Последние дни Р. Л. Добсона 6 глава




Вопросы и ответы

Мне тяжело в этом признаться, но я чувствую очень мало уважения к своему нужу. Он ни в чем в жизни особенно не преуспел и не является главой нашей семьи. В кругу семьи я пытаюсь скрывать свое отношение к нему, но это очень трудно. Что я могу сделать, если просто не вижу в нем ничего ДОСТОЙ­НОГО моего восхищения?
Полагаю, вы уже знаете, каким будет мой ответ, но я все-таки его сформулирую. Вы, как мать, держите в сво­их руках ключи к взаимоотношениям между вашими детьми и их отцом. Если вы уважаете его как мужчину, у детей будет больше оснований восхищаться им и подра­жать ему. Если вы считаете его тряпкой или паразитом, или неудачником, такой взгляд прямиком перекочует в их взаимоотношения. В одной из своих предыдущих книг я уже приводил рассказ Льюиса Яблонски, который заслуживает повторения, так как очень образно иллюст­рирует эту мысль. Вот что он писал о своем запуганном отце в книге «Отцы и сыновья»:
Я живо припоминаю, как я, сиживая за обеденным столом со своими двумя братьями, отцом и матерью, поеживался от непрестанных нападок матери на от­ца. «Вы-таки полюбуйтесь на него, — говорила она на идише, — как поникли плечи у этого ничтожества. Он никак не может решиться найти себе работу полу­чше и заработать побольше денег. Он как побитая со­бака». Отец сидел, потупив взор в тарелку, и никогда не отвечал ей. Она же никогда не хвалила его достоин­ства, не отмечала ни его упорство, ни тот факт, как много он работает. Вместо этого она постоянно выис­кивала только все отрицательное, формируя для троих его сыновей образ сломленного мужчины, ка­питулировавшего перед жизнью, в которой ему нико­гда ничего не добиться.
Его привычная безответность словно бы подтвер­ждала для ее сыновей справедливость этих несконча­емых упреков. Ни такое отношение матери к отцу, ни побитый вид отца не создали у меня впечатления, что брак — это счастливый союз двух сердец, и что жен­щины — такие же люди, как мы. Не чувствовал я и особого желания самому подвизаться в роли мужа и отца, достаточно наглядевшись на своего затурканно­го родителя.
Очевидно, мать Яблонски нанесла серьезный ущерб об­разу его отца, лишив сыновей желания подражать этому человеку. Это следствие той власти, которую женщина имеет над взаимоотношениями в семье. В каком-то смы­сле мать служит стражем ворот, отделяющих детей от отца. Она может способствовать выстраиванию отноше­ний между отцом и сыном или непоправимо разрушить их. Мальчики рождаются с особым стремлением «быть как папа», но они станут искать пример ролевого пове­дения в другом месте, если их «старика» третируют в се­мье как полное ничтожество.
Моя мать, которая крайне редко допускала в семейной жизни какие-либо промахи, совершила в этом вопросе од­ну серьезную ошибку — не в том смысле, что она не уважа­ла моего отца, однако она буквально не давала ему подой­ти ко мне, когда я был младенцем. Она с самого начала це­ликом и полностью мной завладела. Я был ее первым и единственным ребенком, родившимся после кесарева се­чения, которое в те дни еще было довольно рискованным. Ей очень хотелось быть матерью, и она с головой ушла в за­боту о своем дитятке. Позже она повинилась, что в первые годы помешала возникновению привязанности между мной и отцом. Она сожалела, что обидела отца, заставив его чувствовать себя лишним в воспитании сына. Когда я вырос, положение дел изменилось, но маме для этого при­члось несколько умерить свои притязания на меня.
Итак, я призываю вас, как «стража врат», облегчить общение между вашими детьми и их отцом. Особенно это важно для мальчиков, которые будут тянуться к отцу в поисках примера для подражания.
Вы упомянули, что мальчики и мужчины от природы обычно не слишком об­щительны. Да ведь это сказано как раз о «моих мужчинах»! Что я могу сде­лать, чтобы они побольше общались между собой?
Каждой семье нужен хотя бы один по-настоящему общи­тельный человек в доме, и, похоже, это вы и есть. Многим мальчикам свойственно закупоривать внутри себя все свои переживания. Если вы не возьмете на себя инициа­тиву разговорить их, они могут окончательно замкнуться и будут жить в эмоциональной изоляции. Я призываю вас сделать все, что только потребуется, чтобы проник­нуть в эмоциональный мир вашего сына. Не оставляйте своих стараний общаться, учиться самой и учить его. Ва­ша цель — коммуникация. От этого зависит все.
В 1991 году иракская армия Саддама Хусейна вторг­лась в крошечный, но богатый нефтью Кувейт, принеся неисчислимые бедствия для его жителей. Далее Хусейн готовился напасть на Саудовскую Аравию, чтобы захва­тить контроль над половиной мировых запасов нефти. Президент США Джордж Буш неоднократно требовал, чтобы оккупанты покинули Кувейт, но Хусейн упрямо отказывался это сделать. Тогда Соединенные Штаты и их союзники 17 января начали операцию «Буря в пустыне». Объединенные вооруженные силы численностью в сотни тысяч человек атаковали иракскую армию с земли, моря и воздуха. И что же, по-вашему, стало первоочередной Целью их удара?
Вы могли бы подумать, что это были танки Хусейна или его самолеты, или войска на передовой линии. Ан нет, союзники разрушили коммуникационные сети иракцев. Бомбардировщики типа «стелс» уничтожили их с помощью бомб и ракет высокой точности. Тем са­мым наши войска лишили иракских генералов возмож­ности общаться друг с другом. Те больше не могли коор­динировать свои усилия и управлять действиями своих подчиненных. Уже через несколько недель война была окончена.
То, что произошло во время «Бури в пустыне», имеет прямое отношение к семейной жизни. Если перекрыть каналы коммуникации между людьми, они окажутся оторваны друг от друга и деморализованы. Когда муж и жена перестают общаться, или родители и дети не разго­варивают друг с другом, у них множатся обиды и взаим­ное непонимание. Воздвигаются непреодолимые желез­ные барьеры, за которыми копится гнев. Для многих се­мей это начало конца.
Так позвольте мне призвать вас, матери, постоянно об­щаться со своими сыновьями (и, конечно, со всеми ос­тальными членами семьи). Это искусство, которым мож­но овладеть. Прилагайте все усилия к тому, чтобы кана­лы коммуникации оставались открытыми и прямыми. Исследуйте, что думают и что чувствуют ваши дети и му­жья. Особенно внимательно поглядывайте в сторону де­тей, потому что там могут скрываться целые вулканы эмоций. Если вы ощутите динамику подспудных эмо­ций, не откладывайте на завтра выяснение того, что тво­рится с вашими близкими. Это первейший принцип здо­ровой семейной жизни.
Величайшей радостью в моей жизни была привилегия дать жизнь двум на­шим детям и день за днем растить их. Мне трудно понять женщин, которые враждебно относятся к материнству и считают его пустой тратой времени для женщины. Разве есть для женщины миссия более благодарная, чем быть матерью?
В Библии дети названы благословением Божиим, и это воистину так. Ваше замечание напомнило мне о взволно­ванном письме на эту тему, которое я недавно получил от одного своего знакомого, врача по профессии. Он объяс­няет, почему к материнству относится не только слово «благословение», но и слово «святость». Думаю, вы с удовольствием его прочтете. Это письмо от доктора К. Мак-Гауэна:
Дорогой доктор Добсон!
Читая недавно «Исповедь» св. Августина, я наткнул­ся на прилагательное sacral, которое употребляется автором для обозначения чего-либо сакрального, свя­того. Я, как врач, знаю из медицины латинское слово sacrum, обозначающее крестец, опору таза. Как хри стианин, я сразу задумался, не двигало ли некое боже­ственное влияние или вдохновение древними анато­мами, которые давали названия различным частям скелета. Эта мысль заставила меня несколько углу­биться в изучение возможной связи между богослови­ем и анатомией в вопросе происхождения данного термина. Я усматриваю явный провиденциальный смысл в том, что та часть человеческого тела, кото­рая защищает у женщин родовые пути, была названа на латыни os sacrum, буквально «святая, священная кость». Почему древний анатом (Гален около 200 г. по P. X. или Везалий в 1543 г.) избрал для этой кости именно такое название?
Толковый словарь говорит нам, что (английское) слово sacred означает «принадлежащий Богу, свя­щенный, обособленный для определенной цели, надле­жащим образом огражденный от насилия, вмеша­тельства». Теперь мы видим связь со словом sacrum. Крестец защищает таз с репродуктивными органа- ми в нем, в которых зарождается жизнь в своей ма­териальности. В этих органах, в яичниках, содер­жатся «семена» жизни. Из них выходят яйцеклет­ки, которые после оплодотворения их мужским семе­нем превращаются в душу живую, пришедшую от Бога. Тело,развивающееся в материнской утробе, ко­торая тоже находится в тазу, содержит эту душу с момента зачатия, и душа эта провозглашается свя­щенной, потому что принадлежит Богу. В Иез. 18:4 сказано: «Все души — Мои». Тело суть просто вме­стилище, скиния для души.
Итак, sacrum — это священная кость, предна­значенная для совершенно определенной цели. Она предоставляет силовую поддержку для младенца, развивающегося в утробе, что по мере развития ста­новится все важнее, так как тело растет и набира­ет вес. С точки зрения Бога, в это священное место ни в коем случае нельзя вторгаться, ни кюветкой для абортов, ни вакуум-экстрактором, ни троака­ром. Ничто не должно мешать развитию находя­щейся здесь драгоценной жизни ни на одной из ста­дий этого развития. Ни таблетки, ни «оружие» хи­рурга не должны посягать на это священное царст­во. Вторгнуться в эту область с иной целью, чем ока­зание помощи и спасение жизни того Божиего созда­ния, которое временно здесь обитает, — значит не только посягнуть на жизнь этой личности, это также значит посягнуть на Божий закон и нару­шить его. У Бога есть Свой замысел и предназначе­ние для этой жизни. Бог вдохновил Давида сказать: «В твоей книге записаны все дни, для меня назначен­ные, когда ни одного из них еще не было» (Пс. 138:16).
Благодарю вас, доктор Добсон, что нашли время прочитать это письмо. Sacrum действительно са­крален.

Марш гусениц

Великий французский натуралист Жан Анри Фабр однажды провел поразительный опыт с гусеницами по­ходного шелкопряда, которых называют так потому, что у них есть привычка ползти друг за другом, держа строй, как солдаты на марше. Естествоиспытатель разложил их в цветочном горшке вдоль ободка, а затем с интересом на­блюдал за их нескончаемым круговым движением. К концу третьего дня он насыпал в центре горшка немного сосновых иголок, любимой еды этих гусениц. Они же продолжали свое движение, не сбивая строя, еще в тече­ние четырех дней. Под конец гусеницы начали одна за Другой сворачиваться в колечки и умирать от голода — всего в нескольких сантиметрах от идеальной для них пищи.
Эти мохнатые крошки чем-то напомнили мне совре­менных мам. Большинство из них тоже тащится с утра до Ночи по своему рутинному кругу, в усталости и раздраже­нии вопрошая себя, как же им все успеть. Многие из них работают на полную ставку и в то же время обслуживают свою семью, ежедневно возят куда-то своих детей, готовят пищу, убирают дом, а еще отчаянно стараются найти силы на то, чтобы поддерживать супружеские и семейные отношения, общаться с людьми и вести духовную жизнь. Это каторжный труд. К сожалению, такой перегруженный, не оставляющий ни минуты продыху образ жизни, который я называю «бешенством рутины», характерен для большинства людей на Западе.
Относитесь ли и вы к числу этих женщин, нескончаемо марширующих по кругу? Не получается ли так, что вы слишком заняты, чтобы прочесть хорошую книгу, или часок-другой просто прогуляться с любимым мужем, или, взяв себе на колени своего трехлетнего ребенка, рассказать ему или ей интересную сказку? Остается ли у вас время читать Слово Божие — приобщаться к Богу и слушать Его добрый голос? Не отказались ли вы практически от всех этих, исполненных глубокого смысла занятий, только для того, чтобы раболепствовать перед тиранией никогда не кончающегося списка «Что надо сделать»? А вы когда-нибудь задавались вопросом, чего ради вы избрали для себя такую жизнь? Может, и спрашивали, но на этот вопрос нелегко ответить. Мы живем так, будто едем в товарном поезде, без остановки мчащемся через город. Мы не можем замедлить его скорость — или просто не пробовали, — так что у нас не остается другого выбора, кроме того, чтобы спрыгнуть на ходу. Сойти с поезда и начать новую, неспешную жизнь очень трудно. Въевшиеся в нас стереотипы все никак не сдаются.
Давно ли с вами случалось, чтобы друзья неожиданно нагрянули в гости? У многих из нас это было слишком давно. Прошли те времена, когда было в обычае набиться всем семейством в автомобиль и проехаться к дому друзей, чтобы скоротать вечерок за приятной беседой под пи­рог с банановым джемом. Одна из маленьких, но ценных радостей жизни.
Я никогда не забуду, как в нашем доме, когда я еще был мальчишкой, раздавался звонок, и я мчался смот­реть, кто пришел. Жалюзи приоткрывались на несколь­ко сантиметров, и с улицы слышался знакомый голос: «Есть кто-нибудь дома?» Матушка суетилась, ставя на огонь огромный кофейник, и до самого вечера мы сидели и разговаривали с нашими друзьями — обо всем и ни о чем. В конце концов для гостей приходила пора отправ­ляться домой, и мы сердечно прощались с ними, пригла­шая наведываться почаще. Как ни печально, но такую дружескую непосредственность уже почти невозможно представить себе в современном торопливом мире. Повсе­дневные дела и заботы едва ли не уничтожили это чувство общности, которое когда-то цементировало семью и круг друзей. Редко — а то и никогда — позволяем мы себе за­валиться к друзьям в гости без всякого предупреждения. И даже в таком уникальном случае им, скорее всего, при­дется переиначивать множество своих планов, чтобы уде­лить нам хоть толику времени. Так мы и движемся по жизни, заранее рассчитывая свои дни, постоянно погля­дывая на часы и удивляясь, почему у нас маловато близ­ких друзей.
Несколько лет назад нам с Ширли посчастливилось иметь в числе своих ближайших соседей одну восьмиде­сятилетнюю даму по имени Дженни, которую мы очень полюбили. Ей было хорошо видно, когда мы уезжаем из Дома и возвращаемся домой, и она была в курсе многих Наших забот. Она не раз говорила Ширли: «Дорогая моя, Не забывайте находить время для своих родных и друзей. Очень важно, знаете ли, не оказаться слишком занятой Яля общения с людьми». Она была одинока и говорила это, основываясь на собственном опыте. Мы хаживали к ней в гости и при случае вместе обедали. Ширли приходи­ла к ней «на чай» и подолгу беседовала. Но нам трудНо было уделить ей столько времени, сколько требовалось. На дороге жизни мы мчались по скоростной полосе, а Дженни в этот период своей жизни путешествовала по грунтовке.
Потом Дженни не стало, но отзвук ее слов мы слышали уже в наших собственных мыслях. Действительно ли на­ши повседневные хлопоты в те годы были так важны, чтобы не найти побольше времени для общения с полю­бившейся нам мудрой женщиной, не говоря о многих других, кто встречался на нашем жизненном пути? Раз­мышляя на эту тему, я испытываю желание выйти из иг­ры — отключиться, освободиться от всех своих лишних обуз, от сложностей жизни, повисших на мне тяжким бременем. Я бы все отдал, чтобы только вернуться на два­дцать пять лет назад и провести еще один день с теми дву­мя детьми, которые осчастливили своим появлением наш дом. И разумеется, мне бы это дорого обошлось, если бы я вздумал снизить темп жизни. Я не смог бы создать организацию под названием «В фокусе — семья», работу в которой я считаю Божьим призванием для себя, не на­писал бы нескольких книг, носящих мое имя. Учитывая все то, что нам нужно было сделать, мы с Ширли совсем неплохо справились со своей задачей, стараясь жить пол­ноценной семейной жизнью и сохранить доступ в мир на­ших детей. Но, оглядываясь назад, я не могу не задать се­бе вопроса: «Нельзя ли было найти какие-то компромис­сы, которые позволили бы нам с Ширли еще лучше ис­пользовать отведенное нам время?» — вот над чем я по­стоянно задумываюсь. Мы — далеко не единственная семья, имеющая ос­нования задавать себе такой вопрос. Роберт Патнэм»
Профессор политологии из Гарвардского университе­та, обращает внимание на усиливающуюся в обществе тенденцию к чрезмерной занятости и социальной изо­ляции в своей серьезнейшей книге «Одинокие кегли: упадок и возрождение американского единства» (Bow­ling Alone: The Collapse and Revival of American Com­munity). За последние двадцать пять лет он опросил ПОЧТИ пятьсот тысяч человек и пришел к выводу, что мы все больше и больше отдаляемся друг от друга. Са­мая ткань наших социальных связей истончается, обедняя нашу жизнь и наше общество. Мы все хуже знаем своих соседей, реже общаемся со своими друзья­ми, растет даже отчужденность между родными и бли­зкими людьми. Нас все меньше в тех организациях, в которых происходит фактическое общение, таких как «Джей-си» (Jaycees — United States Junior Chamber of Commerce — организация молодых бизнесменов и по­литиков. — Примеч. пер.), «Служители святилища» (Shriners — Ancient Arabic Order of Nobles of the Mystic Shrine — связанная с масонами организация; оздоровительные программы и благотворитель­ность. — Примеч. пер.), «Лоси» (Benevolent and Protec­tive Order of Elks — благотворительная организа­ция. — Примеч. пер.) и всевозможные клубы по инте­ресам. Расширяется лишь членство в таких организа­циях, где оно сводится к подписке на получение соот­ветствующей почты. Сейчас в кегли играет такое же количество людей, как и в прошлом (отсюда название книги Патнэма), однако они все чаще играют в одино­честве. В клубах игроков в кегли численность членов Упала с 1980 года на 40 процентов. Что касается поли­вки, мы остаемся довольно хорошо информирован­ной наблюдателями общественной жизни, но среди йас совсем мало тех, кто действительно принимает в ней участие (во время президентских выборов 2000 го­да, когда взгляды кандидатов на происходящие в Амери­ке процессы и на ее будущее драматически различались, только 39 процентов потенциальных избирателей при­шли на участки в штате Аризона, в Калифорнии — тоже 39 процентов и 40 процентов — на Гавайях). В религиоз­ной сфере: «Американцы ходят в церковь реже, чем три-четыре десятилетия назад, и церкви, в которые мы ходим, стали в меньшей степени причастны к жизни остального общества».
В то же самое время так называемые «электронные церкви», предлагающие свои религиозные службы по радио, телевидению и в Интернете, набирают популяр­ность. Хотя благодаря им слово Божие достигает кое-ко- го из слушателей и зрителей, никогда не посещавших церковь, такое отстраненное участие не может заменить живого общения верующих, из которых складывается единое тело Церкви. Апостол Павел пишет: «Не будем оставлять собрания своего, как есть у некоторых обы­чай; но будем увещевать друг друга» (Евр. 10:25). Как можем мы «увещевать друг друга», если мы всего-то и делаем, что слушаем воскресную проповедь, сидя каж­дый в своем доме?
Патнэм утверждает, что самый важный фактор расту­щей социальной изоляции — это увеличение числа се­мей, где работают оба супруга, из-за чего люди оторваны от своих традиционных социальных взаимоотношений. Именно! Просто не остается времени ни на что другое, кроме работы и домашнего хозяйства. Кроме того, из-за телевидения, Интернета и прочих форм электронной коммуникации ослабевает связь между поколениями, и в семье нарушается передача коренных традиций. Словом, Латнэм предупреждает, что «социальный капитал» Аме­рики тает, и поэтому растет отчужденность и назревает кризис взаимного доверия1.
Другие исследования выявляют те же тенденции и подтверждают те же выводы. Перегруженность рабо­той и социальная изоляция принимают характер всеоб­щей эпидемии. Как выяснила организация «Оксфорд­ские медицинские планы» штатов Нью-Йорк, Нью-Джерси и Коннектикут, в США каждый из шести работающих настолько перегружен работой, что в силу производственной необходимости даже не может ис­пользовать полагающийся ему отпуск. Американцы, говорят социологи, уже являются самой бедствующей без отпусков нацией среди промышленно развитых стран, имея в среднем тринадцать дней отпуска в го­ду — по сравнению с двадцатью пятью (и более) днями в Японии, Канаде, Британии, Германии и Италии. Ис­следователи установили, что 32 процента опрошенных едят свой ланч во время работы, а еще 32 процента ска­зали, что они, приехав утром на работу, за весь день ни разу не выходят из здания. Как заявили около 34 про­центов опрошенных, на работе они настолько загруже­ны, что в рабочее время у них нет ни перерывов, ни воз­можности вздохнуть спокойно; 19 процентов указали, что из-за работы чувствуют себя старше, чем на самом Деле, и 17 процентов пожаловались, что из-за своей ра­боты недосыпают по ночам. Семнадцать процентов от­метили, что им трудно взять отгул или отпроситься с Работы даже в чрезвычайных обстоятельствах, и 8 про­центов уверены, что в случае серьезной болезни их уво­лили бы или понизили в должности. Мы буквально ра­ботаем до смерти.
Я не смог бы преувеличить, насколько, с моей точки зрения, важны эти результаты Патнэма и других иссле­дователей. Суетный стиль жизни, столь характерный для большинства жителей Запада, ведет не только к раз­рушению связей между людьми в масштабе социума, но выступает также первоочередной причиной распада се­мьи. У супругов не остается времени друг для друга, и многие из них не слишком хорошо знают собственных де­тей. Они не общаются с родственниками, друзьями и со­седями, потому что их терроризирует никогда не кончаю­щийся список «что надо сделать». Много раз за время изучения материалов для создания этой книги, потребо­вавшей от меня больше усилий, чем какая-либо другая, я сталкивался с одним и тем же прискорбным явлением. Родители просто-напросто слишком заняты и слишком устали, чтобы обеспечивать для своих детей необходи­мую им защиту и заботу.
Социолог Джордж Варна тоже отмечает эту тенден­цию. Он пишет: «В наши дни все реже встречается, чтобы у подростка было время, предназначенное исключитель­но для интенсивного общения с членами его семьи. Боль­шая часть времени, которое он проводит с семьей, сводит­ся к тому, что можно было бы назвать „семья и времяпре­провождение" — семья и телевизор, семья и обед, семья й домашняя работа, и т. д. и т. п. Как правило, жизнь каж­дого члена семьи настолько спрессована, что возмож­ность провести вместе время, посвященное особым заня­тиям, — потолковать о жизни, посетить какие-то необы­чные места, поиграть в увлекательные игры, поделиться размышлениями о сфере духовного — приходится пла­нировать заранее. И делают это немногие».
Я убедился, что дети и подростки тоскуют по семейной ясизни — такой, какой она была раньше, но почти никог­да не бывает теперь. Свекор и свекровь моей дочери, Джо и Альма Кубишта, достигли возраста восьмидесяти девя­ти и девяноста лет, однако моя дочь и ее подруги очень любят бывать у них в доме. Почему? Да просто потому, что там так весело. У них находится время поиграть в на­стольные игры, посмеяться, со вкусом поесть и погово­рить обо всем, что интересует молодежь. Никто никуда не спешит. Если им позвонить по телефону, момент для раз­говора всегда будет подходящим. Один из частых их гос­тей — неженатый молодой человек по имени Чарли, сим­патизирующий старикам. Когда ему пришлось пере­ехать, он за добрую сотню километров добирался до их дома с розовым кустом, который лично посадил на их заднем дворе. Он просто хотел быть уверенным, что Джо и Альма его не забудут. Эти престарелые супруги, кото­рых я тоже очень люблю, дают молодым людям нечто та­кое, чего просто не найти в другом месте, — как послед­нее ни печально.
Несколько лет назад я выступал с речью на конферен­ции в Белом доме, и еще одним оратором там был доктор Армонд Николи, психиатр из Гарвардского университе­та. В тот день мы говорили на одну и ту же тему — о состо­янии американской семьи. Доктор Николи разъяснил, нто жизнь в изматывающем темпе, которую мы ведем, — та, что отдаляет нас друг от друга, во многом похожа по Своим последствиям на развод. В Соединенных Штатах Родители проводят со своими детьми меньше времени, Чем почти в любой другой стране мира. Плачевный итог: Дома никого нет, чтобы позаботиться об одиноких до­школьниках и так называемых школьниках «с ключами на шнурке» (самостоятельно возвращающихся домой из школы). Доктор Николи подчеркнул бесспорную связь между разрушением взаимоотношений родителей с детьми и наблюдаемым ростом психических заболеваний. «Если эти тенденции сохранятся, — сказал он, — неизбе­жны серьезные проблемы с психическим здоровьем на­ции». Если частота разводов, случаев жестокого обраще­ния с детьми, сексуальных домогательств по отношению к детям и отсутствия ухода за ними будет возрастать, 95 процентов больничных коек в Америке окажутся заняты пациентами психиатров.
Занятость и внутрисемейное отчуждение — проблемы, разумеется, не новые. Папы и мамы сражаются с тягота­ми жизни со времен второй мировой войны, однако изме­нилась их позиция. Большинство матерей в пятидесятые годы и в начале шестидесятых на первое место ставили домашний очаг, вне зависимости от того, во что это для j них выливалось. Именно поэтому такое большое их чис­ло на весь день оставалось дома, чтобы заботиться о де­тях. Они, так сказать, работали «домоуправляющими», обеспечивая, чтобы в доме все было в порядке и блестело чистотой. Однако с приходом сексуальной революции матери, разделяющие либеральные взгляды, начали ис­кать для себя другие варианты.
В статье, опубликованной в майском номере журнала «Вог» (Vogue) за 1981 год, изложены некоторые револю­ционные идеи, в то время модные. Статья Деборы Мейсон называлась «Здравость ума по-новому: освобождение ма­терей». По словам Мейсон, в восьмидесятые годы матери больше не стремятся соответствовать «нереалистичес­ким» ожиданиям относительно своих родительских обязанностей и станут первым поколением, отказавшимся 0т идеи «Супер-мамы», такого воплощения «святости и деспотизма, что для своих детей она составляет все на све­те, и ее дети — все для нее». В статье приводится интер­вью с психологом, доктором Филлис Чеслер, призываю­щей матерей культивировать и ограждать собственную индивидуальность, «обособившись» от своих детей. Чес­лер считает, что идея «всегда присутствующей» матери была «сравнительно новым безумием», и призывает всех мам разделять свои родительские обязанности с другими людьми, в том числе с собственными родителями, сестра­ми, старшими детьми и соседями. «У моего сына Ариэля всегда было четверо или пятеро значимых для него взрос­лых, — говорит она. — На протяжении двух лет моя асси­стентка была для него как бы второй мамой».
В согласии с философией того времени, мамы в статье призывались проявлять больше открытости со своими детьми — в отношении как своей эмоциональной, так и своей сексуальной жизни. «Существует предубеждение, что вы, став матерью, должны чуть ли не отказаться от секса: нельзя заниматься этим на виду у детей, нельзя за­ниматься этим вместо того, чтобы заниматься детьми, — пишет она. — Господствуют представления о том, что се­ксуальная жизнь, как только вы стали матерью, превра­щается в нечто очень фривольное, эгоистичное и даже слегка упадочное. Но женщины учатся новому... Напри- Мер, замужние матери говорят своим детям, что в субботу Утром спальня родителей до 10 часов — закрытая зона. Одинокие матери позволяют себе такую вольность, как °ставить у себя на ночь мужчину».
Практически все, сказанное в этой статье о материнст­ве, вызывает у меня резкое несогласие. Совсем не так лег­ко — и не так желательно — освободиться от детей. Заме­чания доктора Чеслер в особенности наводят на грустные мысли. Что касается «второй мамы» Ариэля, остается только гадать, что могло произойти, когда женщина, к которой он так привязался, вернулась к своей жизни и оставила маленького мальчика на попечение его суетли­вой мамы. А насчет закрытой по субботам до десяти утра родительской спальни, я просто не понимаю, кто же при­готовит ребенку завтрак, какие телепередачи он будет смотреть, и кто удержит его от какой-нибудь опасной ша­лости, пока мама и ее, назовем это «любовник», спят. Словом, данная статья содержит все те зерна противоре­чий, из которых заварилась каша в восьмидесятых, и все те абсурдные выводы, которые из них следуют. Некото­рые женщины убеждают себя, что их ребенок вполне мо­жет обойтись без такого интенсивного внимания к своей персоне, и что ему фактически лучше живется, если мама не слишком плотно его опекает. Негодующие матери в те времена говорили мне, что их возмущает обязанность воспитывать детей, и они не хотят, чтобы дети путались у них под ногами.
Поверьте мне, я вовсе не равнодушен к тем огорчениям и тяготам жизни, из-за которых могут возникать подоб­ные настроения. Однако обусловлены они фактически те­ми самыми «крысиными бегами», о которых мы говори­ли. И, как я уже признал в предыдущей главе, многие женщины сегодня вынуждены ходить на работу, будь то по финансовым причинам или психологическим. И все же я должен здесь самым настойчивым образом выразить свою убежденность в том, что матери в наши дни ровно настолько же необходимы для нормального развития де' тей, как это было всегда, и что ребенок не в состоянии сам себе вырастить. На протяжении всего периода взросле- он требует грандиозных затрат времени и сил. Любая дояЫтка «освободиться» от ребенка сведется к решению свойХ проблем за его счет.
К счастью, появляются свидетельства того, что матери сейчас ставят под сомнение догмы восьмидесятых и девя- востых годов, заставлявшие их самих и их мужей бежать быстрее и покупать больше. Такая ревизия прежних идей осуществляется в статье, опубликованной в июне 2000 года еще в одном женском журнале, «Космополитэн» (Cosmopolitan), который, я бы сказал, традиционно придерживался ультралиберального уклона.
Согласно последнему исследованию, проведенному нью-йоркской аналитической и маркетинговой фир­мой, «Йоус интеллидженс», 68 процентов из 3000 за­мужних и одиноких женщин ответили, что бросили бы работу, если бы могли себе это позволить. Собст­венный опрос «Космополитэна» на выборке из 800 женщин подтвердил этот неожиданный результат: две трети опрошенных предпочли бы карьере домаш­ние заботы. «И это не мимолетный каприз — женщи­ны действительно мечтают быть домохозяйками, и многие на деле доказали бы верность своей мечте», — сказала Джейн Букингэм, президент «Йоус интел­лидженс».
В данном случае мы оказываемся на прямо противопо­ложном конце вселенной по сравнению с позицией, вы­раженной доктором Чеслер и редакторами журнала «Вог». Чего только не случится за двадцать лет!
Контраст между презрением доктора Чеслер к мате­ринским обязанностям в 1981 году и мечтаниями о жиз­ни домохозяйки в «Космополитэне» 2000 года кажется мне комичным. Как говорится, что для одной женщины — потолок, для другой — пол. Необходимо отметить что статья в «Космополитэне» ассоциируется, скорее, со стремлением к легкой жизни, чем с самоотверженной за­ботой о своих детях и своем муже. Но притягательность идеи — быть только матерью и больше никем, здесь чув­ствуется. Хелен Гурлей Браун, давний редактор «Космополитэна» и авангардная феминистка, написала в 1982 году книгу под названием «И то, и другое». Как и многие из прочих ее вздорных идеек, эта просто ошеломительна. Утверждалось, будто бы женщины могут получить все сразу и не мучиться с трудным выбором. Небезынтересно все-таки, что в новом тысячелетии последовательницы Браун призадумались — «Кажется, мы откусили боль­ше, чем сможем прожевать».
В середине девяностых годов появились и другие при­знаки того, что происходит постепенное движение маят­ника назад, в сторону традиционной семьи. Согласно ис­следованию, проведенному в это время социологами уни­верситета Корнелла, почти три четверти из 117 супруже­ских пар со средними доходами в северной части штата Нью-Йорк ответили, что ради детей уменьшают объем своих обязанностей на работе. Они берут больше отгулов и готовы, если необходимо, примириться со снижением уровня жизни из-за уменьшения доходов. В этом иссле­довании две трети женщин сказали, что они уволились с работы после рождения первого ребенка, сделав для себя главным приоритетом профессиональную карьеру мужа- Мужья склонны энергично продвигать свою профессио­нальную карьеру, пока не добьются «положения с прием­лемым уровнем гибкости и независимости». Похожие семьи осознали, что произошла какая-то ошибка, которую надо исправить.
Опрошенные женщины указывают, что по горло сыты суетным, изматывающим, хаотическим образом жизни, который чаще всего характерен для семей, где работают и муяс, и жена. Некоторые из них поняли, как мало, в сущ­ности, денег остается у них после уплаты налогов, расче­та с няньками и прочих связанных с работой расходов. По оценкам статьи в «Бэрронз» (Barron's), на такие рас­ходы уходит до 80 процентов заработанных женщинами денег, из чего делается вывод: «К тому моменту, когда она заплатит за все, начиная с колготок и кончая транс­портом, — например вторым автомобилем в семье, — мо­жет оказаться, что ее работа представляет собой слишком дорогое удовольствие». Поэтому, говорится в статье, «[Супруги] направляют деньги на самые крупные ежеме­сячные расходы на свои дома] не ради повышения уров­ня потребления, но ради долгосрочных изменений в обра­зе жизни».
Аналогичная статья в «Работающих женщинах» (Working Women) была озаглавлена: «Дочери супержен­щины: они не хотят работать, как вы. Они не хотят жить, как вы. Все, чего хотят женщины в возрасте за двад­цать, — изменить то, как Америка работает». Здесь ска­зано, что женщин, увольняющихся с работы, нельзя по­нять, если не учитывать, в какой обстановке они росли. «Новые поколения стремятся к тому, чего были лишены в Детстве. Те, кому сейчас меньше тридцати, проводили слишком мало времени со своими родителями. Поэтому Молодые женщины полны решимости не повторять эту ошибку со своими детьми». И далее: «В то время как жен­щины поколения демографического взрыва (родившиеся с 1946 по 1965 год. — Примеч. пер.) считали своих мам пятидесятых годов наседками, погрязшими в домащних хлопотах, женщины поколения демографического спада считают себя (или своих подруг) жертвами родительского пренебрежения; целых 40 процентов из них росли в разведенных и неполных семьях. И хотя общепризнанная мудрость того времени гласила, что чем счастливее родители, тем лучше детям, сами дети говорят другое, у меня нет чувства, что у меня, когда я росла, действительно была семья, — говорит Синди Петере, 25-летняя нянь­ка из Сан-Франциско. — Мои родители развелись, когда мне было два года, и отца я видела, может быть, раз или два в году"».
У них были замечательные порывы, когда они вырвались на сцену в девяностых годах. К сожалению, сейчас, похоже, все застопорилось. Беспрецедентное всеобщее процветание, сочетающееся с обилием высокооплачивае­мых рабочих мест, которое наступило в странах Запада, вероятно, представляет для женщин слишком большой соблазн. Как бы то ни было, возврат к роли домохозяек и нигде не работающих матерей пока не вылился в движе­ние широких масс. Не состоялся и ренессанс института семьи. Самые современные данные на эту тему мы обсудим в следующей главе.
Прагматизм американской системы ценностей очень глубоко уходит своими корнями в нашу культуру. Однако если уменьшение женской занятости когда-нибудь превратится в выраженную тенденцию, это станет хорошим предзнаменованием для будущего американской семьи! Это должно привести к уменьшению числа разводов и совершенствованию семейной гармонии. Дети обретут в семье тот статус, которого они заслуживают, и в очень многих отношениях станут счастливее. Мы еще не достигли всех этих целей, но я молюсь, чтобы так было. Я убежден в одном: для большинства современных матерей забота о своей семье важнее, чем забота о своей професси­ональной карьере. Несмотря ни на что, брак и дети пере­вешивают все остальное, особенно для поколения, кото­рое выросло в чрезмерно занятых, нездоровых, озабочен­ных только профессиональной карьерой семьях. Теперь они хотели бы чего-то лучшего для себя и для тех, кого любят.
В заключение позвольте мне еще раз подчеркнуть



Поделиться:




Поиск по сайту

©2015-2024 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.
Дата создания страницы: 2019-04-30 Нарушение авторских прав и Нарушение персональных данных


Поиск по сайту: