Космос. Земля. Человечество 1 глава




Александр Иосифович Немировский

Мифы и легенды народов мира. Т. 1. Древняя Греция

 

Мифы и легенды народов мира – 1

 

 

Александр Иосифович Немировский

Мифы и легенды народов мира. Т. 1. Древняя Греция

 

Координаты мифа

 

Если верить мифам, ни один из воителей, как ахейских, так и троянских, не имел такого великолепного щита, каким обладал Ахилл, сын Фетиды. Его не было даже у небожителей, которые порой сходили со своего многоснежного Олимпа на землю, чтобы встретиться с полюбившимися им людьми или вступить в битву, защищая своих любимцев. Для описания этого щита Гомеру потребовалось сто двадцать пять строк, тогда как для всего остального оружия, выкованного Гефестом по просьбе Фетиды, хватило и шести.

 

Щит из пяти составил листов и на круге обширном

Множество дивного бог по замыслам творческим сделал.

Там представил он землю, представил и небо и море.

Солнце в пути неистомное, полный серебряный месяц,

Все прекрасные звезды, какими венчается небо;

Видны в их сонме Плеяды, Гиады и мощь Ориона,

Арктос, сынами земными еще Колесницей зовомый;

Там он всегда обращается, вечно блюдет Ориона

И единый чуждается мыться в волнах Океана… [1]

 

Почему Гефесту пришло в голову изобразить на щите всю землю, небо и звезды, не говоря уже о многочисленных эпизодах сельской и городской жизни? Ведь воину, каким был Ахилл, важно было не то, как разрисован щит, а крепок ли он и сумеет ли противостоять ударам вражеских копий, дротиков и стрел!

Недоумение рассеется, если мы вспомним, что Фетида была не смертной женщиной, а богиней, и не просто богиней, а приближенной к прародителю богов Океану, первенцу Геи и Урана, рожденному задолго до Крона, – к быстротечному глубокому Океану, окружавшему землю и море. Она знала не из вторых рук, как устроен мир, и попросила бога‑кователя запечатлеть на щите карту космоса и обитаемой земли – ойкумены. По ней Ахилл мог бы отыскать не только землю мирмидонян, где правил его смертный отец Пелей, но и Трою, куда он прибыл во главе отряда, чтобы вместе с другими ахейцами отстоять честь Менелая и наказать его оскорбителей.

Как щит Ахилла (подобно любому другому щиту) имел центр с небольшим возвышением, так и земля, имевшая форму щита, обладала в представлениях древних народов срединной горой, которую называли «пупом земли». В силу слабо развитых географических представлений и уверенности каждого народа в его превосходстве над другими народами греки искали «пуп земли» в своей собственной стране. Они поместили его на месте знаменитейшего храма Аполлона в Дельфах, посещавшегося не только греками, но и чужеземцами. Оставалось только объяснить с помощью мифа, что центральное положение храма – не людская выдумка, а факт, установленный самими богами. За этим дело не стало! Появился миф, будто Зевс послал с востока и запада двух орлов, которые встретились в воздухе прямо над Дельфами. В знак того, что Дельфы являются «пупом земли», там позднее, когда уже землю представляли в форме шара, был установлен мраморный шар с двумя золотыми орлами по сторонам.

Через срединную гору, или «пуп земли», у греков, как и у многих других народов, была мысленно проведена мировая ось, верх которой упирался в Полярную звезду, а нижняя часть уходила под землю, где располагалось царство мертвых – аид, а еще глубже – тартар, находящийся на таком же расстоянии от земли, как сама земля от небесной дали. В многосумрачном тартаре залегали корни земли и моря – все начала и все концы, и именно туда были низвергнуты побежденные Зевсом титаны.

Щит Ахилла помогает нам разобраться в казалось бы хаотических представлениях древних греков о том, что мы называем миром, а они именовали «космосом». Мы уже на пороге нашего путешествия в страну мифов узнаем, каким было пространство, где разворачивалось великое мифологическое действо, великая трагедия, участниками которой были богини и боги, титаны, гиганты, смертные мужчины и женщины, иногда удостоенные встречаться с небожителями, вступать с ними в брак и рождать от них героев. Вскоре мы убедимся, что действо развивалось не только в пространстве, но и во времени, что мир богов, построенный по образу и подобию мира людей, знал свою историю.

Спартанки, провожая своих сыновей на войну, напутствовали их: «Со щитом или на щите». Конечно же мы отправимся со щитом, чтобы с ним вернуться в наш современный, столь не похожий на древний космос мир. Щит Ахилла будет для нас не только пропуском в страну мифов, но своего рода компасом, который не даст заблудиться среди сложных и запутанных лабиринтов древних сказаний. И с самого начала он поможет нам усвоить, что миф – не сказка, а донаучное объяснение мира, соответствующее тому времени, когда возможности человека понять природу и историю были ограничены. С его помощью мы поймем, что миф сориентирован не только по странам света, а теснейшим образом привязан к местности, острову, городу, и без этой привязки он теряет почву, лишается своеобразия.

Итак, перед нами не мифы Эллады вообще, а мифы отдельных ее этнических групп, городов‑государств (полисов), хотя и имевшие повсеместное хождение. Возвращение богов и героев на породившую их географическую, этническую, общественную почву – едва ли не единственный путь для выявления исторической основы мифа.

Зевс Олимпийский работы Фидия (реконструкция)

 

Космос. Земля. Человечество

 

Миф о происхождении мира (космоса) из первобытного хаоса, рассказанный Гесиодом, относится к типу космогонических мифов, согласно которым мир постепенно развился из некоего первоначального бесформенного состояния, но в него вплетены теологические и антропологические сюжеты. На формирование этого греческого мифа, как установлено современной наукой, повлияли более древние восточные религиозные системы (вавилонская, хеттская) с их учениями о поколениях богов и борьбе между ними, о закреплении за богами отдельных стихий, о различии между богами и людьми. Космогония Гесиода не была единственной в греческом мире. Одновременно складывалась и завоевывала признание в низах населения орфическая космогония, связанная с культами Деметры и Диониса. В ней было немало общего с космогонией Гесиода: «Орфей пел и рассказывал, что некогда небо, и земля, и море были соединены в одно, но потом рассорились и разделились». Но в этой космогонии Зевс побеждает не Кроноса, а Фаиеса (Свет или Любовь), а люди мыслятся состоящими из двух начал – дионисийского и титанического (благого и злого).

Для орфизма характерно нетрадиционное толкование происхождения богов. В этом отношении орфики выступают как критики гесиодовской «Теогонии». Эпименид признавал за начала Воздух и Ночь, из брака между которыми возникли Тартар и пара богов, породивших мировое яйцо. У Гесиода нет ни слова о мировом яйце, но в ходячей греческой мифологии мировое яйцо присутствует. Оно связано с мифом о Леде, к которой явился Зевс в облике лебедя, и она снесла после связи с ним два яйца, из которых вылупились Елена и Диоскуры.

Другой орфик – Ферекид (V в. до н. э.) – начинал свою «Теогонию» словами: «Зевс и Хронос (время) и Хтония, также ей имя Земля». Здесь появляется неизвестная Гесиоду троица богов, среди которых Хронос – переосмысление гесиодовского Кроноса (этимологически Кронос и Хронос не связаны). Появление времени как безначальной категории вместо Кроноса, этапа в истории космоса у Гесиода, – явление знаменательное в плане развития греческой мысли. Но значение этого открытия для античной историографии не следует преувеличивать. Влияние категории времени в орфическом истолковании мы находим лишь у Гелланика, который знал об Орфее и относил его к более раннему времени, чем Гомера и Гесиода, а также обозначал Геракла как «время». Но с этой концепцией спорил Геродот, и она не оказала влияния на других греческих историков.

Главное в орфизме – это подчеркивание центральной роли Диониса, с гибелью которого от рук титанов связывается начало истории человечества. В мифическом образе расчленения Диониса на части с последующим его воображаемым соединением воплощается орфическое представление о судьбе человечества, повторяющего судьбу Диониса. В этом пункте орфизм смыкается с христианским вероучением.

Орфики не только полемизировали с олимпийской мифологией, но выступали как исследователи мифа. Эпимениду, который, если верить Платону, ок. 500 г. находился в Афинах и произвел очищение города от Килоновой скверны, приписывали ряд сочинений, касающихся вопросов мифологии: это «Происхождение куретов и корибантов», «Теогония» (500 строк), «Аргонавтика» (6500 строк), «О Миносе и Радаманте» (4000 строк), «О жертвоприношениях в критском государстве». Судя по высказываниям Максима Тирского и других поздних авторов, писавших об Эпимениде, Минос и Радамант интересовали его в плане мистического учения о жизни как сновидении. Очевидно, Эпименид во время воображаемого сна вступал в общение с Миносом и Радамантом, и они истолковывали ему свои законы в духе орфических представлений. Точно так же и «Аргонавтика» Эпименида была не традиционным изложением мифа, а рассказом об участии в походе аргонавтов Орфея и изложением орфических представлений о смерти и о странствиях души.

 

Остановись, смертный!

 

Не иди путями бессмертных, если в тебе

бьется смертное сердце и течет в жилах человеческая кровь.

Не дозволи т Немесида увидеть то, что сокрыто от взгляда смертных.

Не пройти тебе мимо Горгон, при одном виде которых каменеет

тело и ты превращаешься в памятник собственного неразумия,

не проплыт ь мимо Сирен, заманивавших в воды смерти сладостным

пением. Остановись!

Если же у тебя в груди тлеет уголь лю бознания, вложенный

человеколюбивым титаном Прометеем, насыть его песнями

Гомера и Гесиода, которые им напели легкокрылые музы [1].

 

В начале всего был бесформенный, неопределенный в своих размерах Хаос [2], затем появились широкохолмая Гея (Земля), глубоко залегающий в ее недрах сумрачный Тартар [3]и извечная, существовавшая еще до них сила влечения – Эрос [4]Этим же словом греки называли божка любви, сопутствовавшего богине любви Афродите, но Эрос, стоявший в начале мироздания, исключает то, что понимается самим Гесиодом под словом «любовь»: «Девичий шепот любовный, улыбки и смех и обманы, сладкая нега любви и пьянящая радость объятий». Он исключает какое бы то ни было чувство – было бы странным представить себе, что метеорит, летящий к земле, направляется силой любви. Эрос – это то, что мы назвали бы силой тяготения, существующей в мировом пространстве как закон. И эта сила приводит в движение и Хаос и Землю. Хаос производит женское начало – Ночь и мужское начало – Мрак (Эреб). Порождения Ночи – и мрачные, беспощадные божества смерти керы, и Танат (Смерть), и Сон (Гипнос), и целая толпа сновидений, и бесстрастные мойры, в чьих руках с появлением человеческого рода сосредоточится людская судьба, и грозная богиня возмездия Немесида, и Обман, и Старость, и воплотившая в себе соперничество и раздоры Эрида, которая принесла еще не возникшему человечеству свое недоброе потомство – Изнурительный труд, Голод, Скорби, Битвы, Убийства, Лживые слова, Судебные тяжбы и Беззакония, но принесла и непреклонно справедливого Орка, карающего всякого, кто дает лживую клятву. А из соединения Ночи с Эребом рождаются легкий прозрачный Эфир и сияющий День. Свет из Тьмы! Этот образ известен и восточной мудрости: «И увидел Бог свет, что он хорош, и отделил свет от тьмы, и назвал Бог свет днем, а тьму назвал ночью». Но в греческой картине сотворения мира в отличие от библейской нет Бога, который творит, испытывая от этого радость. Эрос, занимающий место творца, соединяет и разъединяет, но сам не ощущает ни красоты, ни безобразия. В мире еще нет чувств, но уже существует Закон.

Селена выходит из моря (роспись на сосуде)

Пробуждается и широкохолмая Гея. Сначала ею рожден был Уран (Небо), чтобы дать богам прочное и вечное жилище, затем поднялись из недр ее Горы, чтобы могли найти там бессмертные временный приют, заполнили лесистые их склоны рожденные ею нимфы, разлилось по равнинам возлюбленное ею детище Море (Понт).

Уран – олицетворение мужского начала («небо» в греческом языке мужского рода). Породила его Гея равным себе по величине, и Уран, по словам Гесиода, «точно покрыл землю» – мифологический образ, вызванный иллюзией, будто чаша неба точно накрывает лежащее под ней плоское блюдо земли.

Покрытие Небом Земли, понимавшееся как соединение Мужчины и Женщины, привело к появлению богов первого поколения – их было двенадцать: шесть братьев и шесть сестер, могучих и прекрасных. Не единственными они были детьми от союза Геи и Урана. Производит Гея на свет также трех огромных уродливых Круглоглазых (киклопов) с большим оком посреди лба, а вслед за ними еще трех надменных великанов – Сторуких. Но лишь титаны, взяв в жены своих сестер, заполнили просторы Матери‑Земли и Отца‑Неба своим потомством: они дали начало великому племени богов самого древнего поколения.

У старшего из них, могучего Океана [5], которого поэты называли «началом всего», было три тысячи дочерей, прекрасноволосых океанид, и столько же пронизавших всю сушу звонких речных потоков. Смертным никогда не запомнить их имен, как не вычерпать их вод, питаемых Океаном. Об истоках потоков‑братьев Нила, Эридана и Истра знают лишь живущие на краю света суровые киммерийцы, блаженные эфиопы и черные человечки пигмеи, неустанно ведущие войну с журавлями. Какой смельчак найдет к ним пути? А если найдет, сумеет ли вернуться назад? Дано это лишь Гелиосу (Солнцу), порожденному вместе с Селеной (Луной), Эос (Зарей) и многочисленными Звездами другой парой титанов, занявшей высоты мироздания, да, может быть, быстролетным ветрам Борею, Ноту и Зефиру – крылатым внукам третьей их пары.

Рея дает Крону вместо сына Зевса завернутый в пеленки камень (роспись на сосуде)

Титан Иапет не мог похвастать столь же обильным потомством, как его старшие братья, но стал он славен немногими, зато великими сынами: Атлантом, взявшим на свои плечи тяжелую ношу небесного свода, и Прометеем, самым благородным из титанов.

Младшим сыном Геи и Урана был Крон [6], дерзкий и нетерпеливый. Не захотел он выносить не только высокомерного покровительства старших братьев, но и власти собственного отца. Может быть, и не решился бы он поднять на него руку и посягнуть на верховную власть, если бы не мать Гея. Поделилась она с возмужавшим сыном давней обидой на супруга: возненавидел Уран за уродство сыновей – Сторуких великанов и заточил, опутав цепями, в ее не знающие солнечного света глубины. Встретив в сыне поддержку, выбросила Гея из своих недр твердый сплав железа адамант, превратила его сильными руками в острый серп и передала Крону, чтобы навсегда лишил он отца возможности иметь потомство, раз тот не умел любить своих детей, какими бы они ни являлись на свет.

Подкравшись к Урану под покровом Никты, недрогнувшей рукой оскопил его Крон и захватил отцовскую власть.

Взяв в жены сестру свою Рею, Крон положил начало новому племени, которому люди дали имя богов. Но, поднявший руку на отца, опасался коварный Крон своего потомства и, чтобы никто не лишил его власти, стал проглатывать собственных детей, едва они рождались.

Горько жаловалась Рея на свою печальную участь Матери‑Земле и получила от нее совет, как спасти очередного младенца. Как только ребенок появился на свет, Гея сама укрыла его в одной из тех недоступных пещер, которых так много в ее необъятных недрах, а Рея передала супругу запеленатый камень.

Тем временем Зевс – так назвала счастливая мать спасенного младенца – стал расти в скрытой от глаз глубокой пещере на склонах лесистой Иды, самой высокой горы острова Крита, лежащего посреди виноцветного моря. Там охраняли его юноши куреты и корибанты, заглушая детский плач ударами медных щитов и бряцанием оружия, а благороднейшая из коз Амалфея кормила его своим молоком. За это Зевс, заняв впоследствии подобающее место на Олимпе, постоянно заботился о ней, а после смерти вознес ее на небо, чтобы вечно сияла она в созвездии Возничего. Впрочем, шкуру своей кормилицы Зевс решил оставить себе, изготовив из нее щит – знак высшей власти. Этот щит так и называли «эгидой», от греческого слова «коза». По нему Зевс получил один из самых своих распространенных эпитетов – эгидодержавный. А рог, который Амалфея как‑то раз по неосторожности сломала еще во время своей земной жизни, владыка богов превратил в рог изобилия и отдал своей дочери Эйрене, покровительнице мира.

Возмужав, Зевс стал сильнее отца и не хитростью, как Крон, а силой поборол его и заставил извергнуть из чрева проглоченных братьев и сестер. Это были Аид, Посейдон, Гера, Деметра и Гестия.

Приближался конец эры титанов, которые заполнили к этому времени несколькими своими поколениями небесные и земные просторы. Начиналась эра богов, но им предстояло еще победить своих могучих предшественников.

 

Схватка богов и титанов

 

Дай разделить певцу твой быстротечный бег!

То Прометеев вопль или брань воздушных станов?

Где я! Вкруг туч пожар – мрак бездн – и крыльев снег,

И мышцы гордые напрягших мощь титанов…

Вячеслав Иванов

 

Успели уже у богов родиться и возмужать сыновья и созреть дочери, когда пришло, наконец, время решающей схватки. Равны были ярость и сила идущих друг на друга богов и титанов, и не было видно конца их сражению, пока не стало Зевсу известно, что, лишь освободив из заточения скрытых в недрах земли Сторуких, одержат боги победу.

Присоединились к богам также киклопы и кое‑кто из титанов. С новой силой разгорелась жестокая битва, когда ринулись в бой Сторукие. Опьяненные полученной свободой, они вырывали из тела Земли скалы и с силой обрушивали их на головы титанов. Зевс же без устали метал огненные молнии, которые едва успевали выковывать и подносить ему киклопы.

Гея поднимается из пропасти, чтобы спасти гиганта Полибота, своего сына от Урана, от гнева Посейдона (роспись на сосуде)

Застонала Земля, обжигаемая пламенем горящих лесов. Ничем не могла она помочь своим сыновьям. И побежденные титаны были низринуты в такую глубь Матери‑Земли, что наковальня, если бы кто бросил ее вниз, лететь должна была бы девять дней и ночей. Там, в сумрачном тартаре, за охраняемой Сторукими медной дверью, навсегда должны были остаться бессмертные титаны, за исключением тех немногих, кто в начале сражения откликнулся на призыв Зевса и перешел на сторону богов, занявших многовершинный Олимп. Среди них – и сын Иапета Прометей, и старший из титанов Океан: хотя и не смог он поднять своего текучего тела на снежную вершину Олимпа, зато убедил это сделать суровую Стикс, старшую из океанид, и она первой явилась на Олимп вместе со своими детьми Никой (Победой), Силой и Мощью, чтобы вместе с олимпийцами обрушиться на титанов. Зевс не забыл этой услуги – он навсегда оставил при себе ее детей, а самой Стикс оказал небывалую честь – предназначил ей быть нерушимой клятвой бессмертных. С тех пор и клянутся ее водами подвластные Зевсу небожители, когда хотят скрепить договор самой верной из клятв.

Завершилось время Крона.

 

Боги и гиганты

 

Движением льдов вся долина обнажена.

Разломы скалы как клочья кровавые мяса,

И словно бы здесь орлом пробужденный от сна,

Владыка небес с земли сыновьями сражался.

Он выиграл бой и на свой удалился Олимп,

Они же, титаны, спустились в глубинные недра,

И здесь, под обрывом, среди перевернутых глыб,

Как нимб, распустился кровавый цветок рододендрон.

 

Но рано было радоваться олимпийцам. Не могла простить Гея надругательства над ее сыновьями‑титанами, а также и того, что новые боги, вознесшись в небо, относились к ней с пренебрежением. И взрастила она в своих недрах из капель крови Урана, которые впитала, когда оскопил его Крон, еще одно поколение сыновей.

Ничего не подозревавшие боги, проснувшись, беспечно обратили взоры к наступающему дню и наслаждались бессмертием, как вдруг из внезапно образовавшихся на поверхности земли трещин потянулись ядовитые испарения – дыхание зашевелившихся в толще белотелых гигантов. Гелиос покрылся дымкой и стал похож на чем‑то удивленное око. В обволокшем все пространство молочном тумане змееногие чудовища казались еще огромнее и страшнее, чем были на самом деле. Из глоток, разверстых, как огненные кратеры вулканов, вырывался грозный рев. И было в нем столько надрыва, ярости и угрозы, что Олимп содрогнулся до самых оснований.

Не в силах дотянуться до обиталища бессмертных, земнородные стали швырять в небо все что попадется. Они выхватывали из земной тверди скалы и беспорядочно метали их ввысь. Именно тогда моря, заполняя образовавшиеся впадины и углубления, вторглись в сушу, и возникли новые бухты, проливы и острова.

Один из гигантов, вращая над головой земную ось, как дубину, оторвал прикрывавший ее островок Делос [7], и тот поплыл, гонимый ветром, как лист водяного растения. Боги, оправившись от пережитого потрясения, поспешили вступить в бой. Все небо прорезала карающая молния Зевса. На месте ее падения вспыхнул пожар, и впервые стали видны искаженные страхом и злобой лица гигантов, каждый вздувшийся от напряжения мускул их необожженных солнцем тел.

Зевс, поражающий молнией гигантов (резьба по камню)

Одну за другой метали молнии и другие боги. Но не остановило это натиска штурмовавших небо гигантов, ибо судил Рок, что лишь с помощью смертного боги смогут взять верх. И послал тогда Зевс Афину за своим сыном Гераклом. Узнав об этом, стала Гея шарить во мраке по своему телу в поисках растения, которое могло бы спасти сыновей. Но Зевс успел скосить этот чудодейственный цветок до наступления дня.

Тем временем прибыл Геракл, вооруженный луком и не дающими промаха напоенными ядом стрелами. Первая их туча обрушилась на гиганта Алкионея [8]. Но на него не действовал яд. Он швырнул в Геракла скалу. Подхватив ее в воздухе, Геракл нанес гиганту той же скалой смертельный удар [9]. С особой яростью сражался гигант Порфирион [10], и Геракл его одолел лишь с помощью Зевса. Гиганта Эфиальта Геракл убил при поддержке Аполлона. Гиганту Эвриту нанес смертельный удар Дионис. Гигант Энкелад обратился в бегство, но его догнала и прикончила могучая дочь Зевса Афина. Та же участь постигла и Миманта, с которым первоначально вступил в схватку Арес, ранивший его копьем, но гигант выхватил из моря остров Лемнос и швырнул в бога. Мимант пытался спастись морем, но владыка морей Посейдон отколол трезубцем часть острова Коса и, метнув в беглеца, убил его наповал [11]. Лишь немногим гигантам удалось избежать гибели. Но, устрашенные, они больше не угрожали победителям.

 

Тифон

 

Не давала покоя Гее горькая участь ее сыновей, и породила она в Киликии, соединившись с Тартаром, ужасного Тифона. Само его имя греки производили от глагола «тифоо» – дымить, чадить, испускать пар. Был Тифон выше всех гор. Головой задевал он звезды, простирая руки, одной касался востока, другой – запада. Вместо пальцев у него сто драконьих голов. Ниже пояса – извивающиеся, переплетающиеся друг с другом змеи, выше – колоссальное человеческое туловище, покрытое перьями. Вращающиеся глаза выбрасывали снопы пламени. Драконьи головы то изрыгали проклятия на языке богов, то рычали, как львы, то ревели, как быки, то лаяли, как собаки [12].

Дрогнули боги при виде Тифона и пустились наутек. Пробегая Египтом, они приняли облик обитавших там животных, надеясь таким образом обмануть чудовище. Аполлон обернулся коршуном, Гермес – ибисом, Арес – рыбой, Дионис – козлом, Гефест – быком [13]. Только Зевс и Афина не стали прятаться от Тифона, а вступили с ним в бой.

Содрогнулась земля, и вместе с нею задрожали в тартаре титаны. Закипели от невыносимой жары моря и реки. Бросил Зевс в Тифона последнюю, самую мощную молнию. Расплавился Тифон и потек, как течет расплавленная руда, превращаясь в металл.

Впрочем, рассказывали, что Тифон сначала победил Зевса и, вырезав у него сухожилия, спрятал их в Корикейской пещере на территории Киликии. Выманив сухожилия у Тифона хитростью, Гермес вживил их в неподвижное тело отца богов. И битва возобновилась. Местами сражений были и гора Касий в Сирии, с которой хеттские мифы связывали победу бога‑громовержца над змееголовым чудовищем Иллуянки, и гора Гем [14]во Фракии, и, наконец, восточное побережье Сицилии, где Зевс навалил на Тифона огромную гору Этну. И поныне не может освободиться от этой тяжести Тифон, но в ярости извергает ядовитые пары и выплевывает огненную лаву.

Так завершилась последняя из битв богов с сыновьями Геи. Теперь боги могли владеть миром, не опасаясь за свою власть. На земле, на небе, в подземных глубинах был установлен угодный богам порядок. Сами неукоснительно соблюдая законы мироустройства, они неусыпно следили за тем, чтобы их не нарушил никто из смертных.

 

Гелиос и Фаэтон

 

И там, где взоры обратив к деннице,

Мы только шар бездушный видим в ней, Там Гелиос в блестящей колеснице Сиял, сверкал и гнал своих коней.

Фридрих Шиллер (пер. В. Жуковского)

 

Гелиос, в самом имени которого – сияние, блеск, полыхание солнечного огня, принадлежал поколению титанов, считаясь сыном титана Гипериона и титаниды Тени, братом Эос (Зари) и Селены (Луны), и был древнее олимпийских богов. Поэты и художники представляли его красавцем с могучим телом, облаченным в тонкое, колеблемое ветром одеяние, со сверкающими глазами, с развевающимися волосами, прикрытыми либо лучистой короной, либо сверкающим шлемом. Каждое утро он появлялся на солнечной колеснице, запряженной четверкой белых как снег, крылатых и извергающих огонь коней (их имена – Свет, Блеск, Гром и Молния), и к вечеру опускался в Океан на западе, чтобы пересесть в огромную круглую, по форме его тела, барку [15]. Ночной путь Гелиоса считался короче дневного, но времени этого хватало для отдыха.

Народы, которых первыми и последними касались лучи Гелиоса, назывались эфиопами. Они круглый год пользовались благосклонностью Гелиоса и поэтому считались счастливейшими из смертных. Их тела таили в себе солнечный блеск. У них пребывали боги в то время года, когда остальные части земли страдали от холода, и наслаждались там теплом, пышной растительностью и зрелищем вечно зеленых полей.

От дочери Океана Персеиды Гелиос имел дочерей Кирку и Пасифаю (жену царя Крита Миноса) и сыновей Ээта и Перса. Имелись две солнечные страны Эйи, куда были поселены дети Гелиоса: восточной страной правил Ээт, к западу от Греции – волшебница Кирка. Впоследствии восточная Эйя была отождествлена с Колхидой. Нельзя было попасть в эти страны ни морем, ни воздухом, так как плавающие ворота, которые в них вели, захлопывались, расплющивая любой корабль, морское животное и даже птицу, если, конечно, это не орел Зевса.

Еще у Гелиоса было семь дочерей Гелиад от нимфы Роды. А Климена, сестра Персеиды, родила ему также семь дочерей и сына Фаэтона [16]. Именно он нарушил установленный богами порядок.

Земля была еще окутана мраком, когда Гелиос направился в конюшню, где храпели и били копытами его горячие, не выносившие замкнутого пространства кони. Привычными движениями он подкатил колесницу и впряг их в нее. В это мгновение за спиной послышались торопливые шаги, и перед светлыми очами Гелиоса предстал Фаэтон. И стал взгляд Гелиоса еще светлей, ибо у могучего бога была единственная слабость – он любил сына от Климены больше, чем других детей, и не мог ни в чем ему отказать.

– Отец! – воскликнул Фаэтон. – Дозволь мне прокатиться на твоей колеснице. К утру завтрашнего дня я тебе ее возвращу.

Несколько мгновений Гелиос молчал, пораженный необычностью просьбы.

– Что это тебе вздумалось?! – наконец проговорил он. – Ведь то, что я делаю уже мириады лет, – не забава.

– Дозволь, отец! – настойчиво повторил юноша, и слезы блеснули у него на глазах. – Мои товарищи насмехались надо мной! Иначе они не поверят, что ты мой отец [17]. А твою работу я проделаю не хуже тебя.

– Подумай, сын! – проговорил Гелиос с тревогой в голосе. – Усидеть ли смертному в моей колеснице, если ни один из богов не берется ею управлять. Мои крылатые кони несутся как вихрь, преодолевая за один день такое расстояние, какое самый быстрый корабль не пройдет и за год. К тому же ты не знаешь дороги. Стоит от нее отклониться, как нарушится заведенный в мире порядок.



Поделиться:




Поиск по сайту

©2015-2024 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.
Дата создания страницы: 2023-01-17 Нарушение авторских прав и Нарушение персональных данных


Поиск по сайту: