МИФЫ И ЛЕГЕНДЫ АВСТРАЛИИ




Собраны К. Лангло‑Паркер. Пер. С. Любимова и И. Курдюмова

 

Диневан‑эму и Гумбл‑габбон – дрофа

 

Диневан‑эму как самая большая птица был признан королем всех птиц. Дрофы Гумбл‑габбон завидовали Диневанам. Гумбл‑габбон‑мать особенно сильно завидовала Диневан‑матери. Она с завистью смотрела на высокий полет Диневанов и их быстрый бег. Она думала, что Диневан‑мать хвастается перед ней своим превосходством, когда после долгого и высокого полета спускалась вблизи нее на землю, хлопала своими большими крыльями и начинала гордо ворковать. Это не было громкое воркованье самца; это был тихий, торжествующий, удовлетворенный звук, всегда раздражавший Гумбл‑габбон.

Гумбл‑габбон долго думала о том, как покончить с превосходством Диневан. Она решила, что сможет достигнуть этого, только повредив ей крылья и лишив ее возможности летать. Но как это сделать? Она знала, что ничего не добьется ссорой и открытой борьбой с Диневан, потому что ни одна Гумбл‑габбон не могла устоять в борьбе с Диневан. Очевидно, она должна достичь своей цели хитростью.

Однажды, увидев издали идущую к ней Диневан, Гумбл‑габбон присела на землю и сложила свои крылья так, что казалось, будто их у нее нет.

Когда Диневан немного поговорила с ней, Гумбл‑габбон спросила:

– Почему ты не подражаешь мне и не обходишься без крыльев? Каждая птица летает. А Диневаны, чтобы быть королями птиц, не должны летать. Если все птицы увидят, что я обхожусь без крыльев, они поймут, что я самая умная, и сделают меня королевой.

– Но у тебя же есть крылья, – сказала Диневан.

– Нет, у меня их нет. – И в самом деле, она выглядела бескрылой, так хорошо были скрыты ее крылья, когда она сидела в траве.

Диневан ушла и долго думала над тем, что услышала. Она обсудила все со своим мужем, который огорчился так же, как и она. Они решили не допустить Гумбл‑габбон царствовать вместо них, даже если им придется потерять крылья, чтобы сохранить королевский сан.

В конце концов они решили пожертвовать своими крыльями. Диневан‑мать показала пример и уговорила своего мужа отрубить ей крылья каменным топором камбу, а затем отрубила их ему.

Как только эта операция была закончена, Диневан‑мать решила поскорее сообщить Гумбл‑габбон о том, что они сделали. Она побежала на равнину, где оставила Гумбл‑габбон, и, найдя ее сидящей по‑прежнему на земле, воскликнула:

– Посмотри, я последовала твоему примеру. У меня теперь нет крыльев, они отрублены.

– Ха‑ха‑ха! – засмеялась Гумбл‑габбон и, вскочив, начала танцевать от радости. Как ловко все получилось! Она расправила свои крылья, похлопала ими и сказала:

– Я обманула тебя, короткокрылая. Вот мои крылья! Да стоит ли выбирать вас, Диневаны, королями, если вас так легко обмануть. Ха‑ха‑ха!

И, насмехаясь, Гумбл‑габбон громко захлопала крыльями перед Диневан. Диневан бросилась к ней, чтобы наказать ее за обман. Но Гумбл‑габбон улетела, а бескрылая теперь Диневан не могла догнать ее.

Диневан пошла, раздумывая над своим несчастьем. Она решила отомстить. Но как? Ни она, ни ее муж не знали. Наконец Диневан‑мать придумала план и приготовилась к его выполнению.

Она спрятала всех своих маленьких Диневанов, кроме двух, под большим кустом, а с двумя малютками пошла на равнину к Гумбл‑габбон. Спускаясь с покрытого галькой хребта морилла, где находился ее дом, она увидела Гумбл‑габбон с ее двенадцатью детьми.

Побеседовав с Гумбл‑габбон, она вдруг сказала:

– Почему ты не подражаешь мне? У меня только двое детей. Двенадцать слишком много, чтобы их прокормить. Если у тебя будет много детей, они никогда не вырастут большими птицами, как Диневаны.

Гумбл‑габбон ничего не ответила, но подумала, что Диневан права. Ведь действительно, молодые Диневаны были гораздо крупнее, чем дети Гумбл‑габбон. Расстроенная Гумбл‑габбон подумала: «Не потому ли так малы мои дети, что их больше, чем у Диневан? А как было бы хорошо вырастить их такими же большими, как Диневаны!» Тут она вспомнила о том, как обманула Диневан, и подумала, что тоже может быть обманута. Но, взглянув туда, где кормились Диневаны, и увидев, насколько крупнее ее птенцов были двое молодых эму, она тут же безумно позавидовала.

– Не быть Диневанам королевскими птицами равнин! – решила она. – Гумбл‑габбоны заменят их. Они вырастут такими же большими, как Диневаны, сохранят свои крылья и будут летать, чего не могут теперь делать Диневаны.

И Гумбл‑габбон убила всех своих птенцов, кроме двоих. Затем она пошла туда, где кормились Диневаны.

Увидев Гумбл‑габбон только с двумя детьми, Диневан спросила:

– Где же твои остальные птенцы?

– Я их убила, оставила только двоих. У них будет вдоволь еды, и они вырастут такими же большими, как твои.

– Ты жестокая мать, – убила своих детей. Ты жадная мать. У меня двенадцать птенцов, и всех их я кормлю. Ни за что на свете я не убью ни одного из них. Даже если бы я получила взамен свои крылья. Здесь хватит пищи для всех. Посмотри на куст – он покрывается ягодами, чтобы кормить мою большую семью. Посмотри на кузнечиков – они прыгают кругом, чтобы мы могли ловить и есть их.

– Но ведь у тебя всего двое детей!

– Нет, у меня их двенадцать. Я пойду и приведу их. – И Диневан побежала к кусту, где спрятала десятерых своих птенцов.

Вскоре она уже возвращалась, вытянув шею, гордо закинув назад голову, а перья ее хвоста бубу‑телла покачивались на бегу. Она издавала странные горловые звуки – песню радости Диневанов. Рядом с ней бежали красивые, нежные малютки с полосатым оперением, насвистывая детскую песенку Диневанов.

 

 

Диневан скрыла десять своих птенцов под большим кустом после того, как поддалась уговорам дрофы и отрубила себе крылья. (Можете ли вы найти топор, которым она это сделала?) Она идет назад к Гумбл‑габбон с двумя своими птенцами посчитаться с хитрой птицей. Дальше читайте…

 

Приблизившись к Гумбл‑габбон, Диневан перестала ворковать и торжественно сказала:

– Видишь, я говорила правду. Вот мои двенадцать детей. Можешь смотреть на них и думать о своих несчастных убитых детях. А пока ты думаешь, я предскажу тебе судьбу твоих потомков. Хитростью и обманом ты лишила Диневанов их крыльев, и, пока Диневаны бескрылы, Гумбл‑габбон будет нести только два яйца и иметь двоих детей. Мы поквитались: у тебя есть крылья, а у меня – дети.

С тех пор Диневан‑эму не имеет крыльев, а Гумбл‑габбон – дрофа каждый сезон кладет только два яйца.

 

Как было создано солнце

 

До того как появились люди, на земле жили только птицы и звери, и все они были значительно крупнее, чем теперь. В те времена светили только луна и звезды, а солнца не было.

Однажды Диневан‑эму и журавль Бролга ссорились и дрались на обширной равнине около реки Мурумбиджа. Рассерженный Бролга бросился к гнезду Диневана, схватил большое яйцо и изо всех сил бросил его в небо. Там оно разбилось о груду дров, желток разлился, дрова загорелись, и этот огонь, к удивлению всех существ, осветил мир. Все привыкли к полутьме и были ослеплены этим ярким светом.

Живший на небе добрый дух увидел, как ярко и красиво выглядит земля, освещенная этим огнем. Он подумал, что было бы хорошо каждый день зажигать такой огонь, и с тех пор стал это делать. Всю ночь он сам и его помощники‑духи собирали и складывали в кучу дрова. Когда куча становилась достаточно большой, они посылали утреннюю звезду предупредить живущих на Земле о том, что скоро будет зажжен огонь.

Но спящие земные существа не замечали утренней звезды. Тогда духи решили возвещать о восходе солнца каким‑нибудь звуком и этим будить спящих. Долгое время они не могли придумать, кому это можно поручить.

Однажды вечером они услышали оглашавший воздух смех пересмешника Гу‑гур‑гаги. «Вот звук, который нам нужен», – решили они.

 

 

Здесь изображен добрый дух, решивший поддерживать огонь, чтобы каждый день освещать мир. Вокруг него эму, журавль и пересмешник. Выше головы духа, сбоку, находится яйцо, брошенное журавлем. Та часть, в которой говорится о том, как желток зажег дрова на небе, опущена. А точки – это те разговоры, которые велись в начале рассказа, и смех пересмешника

 

Духи сказали Гу‑гур‑гаге, что каждый день, как только погаснет утренняя звезда, он должен смеяться как можно громче, чтобы перед восходом солнца будить спящих. Если же он не согласится этого делать, то они не будут зажигать солнце‑огонь и навсегда оставят землю в сумерках.

Но Гу‑гур‑гага согласился и спас свет для мира. Он согласился громко смеяться на заре и с тех пор каждый день оглашает воздух громкими звуками: «Гу‑гур‑гага, гу‑гур‑гага, гу‑гур‑гага!»

Когда духи разжигают огонь, он не дает много тепла. Но в середине дня, когда вся куча дров охвачена пламенем, жара становится сильной. Затем жара постепенно спадает, и при заходе солнца остаются только красные уголья. Они тоже быстро гаснут, кроме тех, что духи сохраняют. Они прикрывают эти угольки облаком, чтобы разжечь кучу дров, приготовленную на завтра.

Детям не разрешается подражать смеху Гу‑гур‑гаги, чтобы он, услышав их, не перестал смеяться поутру. Если же дети станут подражать его смеху, то над их глазным зубом вырастет лишний зуб, и эту отметку они будут нести в наказание за свою насмешку. Ведь добрые духи прекрасно знают, что, если когда‑нибудь Гу‑гур‑гага перестанет смеяться, возвещая восход солнца, наступит время, когда на земле не будет больше даенов и снова воцарится темнота.

 

Южный Крест

 

В самом начале, когда небесный владыка Байаме ходил по земле, он из красной земли гор сотворил двух мужчин и одну женщину. Увидев, что они живые, он показал им те растения, которые они должны были есть, чтобы жить, и отправился своим путем.

Некоторое время они питались теми растениями, которые указал им Байаме, затем наступила засуха, растений стало мало, и один из мужчин убил сумчатую крысу. Он сам и женщина ели мясо крысы, но второй мужчина не стал есть, хотя был смертельно голоден и лежал как мертвый.

Женщина говорила, что мясо хорошее, и уговаривала его поесть. Это ему надоело, он рассердился и, хотя был очень слаб, ушел в сторону заката, а остальные двое продолжали жадно есть.

Наевшись, они увидели, что их спутник отошел на некоторое расстояние, и последовали за ним. Они шли через дюны и покрытые галькой хребты, временами теряя его из виду. Подойдя к краю долины, они увидели своего товарища на ее другой стороне, у реки. Они крикнули, чтобы он остановился, но он не обратил на пих внимания и продолжал идти, пока не подошел к большому белому эвкалипту. Здесь он замертво упал на землю, а рядом с ним люди увидели черное существо с двумя огромными огненными глазами. Оно подняло мертвеца на дерево и бросило в дупло.

Спеша через долину, люди услыхали такой оглушительный удар грома, что, пораженные, упали на землю. Поднявшись, они с удивлением увидели, что гигантский эвкалипт вырван из земли и несется по воздуху в южную сторону неба. Они заметили огненные глаза, сверкавшие с дерева. Внезапно тишину нарушил хриплый крик. Он исходил от двух желтогрудых белых какаду, летевших за исчезающим деревом; люди назвали этих какаду Муйи.

Все дальше улетало дерево‑дух, а за ним летели Муйи, громко крича, чтобы оно остановилось и они могли попасть в свое гнездо.

Наконец дерево остановилось около Варрамбула, или Млечного Пути, который ведет туда, где живут небесные боги. Постепенно дерево скрылось из виду, и только четыре сверкающих огненных глаза видели люди. Два принадлежали духу смерти Йови, два других были глазами первого умершего человека. С тех пор Муйи вечно летят за деревом, пытаясь достичь своего гнезда.

Когда все живое поняло, что смерть человека означала приход смерти в мир, повсюду начался плач. Болотные дубы непрестанно вздыхали, эвкалипты проливали кровавые слезы, застывавшие красной смолой.

Для племен этой части страны Южный Крест до сих пор известен как Яраан‑ду – место белого эвкалипта, а созвездие Гончих называется Муйи, или белые какаду.

Так представляют себе племена приход смерти, а Южный Крест напоминает им об этом.

 

Образование озера Нарран

 

Старый Байаме сказал своим молодым женам Бирре‑нулу и Каннан‑бейли:

– Я воткнул белое перо между задними лапками пчелы. Выпустив ее, я пойду за ней к гнезду, чтобы достать меду. Пока я буду ходить за медом, вы принесите лягушек и батата и встречайте меня у источника Куриджил. Там вкусная и чистая вода.

Взяв плетеные мешки гулаи и палки‑копалки, жены ушли. Они долго ходили, накопали много батата и лягушек и наконец, усталые, подошли к источнику Куриджил. Увидя прохладную, свежую воду, они захотели искупаться. Но сперва они построили навес из ветвей и оставили под ним гулаи с пищей, лягушек и батат.

Когда все было готово к приходу Байаме, который заставил их выйти за него замуж при помощи дубинки нулла‑нулла и держал в покорности тем же оружием, они пошли к источнику купаться. Сняв набедренные повязки гумилла, которые они носили, будучи еще очень молодыми, женщины положили их на землю возле источника и радостно бросились в воду.

Не успели их разгоряченные, усталые члены насладиться прохладой, как их схватили и проглотили крокодилы Курриа.

Проглотив девушек, Курриа нырнули в пещеру, служившую входом в подземное русло реки Нарран. Они плыли по этому проходу, унося с собою всю воду источника в реку Нарран, которая тоже становилась безводной по мере их продвижения.

В это время Байаме, не зная о судьбе своих жен, искал мед. Некоторое время он следовал за пчелой с белым пером, но вскоре пчела села на цветок буза и не хотела лететь дальше.

Байаме сказал:

– Что‑то случилось, иначе пчела не остановилась бы здесь. Я должен быть у источника Куриджил и посмотреть, в безопасности ли мои жены. Вероятно, случилось что‑то ужасное. – И Байаме поспешил к источнику.

Придя туда, он увидел навес из веток, сделанный его женами, нарытый ими батат и лягушек. Но Бирры‑нулу и Каннан‑бейли нигде не было видно.

Он громко позвал их, но ответа не последовало. Байаме подошел к источнику. На берегу он заметил гумилла своих жен. Он взглянул в источник и, видя, что он высох, сказал:

– Это дело Курриа, они открыли подземный проход и уплыли с моими женами к реке, осушив источник. Я хорошо знаю, где проход соединяется с рекой Нарран, и поспешу туда.

Вооружившись копьями и боевыми топорами вог‑гара, Байаме пустился вслед за крокодилами. Вскоре он достиг глубокого водоема, где подземный канал источника Куриджил соединялся с рекой Нарран. Здесь он увидел то, чего раньше никогда не видел: глубокий водоем высох! Байаме сказал:

– Продвигаясь, они осушили водоемы, забрав с собой воду. Я не пойду вдоль изгибов реки, втрое увеличив расстояние, которое должен пройти. Я хорошо знаю глубокие места и пойду напрямик, от одного большого водоема к другому, и смогу опередить Курриа.

Байаме быстро следовал вперед, срезая расстояние от одного большого водоема до другого, и его след до сих пор отмечен покрытыми галькой хребтами морилла, простирающимися вдоль реки Нарран и направленными к глубоким водоемам.

Подходя к водоемам, он находил их сухими, пока не достиг конца реки Нарран, где водоем был еще сырой и грязный. Тут он понял, что враги его близко, и вскоре действительно увидел их. Незаметно Байаме опередил Курриа и спрятался за большим священным деревом зил. Приблизившись к нему, Курриа направились в разные стороны. Байаме быстро бросил копья и ранил обоих Курриа; они корчились от боли и бешено били хвостами, образуя в земле большие углубления, быстро заполнявшиеся принесенной ими водой. Опасаясь, что они могут снова от него ускользнуть, Байаме вытащил их из воды и убил топором воггара. С тех пор река Нарран, разливаясь, затопляет углубления, которые, корчась, вырыли Курриа.

Видя, что Курриа мертвы, Байаме разрезал их и вынул тела своих жен. Женщины были покрыты мокрой слизью и казались мертвыми. Тогда он положил их на гнезда красных муравьев и стал наблюдать за ними. Муравьи быстро покрыли тела, очистили их от мокрой слизи, и Байаме заметил судорожное подергивание мускулов женщин.

 

 

Если посмотреть внимательно, можно увидеть здесь изображение всей истории. В одном углудве жены Байаме с корзинами. Затем лягушки, батат и два крокодила, приготовившиеся проглотить бедных женщин. Вся средняя часть изображает беспокойство Байаме и его следы, тянущиеся на многие мили. Байаме, убивающий крокодилов, не показан, зато нарисованы его жены, лежащие на земле, и муравьи, кусающие их, чтобы оживить. Последний рисунок изображает озеро, птиц и рыб, которых Байаме заставил здесь жить.

 

– Они живы, чувствуют укусы муравьев, – сказал он.

Только он произнес эти слова, раздался звук, похожий на удар грома, но казалось, что он исходил из ушей женщин. Когда эхо затихло, женщины медленно поднялись. Некоторое время они стояли изумленные, затем прильнули друг к другу, дрожа в смертельном страхе. Байаме подошел к ним и объяснил, как спас их от Курриа. Он не велел им больше купаться в глубоких водоемах реки Нарран – логове Курриа.

Байаме показал на воды у Бугира и сказал:

– Скоро здесь появятся черные лебеди, пеликаны и утки. Там, где раньше была сухая земля и камни, будет вода и водоплавающая птица. Река Нарран при разливе заполнит это углубление и образует большое озеро.

Свершилось так, как сказал Байаме; об этом говорит река Нарран с ее обширной водной поверхностью, что простирается на мили и служит домом для тысяч диких птиц.

 

Бора Байаме

 

От племени к племени передавалась весть о том, что наступила хорошая пора и должно состояться великое собрание племен. Место собрания было намечено в Гутуревоне, месте деревьев.

Старики шептались, что это хороший предлог для бора. Но женщины ничего не должны знать об этом. Старый Байаме – великий виринун сказал, что возьмет с собою на собрание племен двух своих сыновей – Гинда‑инда‑муи и Бума‑ума‑ноуи, так как пришло время стать им юношами, жениться, есть мясо эму и учиться быть воинами.

Когда род за родом прибывал в Гугуревон, каждый из них занимал место на хребтах, окружающих открытую равнину, где должны были состояться корробори. В одном месте расположился род воронов Ван, в другом – голубей Ду‑мер, в третьем – род собак Мази и т. п. Здесь был Байаме со своим родом черных лебедей Байамул, род ящериц Убун с сипими языками и много других. Каждый род расположился отдельным стойбищем.

Когда все собрались, их оказалось сотни и сотни. Многочисленны и разнообразны были корробори, каждый род стремился превзойти других в причудливости татуировки, новизне песен и плясок. Днем много охотились и пировали, ночью танцевали и пели; обменивались клятвами дружбы, драгоценными сумками для бумерангов и т. п. Молодых дочерей выдавали за старых воинов, старых женщин – за молодых мужчин, еще не родившихся девочек обещали старикам, а младенцев на руках – взрослым мужчинам. Заключались соглашения и во всех случаях советовались с виринунами.

Через несколько дней виринуны сказали мужчинам племен, что состоится бора, но женщины ни в коем случае не должны знать об этом. Пусть все мужчины каждый день под предлогом охоты секретно подготовляют место бора.

Теперь каждый день мужчины уходили. Они расчистили большой крут, построили вокруг него земляной вал, очистили проход от крута к густым кустам и насыпали валы по обеим сторонам прохода. Закончив приготовления, ночью, как обычно, устроили корробори.

Через некоторое время один из старых виринунов притворился мрачным и вышел из толпы. За ним последовал другой, и они начали сражаться. Когда всеобщее внимание сосредоточилось на этой борьбе, из кустов внезапно раздался странный, жужжащий и свистящий звук. Женщины и дети сгрудились, испугавшись неожиданного и неестественного звука. Они знали, что звук исходил от духов, пришедших помочь посвящению мальчиков в юноши. (Если вы не боитесь духов, то вам звук напомнил бы свист куска дерева, привязанного к веревке, которую вращают.) При этом звуке женщины испуганно говорили: «Гарраими» (что значит «демон бора») – и крепче прижимали к себе детей.

Мальчики говорили: «Гайанди» – и их глаза расширялись от страха. «Гайанди» – название того же демона бора, но женщины не должны употреблять те слова, которыми мальчики и мужчины называют духа бора, так как все, что касается таинств бора, священно для глаз, ушей и языка женщин.

На следующий день после полудня мужчины скрылись в кустарнике. При заходе солнца они вышли из кустов и гуськом направились по дороге, обнесенной валами. Каждый держал в одной руке огненную палочку, а в другой – зеленую ветку. Когда они пришли в центр круга, настало время для молодежи и женщин покинуть стойбища и войти в крут бора. Внутри крута они устроили новые стойбища, поужинали и, как и в прежние вечера, устроили корробори.

По этому случаю Байаме – величайший виринун еще раз доказал свое могущество. Уже несколько дней род Мази вел себя без всякого уважения к виринунам племени. Вместо того чтобы относиться к их словам и делам с молчаливым трепетом, на что всегда рассчитывают виринуны, они беспрерывно болтали и смеялись, играя и крича, как будто племена не собирались совершить самые священные обряды. Часто виринуны сурово приказывали им замолчать, но предостережения были напрасны: Мази продолжали весело болтать и смеяться.

Тогда встал самый могущественный и прославленный из виринунов, Байаме, подошел к стойбищу Мази и сердито сказал им:

– Я, Байаме, почитаемый всеми родами, трижды приказывал вам, Мази, прекратить болтовню и смех. Но вы не послушались меня. К моему голосу присоединились голоса виринунов других родов, но вы снова не обратили на нас внимания. Вы думаете, что волшебники посвятят в юноши кого‑либо из вашего рода тогда, когда вы не обращаете внимания на слова виринунов? Нет, говорю я вам. Отныне никто из рода Мази не будет говорить, как люди. Вы хотите шуметь и нарушать покой людей, не можете быть спокойными и не желаете понимать священных вещей. Пусть будет так! Вы и ваши потомки вечно будете шуметь. Но это не будет звук речи или смеха. Это будет лай и вой. И отныне, если кто‑либо из рода Мази заговорит, горе тем, кто услышит его, – они тотчас превратятся в камни.

Мази открыли рты и приготовились рассмеяться и насмешливо возразить Байаме, но свершилось то, что предсказал им Байаме: они могли только лаять и выть, они потеряли способность говорить и смеяться. Когда Мази осознали свою потерю, в их глазах появилась тоска и немая мольба, что можно прочесть и в глазах их потомков.

С чувством удивления и страха смотрели окружающие на возвращавшегося к своему роду Байаме. Когда он уселся в своем стойбище, то спросил женщин, почему они не мелют зерно дунбар.

Женщины ответили:

– Пропали наши дейурлы, и мы не знаем, где они.

– Вы лжете, – возразил Байаме. – Несмотря на мой запрет, вы одолжили их роду Ду‑мер, которые часто попрошайничают.

– Нет, Байаме, мы не давали их взаймы.

– Идите в стойбище Ду‑мер и спросите ваши дейурлы.

Испугавшись той же кары, что постигла Мази, женщины побоялись ослушаться и пошли, хотя хорошо знали, что не одалживали свои дейурлы.

Они просили каждый род одолжить им дейурлы, но везде им отвечали, что дейурлы пропали и никто не знает куда. Ду‑мер просили жернова, но им отказали, и все же дейурлы пропали.

Когда женщины ходили по стойбищу, они услышали странный звук, напоминающий крик духов и похожий на приглушенное: «Ум, ум, ум, ум».

Этот звук слышался то высоко в воздухе, то в траве – казалось, будто духи шумят повсюду.

Женщины крепче сжали свои огненные палочки и сказали:

– Пойдемте обратно, духи Ванда находятся повсюду.

Они поспешили обратно, все время слыша крик духов: «Ум, ум, ум».

Они рассказали Байаме о том, что все роды утратили дейурлы и что их окружили духи, и когда они говорили, то сзади их стойбища раздался звук: «Ум, ум, ум, ум».

Женщины прижались друг к другу, но Байаме махнул огненной палочкой в ту сторону, откуда раздался звук, и, когда луч осветил это место, там не было видно ничего, кроме двух движущихся дейурлов. Они передвигались сами собой, и, когда быстро уносились, звук: «Ум, ум, ум, ум» становился все громче, пока не стало казаться, что воздух полон невидимых духов.

Тогда Байаме понял, что духи Ванда находятся кругом, и вернулся в свое стойбище.

Утром стало известно, что не только пропали все дейурлы, но и Ду‑мер покинули стойбище. Когда никто не хотел одолжить им жернова, Ду‑мер сказали:

– Если духи Ванда не принесут нам камней, мы не сможем молоть зерно.

Едва они произнесли эти слова, как увидели, что к ним движется дейурл. Сперва они подумали, что благодаря их искусству их желание немедленно осуществилось. Но по мере того, как дейурл за дейурлом скользили в их стойбище и двигались дальше и всюду слышался звук: «Ум, ум, ум, ум», они поняли, что это дело духов Ванда. Ду‑мер решили, что должны идти туда, куда направились дейурлы, иначе они разгневают духов, двигавших дейурлы через их стойбище.

Ду‑мер собрали свое имущество и последовали за дейурлами, которые проложили дорогу от Гугуревона к месту цветов Гирравин; по этой дороге во время наводнения проходит русло реки.

Дейурлы направились к Дирангибирре, и за ними последовали Ду‑мер.

Дирангибирра находится между Бреварриной и Вид‑дер‑Мурти, и здесь дейурлы легли горой друг на друга. Впоследствии сюда должны были приходить те, кто хотел достать хорошие жернова. Ду‑мер были превращены в голубей, которые кричат, как духи: «Ум, ум, ум».

И другое странное событие произошло на этом великом бора. Род Убун располагался стойбищем в некотором отдалении от остальных родов. Было замечено, что, когда к их стойбищу подходил кто‑то незнакомый, вождь Убунов выходил и направлял на него луч света, который убивал на месте. Никто не знал, что это за свет, несущий с собою смерть. Наконец Ван‑ворон сказал:

– Я возьму самый большой щит борин и посмотрю, что все это значит. Вы же не подходите туда слишком близко: хотя я придумал, как мне спастись от смертельного луча, вас я не смогу спасти.

Когда Ван пришел к стойбищу Убун и их вождь направил на него луч света, он поднял свой борин, заслонился им и громко крикнул низким голосом: «Ва, ва, ва, ва!» Это так напугало Убуна, что он бросил свое оружие и сказал:

– В чем дело? Ты меня испугал. Я не знал, кто ты, и мог повредить тебе, хотя я не хотел этого, – ведь Ваны мои друзья.

– Я не могу остаться, – ответил Ван, – и должен вернуться в стойбище. Я забыл там то, что хотел показать тебе. Я скоро вернусь.

Ван побежал туда, где оставил свою дубинку бунди, и быстро вернулся. Подкравшись сзади к Убуну, Ван ударил его дубинкой, уложив вождя мертвым у своих ног, чем отомстил за все жертвы смертоносного света.

Радостно крича: «Ва, ва, ва!» – Ван вернулся в свой лагерь и рассказал о том, что он сделал.

Когда начались корробори, все женщины, родственницы мальчиков, посвящавшихся в юноши, танцевали всю ночь. К концу ночи всем молодым женщинам было приказано уйти в хижины из ветвей, построенные заранее на краю вала, окружающего круг. Старые женщины остались.

Все мужчины, опекавшие мальчиков, проходивших посвящение, приготовились схватить своих подопечных и унести их по устроенной тропинке в кустарник. По сигналу каждый взял своего подопечного на плечо и начал танцевать в кругу.

Затем старым женщинам велели подойти и попрощаться с мальчиками, после чего они присоединились к молодым женщинам в хижинах. Пять мужчин проследили, как они вошли в хижины, и положили сверху ветви, чтобы женщины ничего не могли видеть. Когда женщины были надежно укрыты ветвями, мужчины, несшие мальчиков, скрылись в зарослях. После этого пять мужчин сняли ветви с хижин, освободили женщин, и те ушли в свое стойбище. Как ни любопытно было женщинам узнать обряды посвящения мальчиков, они знали, что ни на какие вопросы им не ответят. Через несколько месяцев их мальчики вернутся, быть может, без переднего зуба, с небольшими рубцами на теле. Они знали, что мальчикам не разрешалось смотреть на женщину после их исчезновения в кустарнике. Больше женщинам ничего не говорили.

На следующий день роды подготовились следовать к месту малого бора, которое должно было состояться через четыре дня в 10 или 12 милях от места великого бора.

На месте малого бора круг делался не из земли, а из травы. Все роды шли туда вместе, располагались там и устраивали корробори. Молодых женщин рано отсылали спать, а старые оставались до того времени, когда мальчиков приносили с места великого бора и разрешали еще раз попрощаться со старыми женщинами. Затем их всех уводили наблюдавшие за ними мужчины. Все недолго оставались вместе, а затем расходились в разные стороны. Каждый мужчина вел мальчика. С этого времени, по меньшей мере, шесть месяцев мужчины строго руководили мальчиками, которые не могли видеть даже своих матерей. Через шесть месяцев мальчик мог вернуться в свое племя, но изоляция делала его таким диким, что он боялся говорить даже со своей матерью. Постепенно эта странность проходила.

Случилось так, что на этот раз Байаме и мальчикам не суждено было прибыть на малое бора. Когда они готовились для выступления, в стойбище вошла, шатаясь, вдова Миллин‑дулу‑нубба и закричала:

– Вы все оставили меня, вдову, одну с кучей детей! Как могли маленькие ноги моих детей угнаться за вами? Могла ли моя спина нести более одного гулаи? Разве у меня больше одной спины и двух рук? Но никто из вас не остался помочь мне. Уходя от источника, вы выпивали всю воду. Когда, усталая и жаждущая, я приходила к источнику и мои дети просили воды, что я находила? Грязь, только грязь. Затем обессиленные, плачущие дети подходили к следующему источнику. Что же мы видели, когда напрягали глаза, чтобы найти воду? Грязь, только грязь. И я не могла их утешить. Мои дети один за другим падали и умирали, умирали от жажды, которую их мать Миллин‑дулу‑нубба не могла утолить.

Когда она это говорила, к ней быстро подошла женщина с вирри, наполненным водой.

– Слишком поздно, слишком поздно! – воскликнула вдова. – Зачем жить матери, когда мертвы ее дети? – И она со стоном упала.

Когда холодная вода охладила ее запекшиеся губы и распухший язык, женщина из последних сил поднялась на ноги и, простирая руки к стойбищу, громко закричала:

– Вы сюда спешили, вы здесь и останетесь. Гу‑гул‑гай‑а, Гу‑гул‑гай‑а! Превратитесь в деревья. Превратитесь в деревья. – И она упала мертвой.

Роды, которые стояли по краю круга и на которые указала ее рука, превратились в деревья. Здесь они стоят и поныне. Роды, стоявшие сзади, превратились в птиц и животных, которыми они были раньше: лающие Мази – в собак, Байамул – в черных лебедей, Ван – в воронов.

На месте великого бора вы можете видеть высокие и мрачные деревья печальной темной окраски, с грустным стоном протягивающие свои ветви в сторону озера. Оно называется Гугуревон, место деревьев, и лежит там, где был круг бора. Оно известно как место встречи птиц, носящих имена родов прошлых времен. Гордо плавают черные лебеди Байамул, их соперники по величине и красоте пеликаны, утки и многие другие, – их слишком много, чтобы всех перечислить. По траве скользит ящерица Убун с синим языком. Временами слышится «Ум, ум, ум» голубей Ду‑мер и крик птицы Миллин‑дулу‑нубба: «Гу‑гул‑гай‑а, гу‑гул‑гай‑а».

В ответ раздается стенание мрачных дубов и шуршание ветвей эвкалиптов, пока наконец не заговорят все деревья и берега не огласятся печальными отзвуками прошлого.

Находившиеся на месте малого бора мужчины и мальчики не подверглись превращению. Они долго ждали прибытия родов, которые так и не пришли. Тогда Байаме сказал:

– Вероятно, могучие враги убили наших друзей и никто не спасся, чтобы рассказать об их судьбе. Сейчас враги, может быть, идут по нашему следу. Уйдемте в далекую страну. – И они поспешили в Нунду.

Вместе с ними шла собака Байаме. Идти так быстро ей было трудно, но Байаме не хотел ее оставлять и гнал вперед. Когда они пришли к источникам Нунду, собака уползла в кусты и родила щенков. Таких щенков человек никогда не видел. У них были тела собаки, головы иглистого муравьеда Пигги‑билла и свирепость и сила демона.

Человек, встретивший в кустарниках Нунду ир‑мунан, или длиннозубого, будет им убит. Даже Байаме не осмеливался подходить близко к щенкам своей старой собаки.

Могучий виринун Байаме живет вечно. Ни один человек не должен видеть его лицо, если не хочет погибнуть. Одинокий, в густых зарослях на одном из хребтов Нунду, живет этот старый человек – Байаме, могущественнейший из всех виринунов.

 

Гуду из Виррибиллы

 

 

 

Многочисленные племена собрались на священную церемонию бора. Круг в центреместо для корробори. Значительная часть рассказа здесь изображена, но нет женщин и их жерновов. Зато можно видеть разгневанную, колдующую вдову.

 

Байаме с одним из своих сыновей ловил рыбу на реке Барвон в большом водоеме, называемом Вирри‑билла. Они поймали сетью огромную Гуду – треску, вытащили ее на берег, выпотрошили и развели огонь. Печень и жир положили жарить на огонь, а рыбу повесили на большом эвкалипте, около которого они расположились. Когда печень поджарилась, Байаме начал ее есть, а его сын сидел и смотрел на него, надеясь получить часть для себя. Но отец ничего ему не дал, и, хотя сын был голоден, он не осмелился просить.

Наконец он решил напомнить отцу о себе и сказал:

– Я пойду выпью воды.

Ответа не последовало, и он спустился по крутому берегу реки; он был очень рассержен.

Прошло некоторое время, и Байаме начал удивляться, почему сын так долго не возвращается. Что могло задержать его? Байаме пошел за ним к берегу реки. Сына не было, но вода текла гораздо быстрее, чем прежде, и рыба металась в ней, как будто происходило что‑то необыкновенное.

Байаме сразу понял, что происходит. Его сын был разгневан и, будучи сам великим виринуном, решил опустошить крупный рыбный бассейн, заставив всю воду, а вместе с ней и рыбу уйти подземным протоком.

Байаме видел, что вода текла все быстрее и быстрее, пока ее не стало заметно меньше. Он очень рассердился на сына, оставил треску висеть на дереве и последовал за сыном. Он шел по излучинам реки, все время стараясь, чтобы вода была впереди него, – ведь он знал, что его сын должен быть там, где вода. Достигнув Бреваррины, Байаме еще не догнал его и видел, что вода течет по‑прежнему быстро. Он знал, что ниже Бреваррины есть подземный канал, и, подойдя к нему, крикнул:

– Иди под землю вместе с водой!

Его сын оказался здесь и ответил:

– Продолжай. Ты превратишься в камень.

Хотя сын Байаме и был великим виринуном, он был не в силах противостоять отцу и вошел в подземный ход. Байаме ослепил его, чтобы он не мог избежать прохода. Когда юноша очутился там, Байаме надавил сверху на землю, навсегда заключив там сына. Затем он остановил воду и вернулся в Виррибиллу.

Треска продолжала висеть там, где он ее оставил. И по сей день там есть огромный темный кусок коры того дерева, на котором она висела. Он имеет форму рыбы и известен племенам как Гуду из Виррибиллы.

Когда племена рассказывают свои легенды, они говорят:

– Сын Байаме заслужил смерть, он смеялся над своим отцом. Но его <



Поделиться:




Поиск по сайту

©2015-2024 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.
Дата создания страницы: 2023-01-17 Нарушение авторских прав и Нарушение персональных данных


Поиск по сайту: