Час 15 минут (время местное)




 

Телефонный зуммер буравил густую тишину кабинета. Хотя на определителе уже высветился номер, и Арон Миллер давно знал, кто звонит, он не спешил снять трубку. Он задал себе вопрос, но внутренний голос не хотел дать определенного ответа. Все, что удалось выпытать у своей интуиции, была тревога. В крайней ее степени. Как выражаются военные — код «красный». Прямая и явная угроза национальной безопасности.

На панели телефона мигала красная лампочка. Значит, абонент на другом конце линии включил «скрамблер». Теперь в рабочую частоту телефонной линии подмешивался хаотический высокочастотный сигнал, надежно защищая от прослушивания.

Миллер еще раз прислушался к внутреннему голосу. Никакого ответа.

Вздохнув, Миллер снял трубку. Ткнул пальцем в кнопку «скрамблера», чтобы в наушнике слышать человеческий голос, а не визг высоких частот.

— Руди, ты, надеюсь, посмотрел на часы, прежде чем звонить? Скажи спасибо, что я как раз второй раз за ночь собирался помочиться. Так что, не волнуйся, ты меня не разбудил.

— Чертова простата, она на старости лет из любого сделает трудоголика, да?— хохотнул в трубке густой баритон.

Миллер мягко улыбнулся. Абонент на том конце линии был младше его на двенадцать лет. Какие-то пятьдесят пять, время зрелости.

— Руди, в данном случае ты спутал причину и следствие. Чтобы ты знал, рак простаты — профессиональное заболевание политиков. Мошонка рефлекторно сжимается при каждом стрессе, нарушая кровообращение. Долго это продолжаться не может, рано или поздно застой крови приведет к опухоли. Пока миром правили из седла, не было проблем с простатой. А мы сидим в креслах круглые сутки и возим свои задницы с заседание на заседание на лимузинах. В результате мы правим миром, но совершенно бессильны перед унитазом. Вот и работаем по ночам. Кстати, Руди, а как лечишь свою простату ты?

— Старым добрым способом. У меня молоденькая секретарша.

Абонент захохотал. Но Миллер чутко уловил в густом, переливающемся баритоне, нотки затаенной истерики.

— Руди, у тебя проблемы?

— Да, Арон, у нас проблемы. У нас! — Абонент перевел дыхание. — Час назад Доктор Смерть добрался до моего «золотого мальчика».

— Николаса Ньюмена. Я уже знаю.

— Вот как?!

— Да, Руди, у меня свои источники.

— Даже в моей фирме?

— Иначе бы ты никогда не получил заказ от правительства.

— Ты уже в курсе, что произошло на Западном побережье?

— Да. В Сан-Диего у тебя три смертельных случая. Если считать службу безопасности, то пять. Симптомы те же, что и у Николаса Ньюмена, так?

— Это особо охраняемая зона, Арон. Лаборатория «А», туда мышь без пропуска не проскользнет!

— Как он до них добрался?

— Судя по всему, по факсу. Другой связи с внешним миром у них нет. Пришел факс за подписью Ньюмена с какой-то абракадаброй. Ребята пустили его по кругу, поржали и отправили в корзину. Через пять минут все были мертвы.

— Странно… Точно факс?

— Кабинет находится под постоянным видео-наблюдением. Дежурный офицер и охранник прибежали по тревоге, увидели трупы. Офицер по рации запросил центральный пост, те ответили, что, согласно записи, ничего странного в кабинете не происходило. Упомянули про факс. Офицер достал комок бумаги из урны, прочитал… Охранник, очевидно, заглянул через плечо. Итого — еще два трупа. — В трубке засвистел тяжелое астматическое дыхание. — Что творится, Арон?! Я уверен, что это не утечка лабораторных материалов. Там все нашпиговано датчиками. Но, все равно, лаборатории объявлена биологическая тревога. Если завтра эта новость попадет в прессу, биржа сотрет меня в порошок.

— Руди, я могу тебе обещать, что эта история никогда не попадет в газеты. И не потому что правительству кровь из носу важен этот заказ, и не потому, что я был почетным гостем на бар-мицва* твоего внука…

—————-

* — обряд совершеннолетия у иудеев, согласно традиции, мальчик, которому исполнилось тринадцать лет, открывает богослужение чтением отрывка из Торы. Данный обряд посвящения во взрослые члены сообщества уникален тем, что сдается публичный экзамен на грамотность, а не просто демонстрируются морально-психологические качества и навыки в ремесле или охоте, как в иных традиционных сообществах. Следует заметить, что еврейская диаспора на протяжении столетий выделялась среди массово неграмотного населения Европы практически стопроцентной грамотностью мужской части общины.

 

— Потому что вам там, в Вашингтоне, дороже собственные задницы!

«Судя по сиплому дыханию, Руди умрет не от рака простаты, а от бронхиального спазма, — мимоходом отметил Миллер. — А ведь возможностей проораться на подчиненных у него куда больше моих. Это мне, черт их дери, надо обласкивать каждого, кому давно следует дать пинка или просто оторвать бестолковую голову», — подумал Миллер.

— Именно так, Руди. Именно так, — умиротворяющим тоном произнес он в трубку.

Миллер открыл верхний ящик стола, достал толстый блокнот в кожаном переплете. В этом блокноте он уже много лет делал записи, шифруя их собственно изобретенной каббалой. Предыдущие блокноты, исписанные от корки до корки, хранились в личной ячейке маленького, но надежного швейцарского банка. По завещанию, на третий день после его смерти трое поверенных вскроют ячейку и предадут блокноты огню. Тайна о том, что он делал, канет в Лету, тайна о том, что удалось сделать останется достоянием немногих избранных.

Он открыл блокнот на нужной странице. Без труда перевел каббалистические знаки, восстановив изначальный текст послания Доктора Смерть.

Письмо за такой странной подписью, больше подходящей бульварному детективчику, пришло в офис президентской Комиссии по развитию науки и техники месяц назад. Сначала оно вызвало недоумение, потом здоровый смех.

 

«Комиссия по развитию науки и техники при Президенте США.

Председателю Комиссии сэру Аорону Мозесу Миллеру

 

 

Сэр,

По моему глубокому убеждению, возглавляемая Вами Комиссия не имеет ничего общего с развитием науки и техники. Они призваны облегчать жизнь людей, а не служить кормушкой для человеконенавистников. До сегодняшнего дня все, чем занималась Ваша комиссия, было поощрением создания все новых и новых способов массового убийства. И лишь для компенсации расходов за счет оболваненных вами граждан Вы бросали им технологические крохи со стола ВПК в виде микроволновок, мобильных телефонов и чудодейственных моющих средств.

Ни общественное мнение, которым вы научились манипулировать, ни пресса, которая принадлежит вам, ни массовые протесты или даже отдельные насильственные действия не в силах остановить вас. Для этого надо обладать интеллектом, сопоставимым с совокупным интеллектом тех ученых, что вы купили, и смертоносной мощью, как минимум сопоставимой с той, что вы обладаете.

Уважаемый господин Председатель, смею Вас заверить, что такой человек нашелся. Зовут его Доктор Смерть.

Не позднее двадцати восьми дней с момента получения Вами данного послания я нанесу точечный удар по программе управляемых генных мутаций, известной Вас под кодовым обозначением «МК-Фиджи». Кому как ни вам знать, что успех проекта «МК-Фиджи» станет приговором всему живому, что создала Природа, или сотворил Господь, если вы в Него верите.

Смею заверить Вас, что никакие меры безопасности не в силах отсрочить смерть руководителей исследовательской группы «МК-Фиджи».

Смерть произойдет от приступа слюнной лихорадки, известной профессионалом под названием «вирус Эпштейна-Барра».

Заранее сообщаю вам срок и цель и способ, чтобы вы в полной мере могли осознать свое бессилие.

 

Искренне Ваш Доктор Смерть

 

Оригинал послания хранился у директора ФБР, копия была передана в службу безопасности «Майкробиотекса». Там сначала посмеялись, потому что все знали, что вирус Эпштейна-Барра как причина смерти — это бред или блеф. Тем не менее, были приняты все необходимые меры безопасности. И вот, вопреки всему Николас Ньюмен и члены его группы погибли. Как обещал Доктор Смерть. В один день и по одной и той же причине.

Арон перелистал страницы, положил ладонь на записи сегодняшнего дня. Не было нужды расшифровывать каббалистические значки, он еще не забыл текст, который зашифровал всего час назад.

— Да, Арон, черт возьми, никаких следов вируса Эбола или чего-то похожего, но от печени парня остался форшмак! Форестолл поставил на ноги всех своих людей, будем надеяться, что к утру они выдвинуть что-то напоминающее версию. Но пока я ума не приложу, как это было сделано.

— Ты знаешь, что это было, Руди.

— Слюнная лихорадка?! Арон, не крути мне яйца!

— Нам нужно встретиться. Скажем, в два у седьмой лунки.

— Да? И о чем мы будем говорить?! О том, что ФБР ничего не сделало, чтобы защитить моих людей от очередного Унабомбера*?

 

 

* — «Унабомбер» (Тэд Кащинский), маргинальный ученый, бывший профессор математики Университета Калифорнии (Беркли), с 1976 по 1996 год посылал по почте самодельные бомбы, терроризируя научный истеблишмент США. Через СМИ обратился с воззванием, направленным против научно-технического прогресса, по его мнению, способствующего закабалению человечества. Оперативно-розыскные мероприятия ФБР и полиции результатов не дали. Выдал Унабомбера его родной брат.

 

Арон Миллер отстранился от трубки, чтобы ухо не свербил истошный голос абонента. Выждал, когда тот немного поутихнет.

— Руди, боюсь, что даже если вокруг твоего мальчика выстроился бы в каре весь Корпус морской пехоты, мы все равно не уберегли бы его. Вирус в его организме был активизирован мантрой, записанной на магнитофонную ленту. В лаборатории — еще хуже. Очевидно, что-то из арсенала психолингвистического программирования. Группа слов запустила код активации вируса. Так я это понимаю.

— Ты в это веришь?

— Пока — это версия. Но из нее вытекает, что Доктор Смерть — гений. И, увы, он не работает на нас. Это наша ошибка, и ее нужно срочно исправить.

В трубке тяжело засопели. Миллер удовлетворенно усмехнулся.

— Думаю, нам надо собраться всем в месте и поговорить, Руди.

— Будем рвать на себе одежды и посыпать головы пеплом, да?

Миллер отодвинул ладонь, открыв первые строчки тайнописи.

— Можешь делать, что тебе заблагорассудится, Руди. Я тебя пойму. Дело в том, что я получили новое послание от этого ублюдка.

— Очень мило! И кто на этот раз в списке?

Миллер помедлил с ответом. И не потому что хотел помотать нервы абоненту. Нет, он искренне верил, что произнесенное вслух слово становится необратимым действием. Поэтому медлил.

— Арни, ты там не уснул?

— Нет. И вряд ли теперь усну. В списке вся наша кампания, включая тебя, Руди. Все постоянные члены Клуба. Такие вот дела… Если тебе станет от этого легче, я значусь под первым номером.

— Какой срок? — нервно каркнул Руди.

— Не позднее двадцати восьми дней с момента получения письма. Время работает против нас. Поэтому — завтра утром у седьмой лунки, Руди.

В трубке разразилась такая глубокая тишина, что Миллер счел возможным осторожно опустить трубку на рычаг.

Красная лампочка на панели, мигнув, погасла. На том конце линии тоже положили трубку.

Миллер откинулся в кресле.

«Пусть теперь Руди узнает, что такое бессонница. И как каменеет рука, когда тянешься к трубке».

Большой дом был погружен в глубокий сон.

Миллер сидел в кресле, закрыв ладонью глаза. Как всякий старый человек, он давно свыкся с неизбежностью смерти. Но лишь сейчас он понял, как же мучительно ее ждать .

 

* * *

Обратный отсчет

Сан-Диего

Весна 1978 года

 

Университетский кампус жил ожиданием летних каникул. На зеленых лужайках под тенью цветущих магнолий, как цыгане не привале, расположились кучки студентов.

По дорожке мимо окна кабинета прошла молоденькая студенточка. На загорелом плече красовалась разлапистая полинезийская татуировка.

«Входим в эпоху неоязычества? Забавно. Жаль, что уже не могу соответствовать», — улыбнулся Арон Миллер, провожая взглядом попку, туго обтянутую джинсами.

Чтобы не отвлекаться на соблазны за окном, он плотно закрыл жалюзи.

Сбросил пиджак на спинку кресла, отстегнул цветастую бабочку, распахнул ворот рубашки. Подошел к книжному шкафу, критически осмотрел свое отражение в темном стекле. Подумав немного, взъерошил остатки кучерявой растительности, облепившей большую лысину. Придал лицу добродушное выражение. Старательно его удерживал, критически осматривая себя. После недолгих колебаний решился добавить последний штрих. Расстегнул одну пуговку рубашки на объемном животе.

И остался доволен. Теперь он выглядел добродушным дядюшкой, беззаботным баловнем судьбы, щедро и бестолково одаривающих многочисленных молодых родственников. И ничего не требующего взамен, кроме радостных улыбок и прощения чудаковатых манер.

Он развернулся и критическим взглядом окинул кабинет. И тоже остался доволен увиденным. Полный контраст с его внешностью. Типичный бункер ученого мужа, успешно держащего оборону от настырных молодых коллег. Много полированного красного дерева, золотых переплетов и дорогих офортов. И главное — чрезмерное для здравого смысла число дипломов и сертификатов в рамках.

Кабинет Миллеру предоставил ректор факультета, кое-чем ему обязанный. Если честно, то буквально всем. И таких добровольных и безотказных помощников у Миллера была полная записная книжка. Самых влиятельных, само собой. Весь архив пришлось бы возить на грузовике.

Миллер прошелся по кабинету, настраиваясь, мурлыкал под нос глупый мотивчик. Фальшивил ужасно. Но доброму дядюшке вовсе не обязательно иметь вокальные данные Пласидо Доминго. С него достаточно способности чудесным образом решать любые проблемы своих племянников.

Легко решать проблемы других, когда сам эти проблемы и создал. Главное, как в любом фокусе, это тщательная подготовка, только тогда эффект чуда гарантирован. Проблема должна быть именно жизненно важной и совершенно непосильной для решения на личном уровне «родственничка». Желательно, чтобы он был на грани отчаяния, полностью дезориентированным и отупевшим от безнадежных попыток сопротивления судьбе. Тогда он воспримет дядюшку как доброго бога. И раскроет ему душу. Оценив товар, дядюшка купит ее практически даром.

Ухватив краем глаза свое отражение в стекле, Миллер понял, что очень похож на Санта-Клауса, только без бутафорской бороды и красного колпака. Мотивчик, который он мурлыкал, стал обретать черты рождественской «Тринкль-беллс», и Арон Миллер почувствовал, что полностью вошел в образ.

Именно в этот момент из интеркома раздался голос секретарши.

— Джейкоб Морти, сэр.

Миллер сознательно неловко перегнулся через стол и нажал кнопку связи.

— Пусть войдет, мэм.

Он так же сознательно замер в неловкой позе.

— Входи, парень! — бросил он, не оглядываясь, делая вид, что возится с пультом интеркома. — Хотел бы я знать, как эта штуковина выключается.

— Просто нажмите на красную кнопку, сэр, — подсказала из селектора секретарша.

— Ага, спасибо, милая.

Он выключил связь, развернулся, потешно отдуваясь.

— Ну, одну проблему я решил.

Скользнул взглядом по молодому человеку, замершему у дверей.

«Знает ли он, кто я? Знает ли он, что я знаю о нем все, что следует знать, и даже то, что он сам за собой не замечал? Знает ли он, что я есть причина всех его несчастий на сегодняшний момент? Догадывается ли он, что я есть его единственная надежда? Ну, узнай меня!»

Судя по выражению лица, Джейкоб Морти узнал его. Не запомнить добродушного толстяка, устроившегося прямо напротив кафедры и чуть ли не подмигивающего докладчику, было невозможно. Зря, что ли, Миллер вырядился в кремово-белый льняной костюм, резко контрастирующий с консервативно темными пиджаками профессуры, восседавшей за столом президиума и оккупировавшей добрую половину зала. Да еще напялил такой безумной расцветки бабочку, что ей обзавидовался бы зазывала ярмарочного балагана.

— Я присутствовал на вашем докладе, Джек.

— Я помню, сэр,— скупо ответил молодой человек.

«И я же организовал провал», — мысленно добавил Миллер.

Он широким жестом указал на кресла для гостей. Первым плюхнулся в то, что заранее выбрал для себя. Свет, приглушенный жалюзи, должен был освещать лицо молодого человека.

Их кресла граница света и тени, и Миллеру сразу же пришла на память картина русского художника, где прокуратор Пилат пытается завести диспут об истине с избитым в кровь Христом. Связь аллегорической картины с сегодняшней сценой в кабинете ректора была абсолютной. Джейкобу Морти открылась истина, а он, Миллер, зная степень ее опасности, был готов уничтожить ее мессию.

Джейкоб Морти внешне, действительно, напоминал плотника, неожиданно для себя узревшего свет истины. Крепко сбитый, с сильными мускулистыми руками, волевым рубленным лицом и характерным взглядом студеных синих глаз. Взглядом, сосредоточенным только на одному ему ведомом.

«Не одна местная красавица бредит по этим ручищам, — мимоходом подумал Миллер. — Проверим, каков он в ближнем бою?»

— Итак, мистер Морти, вам отказано в продлении контракта свободного профессора.

— Я этого ожидал.

В голосе не было ни тени обиды или затаенной боли. А ведь прошло меньше часа, как парня препарировали без всякой анестезии.

— И все же высунулись со своим докладом, зная, что большинство научного совета настроено против вас.

— Доклад был запланирован. Я не счел нужным отменять.

— Иначе говоря, решили уйти, хлопнув дверью?

Джейкоб Морти промолчал.

— Как все неудачно сложилось, — с идеально сыгранным сочувствием произнес Миллер. — Я же здесь проездом. Услышал о вашем выступлении, решил заглянуть. И вот… Как называлась ваша статья в «Сайнтифик ресерч»? Погодите, сам вспомню. Ах, да… «Перинатальные матрицы в заговорах индейцев навахо: опыт акустического воздействия на управляемые мутации».

Он достал платок, долго, отдуваясь, вытирал лицо.

— И кто же вас надоумил скрестить микробиологию с психолингвистикой?

— А разве запрещено?

Арон Миллер укоризненно покачал головой.

«Конечно, милый мой, разрешено. Но не всем. А ты в их число не входишь. Пока — нет».

— Вряд ли в научном совете найдется специалист, способный по достоинству оценить твою идею.

— Научный мир не ограничивается нашим кампусом, — возразил Морти.

— Да, конечно. Кое-кто отозвался о вашей работе весьма лестно, — с готовностью поддакнул Миллер. — Профессор Карлсберг из Массачусетса, например.

Три сдержанно положительных отзыва на публикацию он организовал тремя телефонными звонками. Они и послужили кусочком сыра, за которым Морти бросился в мышеловку доклада на научном совете.

Миллер заставил себя лучиться благодушием. И нанес неожиданный апперкот.

— Хе-хе… Наука — прекрасное занятие, если не приходится зарабатывать им на жизнь. Кто сказал?

— Эйнштейн, — мрачно отозвался Морти.

Он скрестил свои руки плотника на груди и уставился на полосу света, пересекавшую носки его тяжелых ботинок. На несколько секунд глубоко задумался.

— Я знал, что вы появитесь, — глухо произнес он.

— Не понял? — неподдельно удивился Миллер.

— Вы. Инквизиторы.

Миллер натужно расхохотался.

— Милый мой, посмотри на меня! Если род Аорона Миллера когда-либо и имел отношение к Инквизиции, то только в качестве жертвы.

Морти окатил его холодным, как мартовский дождь, взглядом.

— Кроме того, что вы входите в попечительский совет нашего университета, равно как десятка других, вы, Арон Миллер, являетесь секретарем президентского совета по науке и технологиям, так?

Миллер хрюкнул.

— Хе-хе, синекура, сынок, обычная синекура. За небольшую услугу во время избирательной кампании предыдущий хозяин Белого дома расплатился со мной теплым местечком, а у нынешнего руки не доходят выкинуть меня вон. Вот и просиживаю штаны на заседаниях. Мой тебе совет, никогда не соглашайся на такой вариант оплаты, обязательно обжулят. Что я получил? Пару пустяков! Скука ужасная и никаких перспектив. Хе-хе…

Морти его игривого настроения не подхватил, взгляд был напряженный, целящийся.

— Вы из тех, кто следит, чтобы газон был ровный, травинка к травинке, — произнес он.

Улыбка сошла с лица Миллера. У него было такое чувство, словно, пропустив апперкот, противник двумя прямыми в корпус оттолкнул его от себя, вырвался из угла и готов решить исход боя в центре ринга.

«Лучше бы ты был простым фанатиком из дальнего угла лабораторного корпуса. Так было бы лучше для всех нас. И прежде всего для тебя самого, — подумал Миллер. — Но ты слишком… Слишком торчишь из газона».

— Да, — кивнул он, принимая условия боя.

— Значит, типичный Инквизитор.

Миллер склонил голову к плечу, будто прислушиваясь к отзвукам только что произнесенных слов.

— М-да… Образно. Думаю, я понял, что ты имеешь в виду. — Он придвинулся ближе. — Считаешь, что доказал, что Земля — полая, Вселенная свернута в трубу и изобрел вечный двигатель? Поэтому тебя надо сжечь на костре посреди кампуса, а пепел развеять по ветру, чтобы другим не повадно было покушаться на научную парадигму — эту священную дойную корову ученых мужей? — По тому, как дернулись в кривой улыбке губы Морти, Миллер понял, что нащупал правильные струнки. — И чтобы обыватели не сошли с ума, когда ты разрушишь своим открытием привычную для них картину мира, тебя самого надо побыстрее закрыть в сумасшедший дом? И надо спасать интересы корпораций, потому что твое открытие завалит мир бесплатных хлебом и излечит от всех болезней разом? Или мировая экономическая система рухнет, когда ты научишь всех делать штаны из воздуха, а бензин из воды?

Он ждал, когда улыбка на губах Морти не застынет.

— Так, нет же. Ничего подобного ты не открыл. За что тебе вколачивать кляп в глотку и закатывать в асфальт?

Он тяжко вздохнул, изобразив оскорбленное самолюбие.

— Какой я инквизитор… Скорее уж спасатель из «911».

— Будет спасать их от меня? — Мори кивнул на дверь.

Миллер покачал головой.

— Нет, сынок. Тебя — от них.

Морти вскинул на него удивленный взгляд.

— Они не успокоятся, пока не уничтожат тебя, сынок. И ты знаешь, за что. Нельзя доказывать ученым, что они полные бездари и дураки. Нельзя, сынок. Понимаю, что нужно. Но… — Миллер комично развел руками. — Нельзя. Небезопасно. Вернее, смертельно опасно.

Морти никак не отреагировал, и Миллер решил сделать паузу, старательно вытирая лицо и лысину.

— Кофе хочешь?

Морти отрицательно покачал головой

— Сэр, у нашего ректора Робинсона самый отвратительный кофе на Западном побережье. Это известно всем, кроме него самого.

— Ха… Может, воды?

— Спасибо. И вам не советую. Судя по мешкам под глазами, ваши почки и так работают с перегрузкой. Не успели акклиматизироваться. Учтите, Калифорния — не для всех.

Миллер отмахнулся влажным платком. Про себя отметил, что на сочувствии Морти и попался. Тоненькая брешь в скорлупе его защиты проделана, остальное — дело техники.

— Твоя ошибка в том, что ты все свалил в одну кучу, — тоном доброго и все прощающего дядюшки произнес он. — Смешал антропологию с микробиологией, акустику с органическим синтезом, полевые взаимодействия с высшей нервной деятельностью и сверху все залил логикой. В результате каждый член научного совета понял только свое, а в сумме никто не понял ничего. Выставил их полными невеждами, вот они на тебя и окрысились. Ты этого добивался?

— Нет.

Миллер засопел, сделав вид, что оценил шутку. Не меняя выражения, спросил:

— Ты утверждаешь, что в заговорах навахо содержатся наборы звуковых частот, способные подавить процесс размножения раковых клеток?

— Да.

Морти отвечал, будто был подключен к «детектору лжи»: односложно, без паузы на размышление, полностью сосредоточившись на контроле своих реакций. Чего и добивался Миллер.

— Ты может подтвердить это экспериментальным данными?

Это был ключевой вопрос. Научный совет с подачи Миллера пытался вытянуть из Морти хоть какие-нибудь данные, но он всякий раз уклонялся в теоретические рассуждения. Как выяснилось, опыты, которые он целый год проводил в лаборатории университета, прямого отношения к докладу не имели.

Миллер, хоть и был далек от науки, в слова не верил, только в доказательства. И он их начал собирать, как только редактор «Сайнтифик ресерч» проинформировал его о статье никому не известного микробиолога, способной стать настоящей «бомбой». В университет был отряжена специальная команда агентов. Отработав всего неделю, они получили данные, что Морти эксперименты проводил, причем, успешно. Они даже исхитрились добыть фотокопии рабочей тетради Морти, которую он хранил подальше от любопытных глаз коллег и конкурентов в своем гараже. Но Морти шифровал свои записи такой тарабарщиной, словно сам был из команды «Говорящих с ветром»*.

* — специальное подразделение армейских связистов, укомплектованное индейцами-навахо. В годы Второй мировой войны американская армия вместо математически разработанных шифров решило использовать в радиообмене на Тихоокеанском театре военных действий связистов-навахо, язык племени которых практически не поддается пониманию чужестранцу, а фонетика кажется набором бессистемных звуков. Несмотря на все усилия, службе дешифровки Японии так и не удалось взломать «код навахо», что обеспечило скрытность радиообмена американской армии и спало жизни тысячи солдат. По окончанию войны связисты-навахо были награждены высшими наградами США.

 

Пришлось прибегнуть к помощи экспертов-психологов. Все три эксперта, к которым обратился за негласной консультацией Миллер, в один голос утверждали, что у Морти должно было получиться. Лично у него — да.

Именно за тем, чтобы самому удостовериться в способности Морти сотворить чудо, Миллер и прилетел, бросив все дела в Вашингтоне. Десяти минут нахождения в непосредственной близости хватило, чтобы убедиться — Морти действительно из проклятого племени магов и колдунов, которым доступно невозможное. Не зря шаманы навахо признали в нем своего.

Морти не ответил по инерции ни «нет» ни «да». Просто пожал плечами, всем видом показав, что теперь не видит смысла.

На этот вариант ответа у Миллера был заготовлен ответный ход.

— Ректор Робинсон уж чересчур взъелся на тебя, парень. Он не просто дает тебе пинка под зад. Он хочет, чтобы, улетев как можно дальше от его владений, ты, упав, размозжил себе голову. — Миллер поморщился, как от зубной боли. — Плохо дело, сынок. Два года псу под хвост, но ты это переживешь. Еще молодой. Найти новое место будет сложно.

Морти придал подбородок к груди. Взгляд исподлобья был тяжелым, как у тяжеловеса на ринге.

— Как я понял, профессор Карлсберг из Массачусетса аннулирует свое приглашение без объяснения причин?

Миллер кивнул.

— Положительный отзыв на твою публикацию его ни к чему не обязывает, согласись, сынок. Насколько я знаю Тони Карлсберга, он не станет встревать в скандал. Предпочтет переждать.

— И на симпозиуме в Далласе можно ставить крест?

— Они еще не прислали уведомление с отказом? Жди, на днях получишь.

Миллер потеребил платок, вздохнув, сунул его в карман.

— Хуже всего, что Робинсон спросил у меня, как фонд Раскина посмотрит на то, что он пошлет нам отзыв об использовании нашего гранта не по назначению.

Это был нокаутирующий удар. Финансовое состояние Морти он знал лучше него самого.

Миллер выдавил улыбочку. Морти явно поплыл от удара.

— Так вы еще и член совета Фонда Раскина?

— Я там не шишка, сынок. Так я Робинсону и ответил.

— И, тем не менее, на заседании совета прислушаются к вашему мнению, как изучившему вопрос на месте, так?

— Возможно, — уклончиво ответил Миллер.

Он, кряхтя, встал. Прошел к окну. Пальцем раздвинул решетку жалюзи.

Тянул паузу. Паузу Морти выдержал на «отлично». Ни скрипнул креслом, ни вздохнул.

— Вряд ли фонд потребует назад деньги. Слишком хлопотная процедура. Но положение не из приятных, — сказал он, не оглядываясь. — У Робинсона кто-то есть в совете, это очевидно. Может и продавит решение тебе на зло. Никаких гарантий дать не могу. Слишком уж он на тебя взъелся.

«Вот теперь все, парень. Ты приперт к стенке. Ни имени, ни денег, ни будущего. Что будешь делать?»

— Что будешь делать? — спросил он вслух.

Повернулся. Морти ждал. Как ждет зверь, загнанный на край каньона.

Миллер прошел к креслу, порылся в кармане пиджака. Достал пачку мятых визиток.

— Если ты не нужен Робинсону, это еще не значит, что ты не нужен никому, — пробормотал он, перебирая визитки. — Куда я ее задевал? А, вот она.

Он протянул Морти карточку.

— Обратись к ним. Компания только что начала работу. Они скупают лучшие мозги по всему миру. И им плевать, из каких отраслей науки ты готовишь свой коктейль, лишь бы он действовал.

Морти взял из его пальцев карточку, повертел.

— «Брант Майкробиотекс», — прочитал он вслух. — Пентагон?

Миллер хохотнул.

— Нет, сынок. До заказов Пентагона им еще жить да жить. Они только встают на ноги. Как ты, между прочим. Уверен, вы найдете общий язык.

Это была чистая правда. Клуб только начал формировать структуру под новое прорывное направление в микробиологии. «Брант Майкробиотекс» — микроскопическая фирмочка с мизерным бюджетом была узловым звеном. Со временем планировалось накачать ее деньгами и технологиями. Но прежде всего — людьми. Такими как Морти.

Рука Морти с белым прямоугольником между пальцами так и осталась висеть в воздухе.

Миллер решил не подгонять. «Пусть первый шаг сделает сам, потом будет легче с ним работать».

— Это все, что вы можете мне предложить? — холодным тоном спросил Морти.

Миллер перебрал визитки. Выдал самую благодушную из своих улыбок.

— Это самое лучшее, что у меня есть. Но если тебе нужны варианты…

— Нет, спасибо. В любом случае мои исследования рано или поздно приведут к созданию бактериологического оружия избирательного действия. Оружия, для доставки которого не потребуются ракеты, будет достаточно одной трансляции «Голоса Америки». Можно убить полмира чем-то вроде слюнной лихорадки. Дядя Сэм будет безумно рад. Возможно, мне даже дадут Нобелевскую, а потом назовут моим именем общежитие студентов в нашем кампусе. Но детишки в России или Ливии проклянут меня.

— Мы разве на антивоенном митинге, сынок? — Глаза Миллера лучились доброй иронией. Это он тщательно контролировал. — Я думал, мы говорим о твоем будущем.

Морти встал. Визитку аккуратно положил на край стола.

Миллеру вдруг показалось, что сам собой врубился кондиционер, настроенный на максимальных холод, таким вдруг льдом пахнуло от Морти.

Не попрощавшись, твердой походкой Морти вышел из кабинета.

Миллер, обессиленный, опустился в кресло.

Так и сидел, прикрыв ладонью глаза, пока где-то поблизости не захлебнулся от больших оборотов и оглушительно хлопнул двигатель мотоцикла.

Сердце у Миллера екнуло. Показалось, что в кого-то в упор выстрелили из дробовика.

* * *

 





©2015-2017 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.

Обратная связь

ТОП 5 активных страниц!