Снижение удоев и заболевания животных





Снижение удоев у коров тоже считались следствием пастушьего обхода. В этом случае говорили, что пастух отдал нечистой силе не корову, а молоко нескольких коров (или молоко из нескольких сосков от той или иной коровы). “Хорошо доила корова, пока не была обойдёна у пастуха”,–говорили между собою пошехонские хозяйки. По тихвинским поверьям, если пастух обойдет скот (совершит ритуальный обход стада) в сухом месте, то удои убавятся, если во влажном – будет много молока (Ленинградская обл., Тихвинский р-н, д.Наволок). В Пошехоньесчиталось, что молоко убавляется у той коровы, которую пастух выбрал стадоводницей: “Пастух… брал каждое лето обход на одну корову: знал таки слова,–и эта корова будет все стадо пасти. Сама сохнет-сохнет, и молоко сбавляет. Сохнет по стаду: надо стадо пасти. А с Петрова дня на новую корову делает”, – рассуждают пошехонские жители. “Говорили, что на одну корову привод. Она вроде стадоводница… Она идойло уменьшает, меньше доит. Ей некогда ись-то”. “Если привод сделан на одну корову, то ей тяжело, пасть может. С середины лета новый надо делать. Сымали с этой коровы привод, а на другую делали. Если на корову привод сделан, дак она всех коров пасет: уже ни одна не уйдет. Ей тяжело, она сбавит дойло, будет тощать”,– подтверждает и местный пастух (Ярославская обл., Пошехонский р-н, с.Белое, дд. Тарсипово,Полтинкино).

Иногда на шею стадоводнице вешали колокол; чаще, однако, хозяева не знали, чья корова играет эту роль, что давало повод для подозрений и претензий к пастуху в случае снижения удоев: “Корова будет усталая, худая. Хозяйка заметит, скажет: – Корова не в порядке, сними с неё (обход. – Т.Щ.)”. Но, как правило, крестьяне все-таки избегали открытых претензий, боясь мести со стороны пастуха: “Хозяева замечают: пришла (корова .–Т.Щ.) на двор, доится-то меньше. На пастуха за это не ругались: что-нибудь сделает с коровой”; иногда даже “меняли коров, продавали – он на другую сделает (обход. – Т.Щ. )”. (Ярославская обл., Пошехонский р-н, дд. Тарсипово, Братское). Таким же образом объяснялись и другие коровьи заболевания и недомогания: “Корова у соседей болела. Ветеринар осмотрел – ничего не нашел; тогда они обратились к деревенской знахарке: "Бабушка Прасковья, зайди к нам". Она посмотрела… Фетиса Антоновна (хозяйка коровы. – Т.Щ.) дала ей водички, она пошептала на водичку и говорит: "Ой, Фиса-матушка! На корову-то пастухом был наложен тяжелый обход в прошлом году, на вторую половину лета. И пастух его не снял". Наверное, разозлился на хозяйку: свое-то дело он знает, снял бы” (Ярославская обл., Пошехонский р-н, с. Белое). Все эти претензии, однако, оставались чаще всего в кругу женщин, не приводя к конфликту с пастухом – в немалой степени благодаря вере в его тайную силу и заключенную в ней опасность.

Поведение на пастбище

В течение пастбищного сезона пастух должен был соблюдать ряд магических запретов, которые включались в его обход. Их соблюдение считалось необходимым условием сохранения магической силы, а вместе с тем и авторитета, и статуса профессионального, "знающего", пастуха. Эти запреты отчасти общераспространенные, отчасти варьировали в каждой деревне и были предметом особого договора (номинально – с лешим, на практике – с крестьянами). Большая часть этих запретов касалась поведения пастуха на пастбище. Назовем наиболее известные, подразделив их для удобства на "экологические" и собственно "производственные".

Экологические:беря обход, пастух брал обязательствоне рвать вообще или не собирать на продажу в лесу ягод (или только красных ягод; или – до определенного срока, пока не наберут деревенские бабы), не ловить кротов, не плести лаптей и не драть для них лыка во время пастьбы (все эти занятия давали пастухам некоторый дополнительный доход, но в ряде случаев рассматривались деревней как нежелательные), не разорять птичьих гнезд;

производственные:не ломать изгородей – пастухи нередко выламывали из них жерди себе на посох. Изгороди вокруг полей и огородов устраивались весною, коллективно всеми жителями деревни, для защиты от потрав; пастух должен был следить за их сохранностью, не допуская, чтобы скот шел напрямую через поля – в противном случае он сам отвечал за потравы (если невозможно было наказать его материально, то прибегали к физическим санкциям: драли за уши или просто избивали).

Все эти запреты предотвращали дополнительные издержки – фиксируя в каждом случае те, что значимы в данной местности. По существу, их смысл – ограничение чужаку 9каковым нередко являлся пастух) доступа к природным ресурсам (ягоды, кроты, лыко и проч.) – в тех сферах, где он мог составить конкуренцию местному населению. Можно высказать некоторые суждения по поводу особой роли магических предписаний в регламентации поведения пастуха на пастбище. Здесь он вне прямого контроля со стороны сообщества, и магическое подкрепление требований к нему (леший будет недоволен, пропадет обход, а с ним и авторитет) мог быть дополнительным стимулом к их соблюдению. Впрочем, некоторая возможность контролировать поведение пастуха все-таки оставалась. Часто в помощь ему давали подпаска – в этой роли обычно бывали поочередно старушки или подростки из разных дворов. Если пастух на пастбище отвлекался от своей основной работы: спал, уходил в деревню или занимался другими делами (плел лапти, собирал ягоды, ловил кротов и проч.), – об этом нередко узнавали от наблюдательных подпасков хозяева скота. Когда уже назревал конфликт, иногда нешуточный, пастух намекал на свою тайную силу.А.Е.Финченко описывает характерный эпизод. Тихвинский пастух Сашенька целый день пьет чай в гостях у какой-то вдовы; приходят обеспокоенные женщины: “Который ты черт сидишь-то!… Коров-то еще нет!” – на что пастух невозмутимо отвечает: “Сейчас колокола услышишь: ремень на дырочку только подтяну” (Ленинградская обл., Тихвинский р-н). Все знают, что на ремне сидят его бесы: когда он распускает ремень, коровы расходятся; затягивает – сходятся к нему. Такого рода объяснения, по-видимому, успокаивали хозяек, позволяя избежать конфликта.

Порядок постоя

Постой пастуха и выдача ему содержания определялись порядком, получившим на Русском Севере название череды, или обхода. Суть его в том, что расходы на содержание пастуха распределялись между домохозяйствами в зависимости от количества в стаде скота из каждого дома. Количество это определялось по головам, козикам, числам или чередам. При этом голова (число, черед, козик) – условная единица: количество скота, приравненное по ценности к одной корове.Например, в Симбирской губ. черед – это 1 корова, или 1 лошадь, или полуторагодовалая телка (жеребенок), или 1свинья, или 5 овец, или 2 козы, или два теленка. В Даниловском р-не Ярославской обл. число – это корова, или две овцы, или подтелок и овечка. В разных местах возможны вариации, связанные с условиями выпаса и найма пастухов. Несколько раз за лето: обычно в начале сезона (день св.Георгия), в середине (Петров или Ильин день) и по его завершении (Покров Пресвятой Богородицы) – пастух получал вознаграждение, размер которого определялся по череде, или по числу голов (козиков и т.д.). В Егорьев день для пастуха собирали всей деревней пироги и яйца (по числу голов с каждого дома). В середине лета – опять яйца и домашний сыр (творог). Наконец, в конце сезона производили окончательный расчет, собирая для пастуха с каждой головы – по мешку картошки и лукошку зерна (в Хвойнинском р-не Новгородской обл.), иногда еще по куску мяса; принято было также дарить подарки: в складчину покупали пастуху костюм, пальто или наручные часы. Любопытно, что сбор яиц получал еще и магическое подкрепление: “Пастуху,–сообщает корреспондент Тенишевского бюро из Белозерского у. Новгородской губ.,–дают по яйцу с каждой коровы, чтоб они были гладки” (ТА, д.702, л.10. Новгородская губ., Белозерский у., 1898 г.). Эти сборы как-то соотносились в сознании крестьян с тем яйцом, которое должно было пойти в жертву лешему для сохранности скота, а также с обычаем перекидывать яйцо через стадо в день первого выгона, после чего яйцо зарывали в месте его падения. Таким образом, вознаграждение пастуху включалось в цепь магических действий для обеспечения безопасности скота во время летнего выпаса, само приобретая магическую окраску. Сбор продуктов в особые дни (начало, середина, конец сезона) имел характер ритуального обхода. Пастух обходил по очереди дома, хлопал кнутом (трубил в рог, стучал палкою в угол дома и т.д.) и кричал: “Сыр, яйца!”. Хозяйки его не только одаривали, но и угощали хлебным вином, всячески приветствовали – эти дни считались пастушьими праздниками. В Новгородских селах в день первого выгона скота молодежь собиралась за околицей и устраивала для пастуха угощение из продуктов, собранных со всех домов.Полесские хозяйки специально собирали для пастуха домашний сыр к Петрову дню, по пословице: “На Пятра сыр пякла” (Гомельская обл. и р-н, с.Грабовка). Вся церемония сбора называлась пастуший обход. Тем же словом обозначался иногда (как в Полесье, так и на Севере) и порядок постоя, который определялся по числу голов или череде. Если пастух был пришлый, из другой деревни (а чаще всего это было именно так, о чем будет речь ниже), то ночевал и столовался по очереди в домах у хозяев скота, столько ночей, сколько голов (черед) скота из этого дома было в стаде на его попечении, таким образом обходя за лето все селение. Там же, где ночевал, получал с собой провизию на день, а иногда и рабочую одежду. Этот порядок постоя и назывался “череда” или “обход”. “Обход” или “череда” – схема включения пастуха (особенно чужака) в деревенское сообщество; она давала возможность ускоренного приобщения пастуха к значимой в деревне информации, в первую очередь относящейся к области межличностных отношений; эту информацию многие пастухи использовали для оказания знахарских услуг (гаданий,приворотов/отворотов и проч.). Имея возможность наблюдать повседневную жизнь крестьянских семей, пастух мог ощутимо влиять на репутации хозяек: “Он уж, как не затрафит ему хозяйка, и прозвища придумывал разные”. Одна испекла пастуху колобки, дала с собою на выгон, а ему не понравились – взял и надел их на рога ее корове, ославив на всю деревню (Ярославская обл., Пошехонский р-н). У другой – в вологодской деревне – заметил в доме грязь и всем жаловался: “У Клавдюшки-то скатерть постелят на столе, дак не отодрать (так грязно)” (Вологодская обл., Харовский р-н). Отсюда особое – опасливо-предупредительное – отношение к пастуху и стремление всячески угодить ему, когда он на постое. В эти дни готовили праздничную пищу, а с собою на пастбище принято было давать пастуху столько, чтобы хватило не только ему одному, но и на целую семью. Иногда так и было: пастух отдавал часть собранных продуктов жене, время от времени приходившей к нему из другой деревни (Ярославская обл., Пошехонский р-н). Может быть, еще и поэтому предпочитали нанимать дальних пастухов (по всему Русскому Северу ценили выходцев с Ваги, Северной Двины), лучше неженатых, или договаривались, что пастух не должен все лето встречаться с женой (иногда дозволялся двух-трехдневный отпуск в середине сезона, после которого пастух должен был заново воспроизвести ритуал обхода, поскольку старый после его “греха” утрачивал силу). Итак, череда – коммуникативная структура, определявшая положение пастуха в деревенском сообществе: он был связан со всеми хозяевами скота, т.е. это род так наз. “ядерной” структуры (когда множество связей замкнуто на одного человека – ее ядро). Особенность череды, как и всякой очереди – разведение взаимодействий во времени. Череда нарушалась, если кто-нибудь из хозяев забирал досрочно свою скотину из стада (в пищу или на продажу). Пастух обычно противодействовал такому решению, да и обычай был не на стороне хозяев. Все это подкреплялось поверьем: если до срока забрать скотину из стада, а тем более зарезать ее, то пастуший обход потеряет силу, зверь почует кровь и переведет множество животных. Причем ответственность за их гибель в этом случае снимается с пастуха и падает на хозяев, не выполнивших условий договора. По этой причине скот из стада старались не забирать или, во всяком случае, заплатить пастуху за весь сезон. Порядок череды закреплялся и получал символическое выражение в пастушьей обрядности. Главный пастуший обряд – весенний обход стада в день первого выгона – по сути моделировал принцип обхода, как поочередного постоя и сборов вознаграждения. Для этого обряда пастух состригал понемногу шерсти от каждой скотины (с одного и того же места – с крестца, между лопаток или между ушей) и закатывал ее с наговором в воск. Восковой шарик он прятал в укромном месте (в лесу под корнями или в дупле дерева, в балагане – летней избушке – на выгоне), отдавал на хранение одной из хозяек (она прятала за божницу), но чаще всего прикреплял к своему посоху, кнуту, музыкальному инструменту (трубе, рожку, барабанке и проч.), прятал под подкладку сумки или фуражки: после этого считалось, что на соответствующую вещь “взят обход”. В Белозерском уезде тогда Новгородской губ. пастух собирал с каждого двора по горсти муки и срезал понемногу шерсти от каждой скотины; из всего этого пек пирог, который скармливал коровам и овцам, “чтобы ходили вместе” (ТА, д.702, л.10. Новгородская губ., Белозерский у.). Идея обхода, сбора, соединения, коллективного содержания – череды – с еще большей очевидностью воплощалась в пастушьих атрибутах, а также и в ритуале их изготовления. В Вязниковском у. Владимирской губ. пастух собирал весною с каждого двора понемногу шерсти (на валяные сапоги) и “по рученьке” льна от каждого дома на кнут, который становился зримым воплощением идеи обхода, а вместе с тем и вместилищем магической силы пастуха. Настоящим “расписанием” череды служил пастуший посох; он обычно был украшен резьбою: черточками, крестиками,–имевшими для пастуха вполне определенное значение. Каждая черточка обозначала “голову” находящегося на его попечении скота: “1 черед”. Черточки располагались “елочками” (две черты – две головы), крестиками (четыре головы) и проч.; одно домохозяйство отделялось от другого горизонтальной чертою, иногда проходяшей по всей окружности посоха. В Симбирской губ. такое сооружение называлось “пастушья бирка” и служила своеобразной памяткой, определявшей отношения пастуха с хозяевами скота. Шерсть от всех животных стада, закатанная в воск и прикрепленная к посоху (плети), дублировала ту же идею (информация о составе стада, числе и масти животных) в символической форме, являясь своеобразным “узелком на память”. Порядок “череды” совмещал в себе две объединительные идеи: объединение скота в стадо и объединение домохозяйств для содержания пастуха, берущего это стадо под свое покровительство. И само понятие “силы” заключало в себе идею объединения, интеграции. Именно умение собирать стадо, не давать коровам уходить далеко в лес отличает в глазах крестьян “знающего” пастуха. “У нас один пастух был – хромой Анатолий: сидит на месте, а коровы к нему сходятся. Знал, наверное, что-нибудь” (Костромская обл., Парфеньевский р-н, д. Паново). В Вологодской обл. основным признаком тайного знания пастуха служило то, что у него коровы “грудно ходят” (Вологодская губ., Харовский р-н, д.Горки). Вещи, в которых заключена была эта сила, тоже имели объединяющее действие. Пошехонский пастух, по словам местных жителей, “обойдет стадо, поставит палку в землю, и с каким-то со словами. А сам спит. А коровы никогда не разойдутся”. Другой пастух так же использовал кнут: “Приду (на выгон. – Т.Щ.),–говорит,–кнут положу. И вечером все ко мне придут коровы”. С помощью кнута собирал скот и вятский пастух-мариец (пасший и живший тридцать лет в русской деревне): в день первого выгона он пропускал стадо “через махалку” (коровы перешагивали разложенный в прогоне кнут), а потом, на выгоне, коровы собирались по хлопку кнута (Кировская обл., Советский р-н,с.Колянур; Ярославская обл., Пошехонский р-н, с.Юдино). Тихвинские пастухи “брали обход” на свой ремень: придя на пастбище, они его распускали (коровы должны разойтись), а когда надо собрать стадо – затягивали. С целью собрать стадо и удержать его, чтобы не расходилось, пастухи совершали еще ряд действий, составлявших профессиональный секрет; многие из них кажутся вполне рациональными. Пошехонские пастухи, например, мазали конец посоха медвежьим жиром; пригнав скот на пастбище, пастух обходил его, волоча за собою посох – коровы не расходились за пределы невидимой черты, боясь звериного запаха, сохранявшегося, по словам пастухов, два-три дня (Ярославская обл., Пошехонский р-н, с.Юдино). Новгородские пастухи еще в начале лета густо намазывали медвежьим жиром мостики, кусты и изгороди, окружавшие поскотину: такой обход сохранялся до середины сезона, а потом – в Иванов, Петров или Ильин день – обход повторялся (Новгородская обл., Шимский р-н, д.Старое Веретье). Другое тайное средство – соль, привлекавшая животных. Пастух втыкал посреди выгонапосох(иногда еще вешал на него свою одежду) и вокруг рассыпал соль, которую постоянно носил с собою в сумке. Некоторые пастухи просто мочились на траву, чтобы она приобрела солоноватый привкус (Ярославская губ., Пошехонский у.; Костромская обл., Парфеньевский р-н,д.Савочево). Эффект тот же, что и у медвежьего жира: коровы не расходились далеко, правда, трава на выгоне, говорят, оказывалась “до земли” выедена и вытоптана. Не менее действенны и музыкальные сигналы: наигрыши на трубе, рожке, барабане,– которыми пастух созывал животных в середине дня на дойку и вечером, когда надо гнать стадо домой. Практиковались и голосовые сигналы – особые клики,–далеко разносившиеся в лесных поскотинах. Пошехонцы выбирали (точнее, примечали в стаде) самую активную корову, за которой ходят другие –стадоводницу, или заводиловку. Ей на шею вешали колокол, подававший другим животным сигнал о ее местоположении. По этому сигналу стадо держалось неподалеку от нее и было всегда под контролем пастуха. Таким образом, сила пастуха размещалась в тех самых вещах, с помощью которых он добивался объединения стада: сила предстает как средство (или способность) интеграции. Та же объединительная программа распространялась и на отношения с населением деревни, и реализовывалась зачастую с помощью тех же самых “магических” вещей. Звуки трубы или пастушьего барабана служили сигналом не только для скотины, но и для ее хозяек. Различались два главных сигнала: “на выгон” и “на сгон”. Рано утром пастух трубил в рог (или выстукивал на барабане) побудку – сигнал хозяйкам начинать дойку. Затем –сигнал к окончанию дойки и выгону коров в стадо. Вечерний наигрыш пастуха (или звуки колоколов, гулко разносившиеся в вечернем воздухе) издали давали знать о приближении стада к деревне. В Псковской обл. отмечены словесные формулы, фиксировавшие ритмический рисунок наигрышей и их смысл: “Уставайте, бабы, рано, вам пора коров доить” (первая побудка); “Выгоняйтя, бабы, у поле, вам пора коровок гнать” (тот же наигрыш – второй раз: окончание дойки). Некоторые пастухи имитировали наигрыши голосом –такая имитация называлась язык(псков.) или диликанье (смолен., твер.). Вятский пастух подавал сигнал ударами кнута (махалки): становился среди деревни и оглушительно хлопал кнутом четыре раза в четыре стороны. Те пастухи, у которых обход был взят на посох, утром шли по деревне и стучали им в калитки или стены деревянных домов. Между прочим, таким же образом и выборные лица (нарядчики) приглашали односельчан на сход (Владимирская губ., Юрьевский у.). В Ростовском у. нарядчик выходил на середину села и трубил в рог, тоже следуя пастушьему стереотипу. Итак, представления о “силе” опосредовали взаимоотношения пастуха с населением, главным образом по поводу разного рода издержек, связанных с его деятельностью, а также вознаграждения. Похожую роль они играли и в отношении мельника, хотя на первый взгляд не только сфера занятий его, но и статус его совсем иные.

 

Мельник

Положение в сообществе

В XIX в. существовали мельницы разных форм собственности: мирские (принадлежавшие общине), казенные (государственные), монастырские, барские и, наконец, частные. Более дешевые и простые в постройке водяные мельницы фиксируются документально по крайней мере с XIII в., но исследователи предполагают и более раннее их бытование. Примерно с XVII в. распространяются ветряные мельницы (устраивавшиеся, как правило, крупными владельцами: монастырями, помещиками, казною). Помол на них более скор и тонок, отходов меньше, нет вынужденного перерыва в период ледостава (особенно длительного на Севере). Поэтому в XVII – XIX вв. ветряные мельницы постепенно вытесняют водяные. Такая мельница обычно была одна на несколько селений (обслуживая округу в 10-20 верст). Наряду с этим, продолжали существовать и водяные мельницы, которые под силу было построить крепкому домохозяину или нескольким крестьянам в складчину. Именно водяные чаще всего были частными, причем работал на них в качестве мельника сам хозяин и его родственники. Крупные и коллективные владельцы нанимали мельника со стороны. Статус мельника, соответственно, варьировал: это был либо хозяин мельницы, либонаемный работник (олон. помельщик).

Хозяин мельницы считался богатым и пользовался в округе соответствующей репутацией: “Мельники были люди богатые, хорошие: имели сою мельницу – это люди были богатые” (Ярославская обл., Даниловский р-н, д.Хотиново). “Мельницу строил – дак конечно богатый. Раньше говорили: деньги есть – дак мельницу строй”,–объясняет мне старушка (1906 г.р.) в вятском селе Синегорье (Кировская обл., Нагорский р-н,с.Синегорье). Это выражение приобрело статус пословицы - было зафиксировано еще в к.XIX в. в соседней Вологодской губ.: “Есть деньги, строй мельницу” (ТА, д.332, л.62. Вологодская губ., Сольвычегодский у.). Положение богатого порождало между ним и остальными крестьянами определенное отчуждение. Нередко мельницу строил кузнец или плотник, скопивший этим своим ремеслом определенный капитал и вкладывавший его в постройку мельницы. Владение мельницей не столько давало ему значительный доход (пословицы говорят обратное, характеризуя мельницу как "раззор"), сколько повышало его интегрированность в жизнь крестьянской общины, поскольку мельник получал определенную власть над самым главным, что составляло смысл крестьянского труда: хлебом. Совершенно иной статус у наемногомельника. Это был, как правило, инвалид, старик, захожий чужак, согласный работать за минимальную плату. По воспоминаниям пошехонских жителей, хозяин мельницы в первые годы XX в. “нанимал рабочих, работниц: вологодские, витебские, ярославские (были. – Т.Щ.)”. Нанимали мельников и для работы на мирских (позже колхозных) мельницах. По воспоминаниям вятских крестьян, “мельники старички были”. “Наветрянке-то мельник бедненький был, мужик простой. Колхоз заставит: он жил около мельницы. На водяной-то тоже бедненький был. Старой был уже, руки-то плохо работали” (Кировская обл., Советский р-н, с.Воробьева Гора). Обязанности мельника мог исполнять “монах” (инок после закрытия монастыря? Деревенский отшельник?). Доходы его на мельнице были невелики. Хозяин мельницы располагался близко к вершине деревенской иерархии, наемный работник – в самом ее низу. Обе позиции означают отличие от нормы, т.е. от среднего представителя крестьянской общины и необходимость в отношениях с ними особых средств социальной регуляции. Одним из таких средств (как мы ниже увидим) была профессиональная магия.





Читайте также:
Своеобразие родной литературы: Толстой Л.Н. «Два товарища». Приёмы создания характеров и ситуаций...
История государства Древнего Египта: Одним из основных аспектов изучения истории государств и права этих стран является...
Решебник для электронной тетради по информатике 9 класс: С помощью этого документа вы сможете узнать, как...
Методы лингвистического анализа: Как всякая наука, лингвистика имеет свои методы...

Рекомендуемые страницы:



Вам нужно быстро и легко написать вашу работу? Тогда вам сюда...

Поиск по сайту

©2015-2021 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.
Дата создания страницы: 2016-02-12 Нарушение авторских прав и Нарушение персональных данных


Поиск по сайту:

Мы поможем в написании ваших работ! Мы поможем в написании ваших работ! Мы поможем в написании ваших работ!
Обратная связь
0.028 с.