Когда все поставлено на карту 11 глава




В глазах Макса ярко вспыхнул золотой огонек. Шея напряглась, губы судорожно сжались, но в следующую секунду в полумраке блеснули клыки.

Только я не боялась, потому что знала: без моего согласия Макс меня не укусит. Если бы хотел, укусил бы давно, чтобы скорее поправиться. Нет, дело было не в крови, а в сексе.

Почувствовав Макса глубоко внутри себя, я обвила ногами его бедра. Он начал двигаться: вперед‑назад, вперед‑назад. Мое тело напряглось, и я, громко застонав, кончила. Его оргазм не заставил себя ждать – Макс вскрикнул и вытянулся струной. Он в изнеможении упал на кровать, притянул меня к себе и обнял. Я уткнулась ему в шею, осторожно положила руку на мускулистую грудь и затаила дыхание.

Через несколько бесконечно долгих минут, когда пульс пришел в норму и вернулась способность здраво рассуждать, я открыла глаза. Взгляд упал на тумбочку – там лежало удостоверение ИСС, и я вдруг почувствовала чудовищность своего поступка. Я не только предала принципы ИСС и спасла вампира, а переспала с ним, да еще и запала на него.

«Так и есть, – сокрушенно думала я, прижимаясь щекой к плечу Макса. Казалось, его сердце бьется прямо под моей ладонью! – Я – полное ничтожество, предательница!» Как ни странно, вместо горечи я ощущала уверенность: Макс Марчетт – именно тот, кто мне нужен, хоть и вампир. Что скажу родным и как буду оплачивать счета, я не представляла, но интуиция подсказывала: все наладится. Может, даже с живописью получится, но даже если нет, ничего страшного. Едва ли не впервые в жизни я чувствовала спокойствие, умиротворение и уверенность.

Или я просто находилась во власти его чар? «Вампирские чары», – беззвучно проговорила я, но сама себе не поверила. Макс ведь искренне удивился, что не может читать мои мысли. Он не такой, как все, и я не такая.

Макс погладил меня по спине, и я задрожала. «Еще! Еще!» – кричало ненасытное тело. Он снова накрыл меня собой и заглянул в глаза. У меня чуть сердце не остановилось.

– Знаешь, конец – лишь новое начало.

– И что сейчас начинается? – с улыбкой спросила я.

– Мы! – коротко ответил Макс и впился в меня поцелуем.

Перевод А. Ахмеровой

 

Алексис Морган

Когда все поставлено на карту

 

– Что, подсудимого уже доставили?

Джослен Слоун недаром славилась самообладанием, достойным древних стоиков. Сопровождающий ее караульный молча кивнул, не уловив в ее вопросе ничего, что могло бы выходить за пределы профессионального интереса. Да и с чего бы вдруг? Насколько он, как и все находящиеся здесь при исполнении, мог знать, это было всего лишь еще одно расследование, еще один судебный приговор, который требовалось сначала подтвердить, а затем тут же исполнить.

Поначалу она думала, что это чья‑то дурацкая шутка. Но нет, запрос о назначении ее на ведение этого дела был действительно подан самим заключенным. Крепко сцепив руки за спиной, она стояла сейчас неподвижно, с застывшим выражением лица – почти как на военном смотре. Подчиняясь требованию момента, она готовилась сохранять невозмутимость и далее, когда войдет в камеру для допросов, где перед ней предстанет один из наиболее могущественных вампиров своего поколения – Рафферти ОʼДей, в прошлом ее друг и почти любовник.

Дверь в дальнем конце мрачного помещения отворилась, и вышедший в форме охранник жестом предложил ей пройти внутрь.

– Заключенный ожидает вас, Канцлер. Если имеете при себе какое‑либо оружие, прошу оставить его здесь.

– Ты никак собираешься учить меня моему ремеслу? – Губы Джослен скривились в пренебрежительной усмешке. – Думаешь, я прикончу его сразу, не успев войти? Разве не глупо так портить себе удовольствие?

Отпихнув опешившего тюремщика, она прошла дальше, на ходу доставая свой табельный сканер. Круглый экран индикатора тут же осветился, и прибор издал пронзительный сигнал предупреждения.

Она резко повернулась к охраннику:

– Немедленно отключи все имеющиеся здесь камеры слежения! Если хоть одна из них будет работать, пока я допрашиваю заключенного, я буду вынуждена доложить об этом нарушении своему начальству. Не сомневаюсь, они будут рады позволить мне выразить свое неудовольствие любым угодным мне способом.

Она сделала шаг к охраннику, и, поскольку значительное преимущество в росте позволяло ей в прямом смысле слова смотреть на него сверху вниз, буквально испепелила его уничтожающим взглядом.

– Заключенный может быть хоть двадцать раз виновен, но никто не может лишать его установленных законом прав, пока я не приму соответствующего решения. Еще раз вмешаешься в порученное мне проведение допроса – и заплатишь кровью. Своей кровью. Уверена, заключенный не откажется, если ему предложат кое‑что посвежее тех консервантов, которыми вы его пичкаете.

– А если он находится здесь лишь из‑за судебной ошибки… – теперь она уже обращалась не только к тюремщику, но также и к сопровождающему ее начальнику караула, – вы оба займете место в освободившейся после него камере.

Произнеся это, она, стремясь придать дополнительный вес своим словам, а также напомнить этим двум особям мужского пола, что она хоть и не вампир, но все же не принадлежит к их человеческому племени, зловеще улыбнулась, обнажив два своих ослепительно‑белых клыка. Как и все прочие Канцлеры, она не причисляла себя ни к тому ни к другому виду, хотя физически была намного сильнее похожих на нее женщин.

Охранник стал торопливо набирать шифр кода на висящей у двери клавиатуре электронного замка. Однако, похоже, он забыл, что вместе с недюжинной силой она также наделена острым слухом, который намного превосходил человеческий. Его «прессует сука», его бормотание себе под нос донеслось до нее сквозь неумолкающий писк сканера без всяких искажений, как если бы он сказал это в полный голос.

– Сладкий мой! – наклонилась она к самому его уху, понизив голос до жуткого шепота. – Ты даже еще не знаешь, как я прессую! И лучше бы тебе этого никогда не узнать!

С этими словами она прошла в тюремный коридор и с грохотом захлопнула за собой тяжелую дверь.

У самого входа в камеру с заключенным она остановилась и, чтобы хоть как‑то успокоить натянутые нервы, сделала глубокий вдох. Так и не почувствовав облегчения, она толкнула стальную дверь. До последней секунды стараясь оттянуть тот неизбежный момент, когда ее с Рафферти взгляды наконец встретятся, она упорно не сводила глаз со стальной обшивки. Напомнив себе, что ее никогда еще не упрекали в робости и что дальнейшее промедление все равно ничего не даст, она решительно шагнула в камеру.

Последний раз проверив на ходу сканер, она подошла к столу, за которым уже сидел заключенный. Рафферти поднял глаза не сразу, и это дало ей несколько драгоценных мгновений, чтобы незаметно взглянуть на своего подопечного. Никогда раньше, насколько она помнила, его волосы не имели такого всклокоченного вида, да и их необычный натуральный оттенок – невозможно было точно сказать, блондин он или шатен, – теперь, казалось, навсегда был утерян. Да… похоже Северо‑Американская Коалиция не слишком‑то разоряется на поддержании гигиены среди заключенных.

Однако она здесь совсем не для того, чтобы с разных сторон оценивать внешность Рафферти, – ее лишь интересует, виновен он или нет, и точка. Как только она убедится, что расследование проведено грамотно, а приговор в отношении него справедлив, ей придется решить, какой смертью ему умереть. Она знала, что некоторые представители ее профессии обожают растянуть процесс, не упуская ни одной возможности, когда можно заставить подсудимого испытать боль или страх. Заключенный уже и дух испустил, а они еще долго смакуют каждое такое мгновение. Джослен, конечно, не могла одобрить ни их методы, ни такое их отношение к делу.

Ей платили не за пытки, а за приведение приговора в исполнение, да и то лишь после того, как сама завершит свое собственное расследование. Если же ее выводы по порученному делу не совпадут с выводами официального следствия, она будет вправе отменить судебное решение. Пожалуй, если бы не эта деталь, ее работа была бы совсем невыносимой.

Рафферти поднял голову. В тишине камеры послышался негромкий лязг цепей, которыми он был прикован к креслу. Наконец он выпрямился и встретился с ней взглядом:

– Джослен…

– Рафферти… – Она села напротив и достала из своего кейса документы с материалами дела.

– Извини, что приветствую тебя сидя…

Он улыбнулся, хотя улыбка его выглядела не очень естественной, когда он, оставаясь в кресле, без видимых усилий натянул до предела стягивающие его цепи. Судя по его стертым в кровь запястьям, он уже не раз пытался освободиться. Она прикинула в уме, не стоит ли ей приказать на время допроса снять с заключенного все оковы. Тот Рафферти, с кем она работала раньше, никогда не причинил бы ей никакого вреда, но кто знает, все меняется… Сейчас, глядя в эти холодные голубые глаза, нельзя было не заметить отблеск яростного пламени, которое, видимо, уже давно жгло его изнутри. Невидимое действие этого огня неизбежно должно было отразиться и на его внешности. На изможденных чертах лица уже не осталось и следа той беззаботной улыбки, что прежде всегда придавала ему особенный шарм.

Вытянув скрещенные в лодыжках ноги, она откинулась в своем кресле:

– Я просмотрела твое дело. Ничего не хочешь мне сказать?

В ответ он лишь пожал плечами:

– Если б я сказал, что невиновен, ты бы мне поверила?

Она, может, и поверила бы, да уж больно все улики говорят не в его пользу.

– Я могу выслушать твою версию событий. Это все, что я могу обещать.

– Ну тогда я, пожалуй, не буду и начинать, Джос. Отправь меня обратно в мою камеру. Я и так уже пропускаю вечерний отдых.

Она сделала вид, что не заметила, когда он назвал ее уменьшительным именем.

– Если ты не хочешь говорить, зачем же тогда послал запрос на мое участие в этом расследовании? Не один десяток других Канцлеров с радостью бы ухватились за возможность вести твое дело.

В ожидании ответа Джослен не проронила ни звука. Правда заключалась в том, что ему был предложен на выбор целый список Канцлеров, но он выразил желание послать свой запрос лишь на ее имя. Если уж ему и суждено умереть в последний раз и тем самым закончить свою долгую жизнь, пусть ее лицо будет последним, что он увидит!

Вряд ли бы ей понравилось узнать об этом. Особенно теперь, когда уже ни ему, ни ей все равно ничего не исправить. Чтобы эта безрадостная истина не вышла наружу, он предпочел ответить ей упрощающей все дело ложью:

– Я знаю, ты, по крайней мере, сделаешь это без лишней боли.

Джослен со всего размаха хлопнула папкой с документами и, гневно сверкнув на заключенного глазами, склонилась над столом:

– Это тебе не игра, Рафферти! Мне, может быть, и не всегда нравится моя работа, но я в ней чертовски хорошо разбираюсь! С болью или без, но ты обязательно умрешь!

А он все же надеялся… Надеялся даже сейчас, хотя предугадать, как повернутся события в этой чрезвычайно рискованной игре, было, пожалуй, еще слишком рано. Нутром же он чувствовал, что его шансы на спасение резко подскочили, как только Джослен переступила порог камеры для допросов.

– Расскажи мне все, Рафферти. – Ее голос понизился до шепота. – Я не хочу…

Она, казалось, не могла подобрать нужных ей слов, но тут он пришел ей на помощь:

– …стать той, кто проткнет мне сердце? Ты что, думаешь, я способен на убийство? Мы оба знаем, что я здесь только потому, что тот парень оказался человеком, а не вампиром! – С его стороны это была провокация, и они оба понимали это.

– Постой, Рафферти. Ты не хуже меня знаешь, что мне не платят за то, чтобы я выносила моральные осуждения. Моя работа Канцлера заключается в том, чтобы еще раз изучить свидетельские показания, проверить улики, а затем на основании проделанной работы решить вопрос, справедлив ли вынесенный тебе приговор.

– Хорошо, понял. С чего бы ты хотела, чтобы я начал?

– Начни с начала, не ошибешься.

Неожиданно для нее его история началась совсем не с того момента, как она могла бы подумать, но тем не менее…

– Помнишь тот первый раз, когда мы оказались друг против друга за одним столом? – Он не стал дожидаться ее ответа. – Я помню очень хорошо. Ты тогда заметно нервничала, войдя в зал, битком набитый разъяренными людьми и вампирами: это были твои первые официальные переговоры в роли Арбитра. Я даже сейчас не вспомню, из‑за чего мы тогда, собственно, так враждовали.

Джослен с негодованием тряхнула головой:

– Люди утверждали, что ваши детеныши устроили охоту на их отпрысков. На самом же деле несколько подростков на спор проникли на территорию вампиров, ну и некоторым пришлось заплатить за свою дерзость.

Рафферти с трудом сдержался, чтобы не выказать свою радость. Выходит, эта встреча запомнилась ей не меньше, чем ему самому.

– Как я уже сказал, обстоятельств этого дела я не помню, но все, что касается тебя, запомнил до мелочей! Несмотря на то что ты была одна против всех, ты тут же перешла в наступление и не переставала давить, пока и нам и им не пришлось тебе уступить!

Она была сейчас столь напряжена, столь красива, однако все еще не готова выслушивать от него подобное. Пока…

– Этот экскурс в прошлое занятен, но вряд ли приведет нас куда‑либо…

Оʼкей, а что, если он скажет ей вот это:

– Та встреча полностью изменила меня, Джос. Ни одной похожей на тебя девушки я никогда не встречал. Прежде я терпеть не мог отбывать предписанное мне мандатом время в Совете Коалиции. Целыми днями приходилось там торчать среди вонючих людишек, часами готовых препираться по любому, самому незначительному поводу. В тот день, когда ты вошла в зал как новый Арбитр, на самом‑то деле все и началось…

Джослен вскочила со своего места, сверкая глазами:

– Это что же, значит, в том, что ты теперь обвиняешься в убийстве, моя вина? Ты так решил защищаться?

– Нет, конечно, но та встреча предопределила все, что потом со мной произошло. – Он подождал, пока она вновь опустится в кресло. – В тот первый раз я был председателем только потому, что меня назначили. Впоследствии я стал вызываться сам, причем так часто, как только это было возможно делать, не вызывая подозрений. Однако, похоже, я был недостаточно осторожен. Мой интерес к тебе, должно быть, стал слишком очевиден.

Как обычно, Джослен любой намек своего собеседника схватывала на лету:

– Так вот почему твоя нареченная невеста так меня ненавидела!

– Ну меня‑то, как выяснилось, Петра ненавидела еще больше! Ненавидела так, что подвела меня ни много ни мало под смертную казнь!

– И что, у нее была на то причина?

Это был вопрос по существу, и он должен был на него ответить:

– Мне нужно было подпитывать себя кровью, Джос, даже когда ее не было рядом. Это часть нашей природы – от этого никуда не денешься. Кроме того, Петра выбрала меня вовсе не потому, что между нами возникла какая‑то эмоциональная привязанность, а просто из‑за моего высокого статуса. Когда же она стала слишком явно выражать свое недовольство из‑за моих продолжительных отлучек по делам Коалиции, я с легким сердцем предложил ей закончить наши отношения. В конце концов, среди нашего племени найдется немало тех, кто не хуже меня мог бы соответствовать ее требованиям как спутник жизни. Она не колеблясь приняла мое предложение.

Джослен удивленно выгнула бровь, явно не разделяя его уверенности в последнем высказывании.

– О чем ты думаешь, Джос?

– Я думаю, ты жестоко ошибаешься относительно чувств Петры. Если она действительно настолько ненавидит тебя сейчас, что готова уничтожить, значит, прежде любила!

Рафферти обдумал, но тут же отбросил такую возможность:

– Сомневаюсь, что Петра вообще способна любить кого‑то, кроме себя. Нет, я думаю, она просто сообразила, что истинная причина, почему я ее отпускаю, – это ты. Если бы я вступил в союз с какой‑то другой подругой нашего с ней рода, она спокойно приняла бы мое решение. В конце концов, ведь и она сама расторгла свою предыдущую связь, когда мы с ней только решили сойтись. Я убежден: именно в том, что я заинтересовался тобой и пренебрег ею как своей соплеменницей, она видит особое для себя оскорбление.

Он откинулся в кресле, ожидая взрыва эмоций. Долго ждать ему не пришлось.

– Рафферти! Что бы она там себе ни воображала, мы никогда с тобой не переступали грань! Никогда! Ни разу! – Джослен вскочила и стала быстро ходить туда‑сюда по небольшой камере.

– Это не совсем так, Джос.

Она замерла на полушаге и затем медленно повернула к нему лицо:

– Ты имеешь в виду тот вечер, когда ты испил моей крови?

Огонь в его взгляде напомнил ей то, о чем на самом деле она никогда не забывала. Ее рука невольно потянулась к небольшой двойной отметине на коже, которую он ей тогда оставил, но в последний момент сдержала этот порыв. Он‑то, конечно, знал, где этот шрам находится, даже если никому больше это не было известно. Да и откуда? Эти маленькие отметинки могли быть замечены разве что при медосмотре.

В своих мыслях она невольно перенеслась в ту ночь. Кланы вампиров тогда отчаянно враждовали между собой: их союзы со сложной иерархией то возникали, то распадались, расстановка сил менялась не то что каждый день – иногда каждый час. Как уже напомнил Рафферти, подпитка кровью своих собратьев не считалась среди вампиров чем‑то предосудительным, – пожалуй, это даже было в порядке вещей. Но в тот день из‑за сложностей в отношениях между группировками кому‑то из дружески расположенных к клану Рафферти вампиров пришлось прибегнуть к услугам того, кого он сам уже выбрал себе временным партнером. В сложившейся обстановке Рафферти не решился рисковать выгодным для себя нейтралитетом и потому был вынужден опасно долго обходиться без свежей крови.

С самого начала их знакомства они частенько прогуливались вместе, стараясь держаться многолюдных улиц. Иногда – это случалось довольно редко – Рафферти даже провожал ее до дому, после того как они засиживались допоздна на своих заседаниях. Но каждый раз, когда она должна была свернуть с главной улицы, они прощались, поддерживая друг у друга иллюзию, что их отношения не более чем случайное знакомство.

Однако в тот вечер все изменилось. После заседания он, казалось, был на грани жизни и смерти. Она жила рядом, поэтому, буквально притащив его к себе, сама предложила ему воспользоваться ее шеей или запястьем. Он отказался, так как след от укуса невозможно было бы впоследствии скрыть. До рассвета оставалось совсем немного, когда она решилась на значительно более смелое предложение. До сих пор она ощущала, как его губы нежно скользили по ее коже, не спеша опускаясь к пульсирующей венке на верхней части ее бедра. Одного прикосновения к зажившей ранке было достаточно, чтобы пробудить в ней пьянящее воспоминание о его теле, почувствовать его на себе, в себе… В тот раз у них хватило сил противостоять переполняющему их желанию, о чем, правду сказать, она с каждым днем жалела все больше и больше.

– Ты умирал тогда…

– Каким бы убедительным оно тебе ни казалось, это всего лишь оправдание. – Он сделал попытку подняться, совсем забыв про сковывающие его цепи. – Я чуть с ума не сошел только от желания вновь прикоснуться к тебе. И уже тогда решил расторгнуть мою помолвку.

– Ты никогда не говорил мне об этом.

Не то чтобы это сейчас имело для нее какое‑то значение. По сути, она уже сдалась, понимая, что не сможет более оставаться беспристрастной ни в чем, что каким‑либо образом касалось Рафферти.

– Брось, Джос, тогда у меня с тобой не было ни шанса. Срок моего мандата на Совете к тому моменту почти истек. По его окончании мы бы, конечно, могли быть вместе, но, случись все так, как я хотел, это неизбежно поставило бы под угрозу всю работу Совета на той сессии. Я бы, может быть, и пошел на это, но ты…

Однако воспоминания и запоздалые сожаления не могли изменить печального положения вещей. Настало время из грез и фантазий вернуться в реальность.

Она вновь заняла место в кресле и продолжила допрос, изо всех сил стараясь сохранить сухой, деловой тон:

– Так ты подозреваешь, что твоя бывшая невеста тебя подставила?

– Да, именно так. Это единственное объяснение, которое мне кажется разумным. Мы с покойным давно конфликтовали… Петра знала, что меня непременно обвинят и я пошлю запрос на твое имя. Она бы не решилась убить нас обоих, а так…

– Если мне придется привести приговор в исполнение, это будет означать, что она в отместку нанесла по нам двойной удар, а сама при этом осталась неуязвимой!

Они встречались с Петрой лишь несколько раз, но взаимная неприязнь, которая сразу установилась между женщинами, не исчезала уже никогда. Джослин была достаточно честна перед собой, чтобы признать, что в ее чувстве к невесте Рафферти примешена изрядная доля ревности, однако дело этим не ограничивалось.

Эта особа относилась с презрением ко всем, кто не принадлежал к высшему эшелону вампирской иерархии. Ее появление на заседании Комитета вносило столько враждебности, что порой его работа была на грани срыва. Если окажется, что именно Петра стоит за возбуждением дела против Рафферти, Джослин не колеблясь прижмет эту сучку к ногтю!

Он, похоже, почувствовал ее настроение:

– Так, и что же мы теперь будем делать?

– Мы? В данный момент у тебя, кажется, немного связаны руки. – Она выразительно посмотрела на его цепи.

– Ты можешь это изменить!

Это была правда: Канцлерам разрешалось брать с собой заключенных для расследования обстоятельств их дела. Однако, если подследственный бежал, Канцлеров обычно ждала ужасная расплата. Им обоим надевали на лодыжки специальные браслеты. Если они удалялись друг от друга более чем на пятьдесят футов, то получали предупредительный удар током. С увеличением расстояния сила электрошока значительно возрастала, так что его электрический заряд мог бы обездвижить до прибытия судебных приставов даже сильнейшего из вампиров или Канцлеров. В этих случаях преступники подвергались экзекуции, жестокость которой определялась уже по совокупности совершенных ими преступлений, а Канцлеры отправлялись в тюрьму досиживать срок, первоначально назначенный их подследственным.

Принимая во внимание, с какой публикой Канцлеры обычно имели дело, неудивительно, что такая практика применялась крайне редко. Неужели Джослин настолько доверяла Рафферти? Выходит, так. Она еще не успела толком осознать свое решение, как уже была на ногах и громко звала охрану.

 

Одна черта ему нравилась всегда в Джослин: если уж она решилась на что‑то – это будет сделано во что бы то ни стало, и боже упаси тогда встать у нее на пути. Он чувствовал, как с каждым мгновением его тело все более восстанавливается благодаря хорошей порции свежей крови, быстро растекающейся у него по венам. Охранник, что попытался оспорить право Джос забрать с собой заключенного, быстро узнал участь тех, кто ей перечит. Шея этого болвана еще долго будет болеть после ее укуса, не позволяя ему забыть преподнесенный ему урок.

– Спасибо за то, что дала мне подкрепиться, Джос. Не то чтобы кровь тюремных охранников была мне по вкусу, однако это в сто крат лучше моей недавней диеты. Крысиная кровь слишком жидка…

Она замерла на месте:

– Они что, кормили тебя крысами? – Ледяное спокойствие в ее голосе не могло скрыть гнева.

– Нет, они давали мне положенный минимум просроченной крови из бака. Я же добавил в этот рацион крыс, иначе мне пришлось бы требовать отвести меня в камеру строгого содержания для разговора с тобой.

– Ублюдки! – Ее черные глаза обещали жестокую месть при первом удобном случае.

– Так куда мы поедем? – спросил он, когда они направились к ее машине.

Ему явно нравилось, что не приходится укорачивать шаг. Эти длинные стройные ноги не раз являлись ему в его самых смелых фантазиях.

– В отель, где я живу. – Она бросила взгляд на часы, установленные на сканере. – У нас не так много времени до рассвета. Утром я собиралась переговорить с некоторыми свидетелями, но теперь, когда ты болтаешься рядом, это невозможно.

Да уж, вампиры и рассвет довольно плохо сочетаются. Если бы ему пришлось при свете дня сопровождать ее для встречи со свидетелями, то с тем же успехом она могла бы проткнуть его колом прямо сейчас.

– Скольких из них ты собираешься опросить?

– Всех четверых. Вообще‑то, я не хотела бы встречаться сразу со всеми – слишком высока вероятность сговора, – но Совет может отдать мне тебя лишь на три дня. И сегодняшний день уже считается.

Если дело выгорит, она его получит на гораздо большее время. Если нет – по крайней мере оставшиеся несколько часов он проведет с ней. Он бросил взгляд на свою одежду и недовольно скривил губы:

– Да… одет я не совсем по случаю…

Она поправила ему воротник:

– До своего обычного стиля ты, конечно, недотягиваешь, но опрашивать я их все равно буду без тебя. Они и от разговора с Канцлером‑то будут сами не свои, а тут еще оказаться лицом к лицу с вампиром, которого они помогают осудить… Мы не можем допустить, чтобы кто‑нибудь из них сейчас поменял свои показания, а позже заявил бы, что он сделал это под давлением.

Он кивнул:

– Оʼкей, я затаюсь, нервно дрожа в соседней комнате, и вообще буду хорошим, примерным вампирчиком.

Джос весело рассмеялась:

– Ну конечно, я прямо так и вижу, как ты нервно дрожишь! Все эти слова явно не из твоего лексикона. Даже если занести над тобой кол, ты и глазом не моргнешь – гордость не позволит.

Они забрались в машину. Джос редко делала что‑либо вполсилы. Она лишь повернула ключ зажигания – и ее машина тут же рванула с места и понеслась по дороге.

Силы небесные, как же он устал! Ну ничего, дневной свет скоро поможет ему уснуть. Когда он был полон сил, даже нескольких часов хватало, чтобы полностью восстановиться. Однако напряжение последних недель и издевательски урезанный тюремный рацион не могли не взять свое.

– Ты потом можешь прослушать аудиозаписи их показаний. Большинство улик – косвенные; они лишь подтверждают факт, что у тебя в прошлом с потерпевшим были какие‑то дела… – Джос резко надавила на тормоз, чтобы пропустить внезапно выскочившего на дорогу пешехода.

– Я никогда не делал из этого секрета.

– Да, и если бы это было все, что Совет имеет против тебя, этого явно не хватило бы, чтобы тебя осудить. Нет, чертовски сильной уликой является принадлежащий тебе нож, который торчал из сердца этого сукина сына. Вот на этом нам теперь и следует сосредоточиться. – Джос старалась придать своему голосу побольше оптимизма, хотя оба они знали, что все обстоит очень скверно.

– Послушай, – ей удалась лишь вымученная улыбка, – не знаю, как ты, а мне, чтобы как следует все обмозговать, необходимо принять душ и выспаться. Скоро уже рассвет, так что едем прямо в отель.

Она уверенно вела машину, и он позволил себе обнять ее за плечо:

– Все, что ты можешь сделать, Джос, – это попробовать. Мы оба знаем: никто не может поручиться, что тебе удастся снять с меня обвинения.

Она и не спорила.

 

Двадцать минут спустя он уже сидел в номере отеля, а Джос принимала душ. Он не спускал глаз с двери ванной комнаты, терзаясь вопросом, не желала ли она разделить с ним душевую, а если да, то каковы его шансы на то, что она разделит с ним и постель. Вампир никогда не оставляет надежды!

Кроме того, он боролся с искушением проверить эффективность ножных браслетов. Может быть, это только его жизнь под угрозой, и если он убежит, то не причинит Джос никакого вреда? Подумав, он решил, что в данный момент разумнее всего будет расслабиться и наслаждаться относительной свободой в номере отеля. Обстановка здесь, возможно, излишне простовата, но по сравнению с тюремной камерой – райский уголок.

Звук ударов сердца в коридоре отеля предшествовал громкому стуку в дверь. Рафферти рывком распахнул дверь и увидел, как некто в форме служащего отеля протягивает ему фирменную коробку из магазина.

– Э… Одежда, что вы заказывали, сэр.

В том, что молодой человек, обращаясь к вампиру, заметно нервничал, не было ничего удивительного, однако Рафферти он сразу здорово поднял настроение.

– Где мне расписаться?

Рассыльный протянул квитанцию. После того как Рафферти нацарапал свое имя на клочке бумаги, парень впихнул ему в руки коробку и опрометью бросился бежать по коридору. Рафферти, конечно, мог бы ему напомнить, что, оказавшись напротив известного хищника, самая худшая вещь – это пуститься от него наутек. Но, вместо преследования, вампир настроился на добычу, которая интересовала его несравненно больше и уже собиралась выходить из душа. Обнаженная и влажная, Джос была куда более ему по вкусу.

Лишь то обстоятельство, что от него все еще несло тюремным смрадом, удерживало его, чтобы не наброситься на нее прямо в ванной. Нет, он сначала отмоется как следует, а уж потом сделает свой ход. Они располагали очень ограниченным временем, чтобы вывести Петру на чистую воду и снять с него обвинения. Очень может быть, что у них ничего не выйдет, и он не собирался упускать этот свой последний шанс переспать с Джослин. Возможно, он получит от нее под зад даже за попытку приблизиться, но ведь стоит попробовать!

Дверь в ванную отворилась, и оттуда, как из облака пара, выступила Джос: вся распаренная, с порозовевшей кожей, вытирая махровым полотенцем все еще мокрые волосы. Сердце у нее билось гораздо чаще, чем можно было судить по невозмутимому выражению ее лица.



Поделиться:




Поиск по сайту

©2015-2024 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.
Дата создания страницы: 2022-11-01 Нарушение авторских прав и Нарушение персональных данных


Поиск по сайту: