, добрый.

У меня от злобы мышцы сводит, сижу как деревянный. Вздыхаю, чтобы успокоиться.

– Как он выглядел?

– Дэнни, пойми, давно это было…– Томлин опять начинает ерзать.– Я уже все забыл. Помню только: приятный. А больше ничего…

– Так постарайтесь!

– Не могу! В самом деле ничего не помню… Двадцать лет прошло. А выдумывать не хочу. И так уж тебя столько за нос водил… Дэнни, я не тот, кого ты ищешь. Мне очень жаль, поверь… Но что я могу поделать!– Он практически умоляет.– И знаешь, что самое странное?

Я ничего не отвечаю. Самое странное – это он. Сидящий передо мной гребаный монстр.

– У меня была их фотография: твоей матери и ее парня. В ящике лежала. Но когда Пауль ушел… в общем, все мои снимки уехали в Атланту. Он по ошибке взял не тот ящик.– Томлин поднимает наполненные слезами глаза.– Боже, представляю, как это глупо звучит…

– Это точно.– Я с треском поднимаюсь.– Глупее некуда.

Старый плюгавый пидор! Пудрил мне мозги, потому что запал на мою задницу. Ненависть факелом пляшет в груди, на короткий миг достигает критической отметки… Нет. Я слишком хорошо знаю, куда ведет эта дорожка. Слишком хорошо. Задумчиво кивнув, я просто разворачиваюсь – и ухожу прочь, лавируя между столиками, оставив нелепого жеманного повара дожидаться двух заказанных обедов.

Быстро иду по тротуару, не чувствуя ног. Еще, не дай бог, увяжется за мной! А этого нельзя допустить: если он пойдет следом, я его урою. Просто убью. Чуть не бегом спускаюсь по улице Грант, промахиваю китайский район – вокруг бурлят китайцы, разгружая свои китайские фургоны, занимаясь китайскими делами. Из них половина в Китае сроду не была, я больше чем уверен. Но каждый отлично знает, где его корни. Солнце жарит макушку, а я иду, иду, иду… бесконечно, мучительно, годами, тысячелетиями – и в какой-то момент пересекаю улицу Маркет и по ошибке сворачиваю в трущобы, сумеречные даже при белом полуденном свете. Вокруг заброшенные бордели с выбитыми стеклами… Хотя нет, не совсем заброшенные. Из подъезда выныривает парнишка.

– Йо! Кошелек быстро отдал, сука!

Офигеть, у парня в руке нечто похожее на… пистолет? Да это и есть пистолет. Самый настоящий, хоть и маленький. А по годам мой ровесник или младше. Или старше. Хрен его разберешь. Одет прилично, а рожа скверная, на губах гнойники. Глаза стеклянные, как у наркомана. Или от возбуждения.

– А у меня нет кошелька!– сообщаю я с доверительной радостью, словно делясь веселым секретом. Вряд ли это настоящий пистолет, слишком уж крошечный.

Мой акцент приводит парня в замешательство, однако он не сдает позиций.

– Дурочку не валяй, понял? Деньги давай! А то пожалеешь, что тебя мать родила!

Я вспоминаю свою мать, вспоминаю педрилу Томлина; всю эту дрянь, что пришлось пережить.

– Э, ты моей мамы не знаешь!– говорю я с нехорошим смехом.– Я уже пожалел! А ты очень кстати подвернулся. Ну, давай стреляй!– Я простираю руки.– Стреляй, тварь! Я готов!

Последняя проверка.

– Ты блядский… ты…

Парнишка глотает воздух. Во взгляде ничего человеческого. Его жизнь сейчас в не меньшей опасности, чем моя. Либо выстрелит, либо я отниму пистолет и вышибу ему мозги – он это прекрасно понимает, я вижу по глазам. Он взводит курок – я думаю о Кибби.

Последняя проверка.

Нет, зачем… И так уже достаточно горя, достаточно потерь!

Нет, нет…

– Стой, погоди! Не надо! На, возьми деньги… вот… Только не стреляй! Не убивай его!– Я падаю на колени, тело сотрясают рыдания – страшные, сухие, без слез; в груди бьется запертый воздух; трясущиеся пальцы выцарапывают из кармана банкноты, протягивают их парню; я склоняю голову – и вижу трещину на асфальте.

Сейчас пуля вопьется в макушку. Я думаю о своей старушке, о Кей, о Дороти… Сейчас лопнет череп, брызнет серое вещество… Справится ли темная ночная алхимия моего заклятия с такими повреждениями? Сумеет ли залепить дыру и перебросить удар через океан, на голову Кибби?.. Джойс войдет в палату – а на подушке кровавые мозги…

Я жду… жду… И чувствую, что у меня из руки вырывают деньги.

– Придурок! Плесень!– визжит парень.

Он сует деньги в карман и быстро уходит, оглянувшись только раз: я по-прежнему стою на коленях. Он не знает, что я молюсь. Молюсь за его душу. И за душу бедного Кибби. И за свою. Берегись плачущего: он плачет по себе… Нет, не только по себе… Молитва любви…

ЛЮБОВЬ

ЛЮБОВЬ

ЛЮБОВЬ

ЛЮБОВЬ

«Безумье смеется, ломаются души. Дадим же любви еще шанс! Дадим же…»

На первый взгляд, ничего не происходит – просто солнце заглядывает в просвет между зданиями, стирая холодные тени, заливая вселенную слепящим светом. Я чувствую возбуждение и странный подъем. Поднимаюсь и бреду назад, повторяя строки из песни «Квин» – сначала на улицу Маркет, потом еще куда-то сворачиваю,– и вот уже передо мной вход в кафе «Мышиная жопка».

Кому: skinnyboy@ hotmail.com

От: shannon4@ btclick.com

Здравствуй, Дэнни!

Прежде всего – мои соболезнования. Я узнала про твоего друга Роба… Мы с ним не были знакомы, только виделись мельком в кафе. Такой большой, добрый парень… Мне очень жаль.

Я говорила с матерью Брайана: операция прошла успешно, ему уже значительно лучше. Он еще в больнице, восстанавливается, но, судя по всему, новая печень прижилась (тьфу-тьфу, чтоб не сглазить).

Я должна тебе кое-что сообщить. Я начала встречаться с одним парнем. Уже давно. Не хотела рассказывать, потому что он тебе знаком, и я боялась, что ты разозлишься. Это Дэс, Дэсси Кингхорн. Ты сам невольно выступил в роли купидона: помнишь тот вечер в караоке-баре? Ты устроил сцену, и нам пришлось уйти. Мы оказались вдвоем на улице. Разговорились, зашли в кафе… Так и началось.

Я не хочу вникать в ваши с Дэсом разборки, это не мое дело. Но мне кажется, что проблема пустая, и вам обоим пора о ней забыть. Самое смешное, что Дэс согласен: он показывал мне старые фотографии, рассказывал, как вы в детстве играли… Я знаю, он не держит на тебя зла.





©2015-2017 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.
Нарушение авторских прав и Нарушение персональных данных

Обратная связь

ТОП 5 активных страниц!