Сиэтл дождлив, как никогда




Даже Мел не может поднять мне настроение.

Я говорила со своими родителями и рассказала им, что все прекрасно, особенно не имея желания волновать их по поводу Норы, пока я не выясню, как собираюсь вернуть ее домой. Я уже узнавала, что следующий сезон в Подземелье начнется в феврале следующего года, и начнется он в Вашингтоне.

Я, вероятно, собираюсь принять предложение работы из Военной Академии Сиэтла со своим учениками среднего класса, чтобы начать в августе, но, если я это сделаю, то не смогу путешествовать в Феврале в поисках своей сестры. Что мне не нравится. И все же, если я решу идти за Норой, я действительно не знаю, достаточно ли я сильна, чтобы снова увидеть Ремингтона в Подземелье.

Мелани, которая следит за новостями в Твиттере, говорит, что все его фанаты размышляют, вернется ли он в бои в следующем году.

− Пожалуйста, − говорю я ей сейчас, когда мы бегаем, а она снова поднимает эту тему. − Пожалуйста, не говори больше о нем со мной.

− Почему нет? Давай, маленькая глупышка. Прежде у тебя никогда не было любовного увлечения, и становится интересно поговорить об этом так, как, наконец, это не относится ко мне.

− Только не говори мне о нем, пожалуйста! Я люблю его, Мелани. Я люблю его. Он не просто звезда, для меня он является целым чертовым небом. Он солнце, и каждая планета в этой галактике. Мне больно думать о нем, ты не понимаешь?

На грани слез, которые, наконец, заткнули Мелани, я беру свой iPod и вставляю наушники в уши, но, когда я его включаю, даже музыка влияет на меня потому, что каждая песня, которую я слушаю, заставляет меня задуматься, хочу ли я сыграть это ему.

Полностью огорчена из-за того, какой я стала изменчивой, я засовываю свою музыку назад в нарукавную повязку и сосредотачиваюсь на беге, тук-тук-тук, по земле. Теперь солнце становится все выше и, когда мы поворачиваем за угол моего дома, мы видим черную Эскаладу, припаркованную прямо перед моим домом.

Не прекращая бега, мы направляемся к ней и, когда мы приближаемся, двери открываются, и мужчина в черном, очень похожий на Пита, выходит. Вслед за ним еще один, кто, должно быть, Райли.

И вдруг, стоящим напротив меня красивым, здоровым и полным жизни, является Ремингтон Тэйт. Я вижу его блестящие темные волосы, его сексуальное мальчишеское лицо, слегка неухоженную челюсть, весь его мужественный загар кожи, идеальные мышцы, и мое сердце замирает.

Я перестаю бежать.

Перестаю дышать. Перестаю существовать.

Мой мозг становится пустым, мои легкие закрываются, мои уши отключаются.

Я смотрю на него. А он смотрит на меня.

И когда мы пристально смотрим, друг на друга, мое сердце возобновляется от нового порыва эмоций.

Оно подскакивает и бежит к нему, врезается в него, взрывается в нем, и хотя это болит, как открытая рана − смотреть на этого мужчину, все мои чувства оживились, и я не могу оторвать от него глаз, даже если от этого зависит моя жизнь. В моем желудке происходит собственный День Независимости, когда я чувствую, как меня толкает Мелани в спину, и мы начинаем идти к ним в более медленном темпе.

Щекочущие нервы шаги.

Такое ощущение, что весь мир находится в замедленном темпе. На каждый мой шаг идут годы.

Ремингтон выглядит таким... большим, когда мы приближаемся. Больше самой жизни, и мне даже не верится, что этот поразительный человек когда-то был немного моим.

Плохо то, что мое тело не принимает того, что он больше не мой, и каждая моя клетка кажется намагниченной им, как будто они все по-прежнему считают, что он принадлежит мне.

− Вот дерьмо, этот мужчина так горяч, − Мелани выдыхает в мою сторону.

Я беспомощно киваю и упиваюсь им несколько раз, с ног до головы. Что-то проходит сквозь меня, как будто это первый глоток воды за несколько недель, и каждая пора во мне обезвожена. Дрожь обволакивает мое сердце. Я знаю, что нет сомнения в том, что я столь же влюблена в него, как и была прежде. И это ничего, ничего по сравнению со вторым моментом, он кратко, почти скучно, улыбается мне.

− Мисс Дюма? − говорит Пит с усмешкой, когда мы приближаемся. − Мы считаем, что это принадлежит вам.

Он указывает в сторону Ремингтона, наблюдающего за мной с этой скучающей улыбкой, медленно исчезающей, когда он изучает меня. Мой пульс становится бешеным, я могу слышать его в ушах, и затем, я понимаю, что из машины еще кто-то выходит. Это женщина. Она выглядит, как... Нора.

Я моргаю, и мое сердце останавливается.

− Нора?

− Нора? − повторяет Мелани, и я уверена, звучит она еще глупее, чем я.

− Мы просто хотели убедиться, что она безопасно вернулась домой, − говорит Пит.

− Нора? − повторяю я. И теперь это действительно звучит глупее Мелани.

− Это я! − Она выглядит живой, как когда-то. Она обнимает меня, и при этом дрожит от волнения. − Это я, старшая сестренка! Я вернулась! Я прошла реабилитацию. Пит помог мне, − спешит она объяснить. − И я избавилась от тату. − Она указывает на свою розовую скулу. − Я чувствовала себя так ничтожно, когда ты смотрела на меня в тот день, Брук. Я чувствовала себя так ничтожно и так... грязно.

− Нет! Нет, никогда! − Пошатываясь от удивления, я еще раз ее обнимаю, по прежнему ошеломлена и не верю, что моя младшая сестра в моих руках, и затем Мелани обнимает ее и предоставляет ей немного любви-Мел.

− Нора! Нора Камора Лалора Крейзола! − Она обнимает, кружит вокруг и сжимает ее, а я оборачиваюсь посмотреть на трех мужчин, стоящих передо мной, и так как я не могу заставить себя заговорить с тем, с кем действительно хочу, я обращаюсь к Питу.

− Пит, что происходит?

− Сюрприз, − говорит он, шевеля бровями и указывая на Нору. − Она много сделала. Такая милая девушка.

Я нетерпеливо продолжаю смотреть на него, и он кивает на Ремингтона, который только что засунул руки в карманы джинсов. Его глаза раздевают меня сверху вниз, не останавливаясь, заставляя меня задуматься о своем спортивном снаряжении, о том, как он обнимает мою попу, мою грудь, и мою потолстевшую талию из-за употребления, повышающего настроение черного шоколада просто, чтобы спастись от хандры и полного разочарования разбитого сердца.

− В ночь, когда Ремингтон пошел драться со Скорпионом, Скорпион предложил ему твою сестру взамен на звание чемпиона. И Реми согласился, − затем говорит мне Пит.

Мгновение я стою неподвижно, опустошенная, нерешительная и совсем сбитая с толку. Когда мои глаза растерянно ищут Ремингтона, я чувствую, как меня поражает шок при интенсивности его взгляда.

Затем, я поражена.

− Ты имеешь в виду, он согласился... проиграть? − ради Норы?

Нет, не ради Норы, ты тупица.

Ради тебя.

Сильные эмоции проносятся через мое тело, оседая, как горящий стержень света в моем мозге, освещая меня масштабами чего-то, что звучит невозможным, но они только что сказали, что это является правдой.

Быстро поворачивая голову со стороны в сторону, я беспомощно удерживаюсь за эти до боли знакомые голубые глаза с черными ресницами. Мой пульс вращается от замешательства и неверия. Во мне бушует война эмоций, когда странные и тревожные мысли проносятся в моей голове, сжимая мое сердце.

− Ты сделал это ради... Норы? − затаив дыхание, спрашиваю я Ремингтона.

Его лицо такое красивое, мне просто хочется схватить его за колючие волосы и целовать его до потери сознания, но на данный момент, я не думаю, что заслуживаю даже на то, чтобы этот человек стоял здесь.

Глядя на меня, не сказав мне, какая я дрянь, что оставила его таким образом.

Чувствуя болезненный ушиб внутри, что не является правильным чувством, когда тебе говорят, что твоя младшая сестра, к счастью, счастливо вернулась домой, я сажусь на лестницу, ведущую в мой небольшой дом, выбита из ступора, когда я неистово пытаюсь сморгнуть угрожающий выйти наружу целый колодец слез.

Пит берет зеленую сумку из багажника Эскалады и направляется внутрь с Норой.

− Позволь мне это занести для тебя, Нора.

Я осталась с Райли, взгляд, которого перемещается с Мелани ко мне, как мяч для пинг-понга, а также остался Реми. Мой Реми. Реми, которого я бросила в больнице. Тот, которого я обожаю. Тот, по которому я схожу с ума. Тот, которому хватило мужества быть растерзанным и униженным ради моей сестры. Для меня.

Больной ком накапливается у меня в горле, и я едва могу это вынести.

Он такой красивый, такой знакомый, я чувствую себя пленником собственного тела, кричащим, чтобы прикоснуться к тому, что у меня было, что в течении нескольких недель, рассматривалось как мое.

Его большие руки по-прежнему в карманах его джинсов, и мне интересно, может, он борется с теми же проблемами? Но в выражении его лица есть какая-то мрачность, редко появляющаяся, когда его глаза голубые. А они настолько голубые, я просто тону в них.

Я обнимаю себя руками и опускаю голову, когда во мне продолжает расти стыд.

− Почему ты мне не сказал? Что ты перестал драться для... нее?

Я даже не могу сказать "меня" − чувствую себя ужасно.

Но Ремингтон мягко говорит,

− Ты имеешь в виду тебя.

Райли перебивает,

− Я также не знал, Брук. Или Тренер. Только Пит знал. Он тот, кто нашел его в ту ночь, и он помог обеспечить безопасность твоей сестре, пока Ремингтон доставлял победу.

Мои глаза переходят на лицо моих мечтаний, и мой голос дрогнет от боли того, как то, что он сделал для меня, просачивается в мои поры.

− Как ты? Ты в порядке? − я смотрю на него, а его глаза голубые и горят от эмоций, когда он кивает. Он сердится на меня. Я так думаю. Я не знаю. Я чувствую удары в живот, когда смотрю на него, но в то же время, это все, что я хочу делать.

− Какую потерю несет тебе этот проигрыш? − спрашиваю я его. О, боже, я так соскучилась по- своему Ремингтоном, что, когда я смотрю на него, в эти совершенно голубые глаза, прекрасное лицо, у меня на глаза наворачиваются слезы.

Я думаю, что ему тоже трудно говорить, потому следует молчание.

Всплеск жестокого неожиданного отчаяния дико обрушивается на меня, когда я смотрю на этого удивительного непредсказуемого мужчину, непостоянную тайну Ремингтона Тэйта, и вдруг ничего в мире не причиняет мне больше боли, чем иметь его и потерять.

− Потерю? Не считая того, что мы бедные? − наконец отвечает Райли, когда, кажется, что ни Ремингтон, ни я не собираемся говорить. Он посмеивается немного слишком громко и откидывает волосы назад. − У него есть пару миллионов, чтобы продержатся в течение года. Мы снова возвращаемся, когда начнется новый сезон. Фанаты Реми требуют возмездия.

− У тебя преданные поклонники, разве нет? − тихо спрашиваю я, направляя свой вопрос Ремингтону, вспоминая, все те цветы, которые он заставил их подарить мне, и я снова чувствую тошноту и возбуждение.

В эту секунду возникает такое чувство, как будто всю свою жизнь я ждала, чтобы снова с ним поговорить. С моим партнером по бегу и другом, моим любовником. Моей любовью.

− Ну, пора ехать. − Райли хлопает по спине Ремингтона, и моим внутренностям становится больно. − На самом деле, Брук, мы здесь также и потому, что ищем специалиста по спортивной реабилитации к предстоящему новому сезону. Хорошего, чтобы получить преимущество на тренировках. − Говорит Райли, вытягивая что-то из заднего кармана. − На случай, если ты заинтересована, номер Мистера Тэйта, если рассмотришь, находится на обороте. Здесь также есть отель, в котором мы расположились. Мы уезжаем через три дня.

Я наблюдаю, как Райли залезает в машину, затем Пит выходит из моего дома и прощается.

Я смотрю на Ремингтона, а он смотрит прямо на меня, и сквозь все те эмоции, что я вижу в его глазах, я не могу решить, какая из них изматывает меня больше всего. Моя кожа покрывается мурашками в тихой мольбе о его касании − покалывания от его мозолей, то, как он проводит по мне языком. Мой темноволосый лев. Облизывающий и утверждающий меня.

Мое сердце причиняет мне боль, когда мы оба уставились друг на друга, но никто из нас не говорит, даже когда есть тысяча вещей весом нас обоих.

− Ты хорошо выглядишь, Реми,− говорит Мелани с теплой улыбкой.

Он одаряет ее видом этих ямочек, которые меня убивают, и затем его глаза возвращаются ко мне, и его ямочки исчезают.

− Ты знаешь, где меня найти. − Он залезает в машину и уезжает, оставляя за собой меня, полностью покрытую гусиной кожей.

Мелани первой заходит внутрь, но я остаюсь на улице под солнцем, просто... осмысливая.

Затем я шагаю домой, и мое сердце раздувается от звука взволнованного голоса Норы, напоминая мне, что она здесь. Неожиданно моя квартира кажется мне общежитием колледжа со смеющимися друзьями, и все благодаря Реми.

− Я действительно думаю, что нравлюсь ему!

− Нора! − Я захожу в эклектическую гостиную − любезное предоставление бесплатных навыков декора Мелани, − и сжимаю свою сестру в больших медвежьих объятиях снова, где медведем становлюсь я. − Дай мне посмотреть на тебя. Ты в порядке?

Я осматриваю ее с ног до головы и признаю, что она хорошо выглядит. Розовые щеки, блестящая улыбка. Она закрутила свою золотистую гриву в милый пучок, показывая свои эльфийские уши, ее милые изогнутые губы накрашены. Она выглядит стройной и здоровой, а оживление в ее глазах очаровывает меня. Это Нора, которую я помню. Моя маленькая сестра.

Она сжимает мои руки и решительно кивает, счастливо переплетая свои холодные пальцы с моими.

− Нора рассказывала мне, как Ремингтон дрался со Скорпионом для нее. − Мелани расширяет на меня глаза и многозначительно кивает. − Она думает, что Ремингтон горяч из-за того, каким образом он дрался со Скорпионом ради нее.

Подлый намек на ревность сворачивается вокруг моего желудка.

− Ох. Конечно.

Нора видела его в течении прошлых четырех недель, наверное, и от мысли, что какая-то женщина наслаждается его улыбками и его голосом, в то время, как я сама от этого отказалась, мне становится немного плохо.

− Брук, ты бы его видела, − вспыхивает Нора, не обращая внимания на мою внутреннюю камеру пыток под названием "сердце". − Он просто ворвался в наши снятые комнаты и нокаутировал двух из мужчин, и затем он прямо направился к Бенни, не останавливаясь. Он воткнул карандаш в его татуировку так глубоко, что полностью деформировал ее.

− Подожди! Кто, черт возьми, такой Бенни? − спрашивает Мелани.

− Скорпион! − объясняет Нора, она восторженно улыбается. Серьезно, я все еще уставилась на нее в благоговении потому, что она выглядит другим человеком по сравнению с одурманенной огненно-рыжей девушкой с татуировкой скорпиона из японского ресторана. Месяц реабилитации творит чудеса. И мой темноволосый боец...

− Ох! Бенни это Скорпион, поняла! − говорит Мелани, закатывая глаза.

− Он был похож на дьявола, высвобожденного из ада, не прекращающего ударов. Бенни не мог его остановить, когда тот продолжал кричать держаться подальше от его девушки, что он не уйдет без того, чего хотела его девушка, и тонны плохих слов. Затем Бенни с усилием удалось остановить его и предложить меня. Он сказал, если тот остановится, то он освободит меня взамен на чемпионат. Тогда Реми посмотрел на меня и спросил, являюсь ли я твоей сестрой. Я кивнула. И он согласился. Он даже не засомневался. Он хотел, чтобы меня выпустили оттуда в ту самую ночь, но Бенни сказал, что я должна быть взаперти, пока Ремингтон не исполнит условие, так что Реми позвал, Пита за мной. Пит доставил меня в реабилитационный центр в Коннектикуте, а Реми заплатил за мое пребывание там, а потом он послал Пита назад за мной.

Я падаю в кресло, я просто не могу держаться в вертикальном положении, мои глаза в замутнении. После все тех слез, что я выплакала, мне кажется, что я все еще могу выплакать еще одно большое озеро. Из-за Ремингтона Тэйта. И из-за меня самой. Из-за того, что недооценила того, в котором была уверена, что он сделает что-то не так, но вместо этого он сделал для меня самое лучшее и невероятное. Реми, когда становится темным, делает много плохого, или так должно быть. Но ведь он и правда, сделал все правильно с Норой. Для меня. Я знаю, несмотря на романтическую сторону Норы, он дрался для меня. Для меня он плюнул на бой. Ради меня, и того, кого я люблю, что он пообещал защищать, как свое, в ночь, когда он сделал разгром в ресторане отеля.

Я помню, как он был горд во время боя, принимая каждый удар. Как ему должно было быть больно не отбиваться! Это все, что Реми умеет. В глубине души он боец. Даже в его глазах я видела его ярость. Он едва может контролировать себя, когда его провоцируют, и он сдерживался, когда ему делали больно, таким образом, только ради меня. Ради моей сестры.

Что-то щелкает у меня в голове, и мое сердце вздувается, пока мне не начинает казаться, будто я тресну от боли и эмоций. На меня нахлынули мысли о ночи, когда я впервые увидела этого мужчину. Сверкающие голубые глаза, золотистый загар, колючие черные волосы, игривое лицо и мужское тело.

− Твое имя, − зарычал он, тяжело дыша, смотря на меня дикими глазами.

− Э−э, Брук.

− Брук как? − сразу выдал он, его ноздри раздулись.

Дрожащими попытками я освободила свою руку и с ужасом взглянула на Мел, которая пришла за ним, широко распахнув глаза.

− Брук Дюма, − сказала она, а затем с радостью выпалила мой номер телефона. К моему огорчению. Его губы изогнулись, и он снова встретился со мной взглядом.

− Брук Дюма,− Он, как будто, трахал моё имя прямо передо мной. И прямо перед Мел. Он сделал шаг вперёд, и его влажные руки скользнули к задней части моей шеи. − Брук, − мягко произнёс он, многозначительно улыбаясь мне в губы. − Меня зовут Ремингтон".

О, боже, я знала, что моя жизнь изменится. Я только не представляла насколько.

Я. Люблю. Этого. Мужчину.

Да, с этим человеком будет трудно, и к тому же он биполярный.

Он сильный и гордый, и я не ожидаю, что он будет умолять меня.

Но даже при том, что он, вероятно, не будет просить меня вернуться, он, в конце-концов, также и не говорит мне просить прощения за то, что была дерьмом и бросила его в больнице.

Чувство первого настоящего ощущения радости за несколько недель разворачивается в моем желудке. Я бросаю взгляд на адрес отеля, написанный на карточке, и мои внутренности зашевелились от предвкушения.

Он хочет быть моим по-настоящему, а не просто приключением. Даже, когда он станет самым настоящим в моей жизни, я знаю, это все еще будет приключением. Потому, что это он. Захватывающий прыжок на веревке... свободное падение... Круглый год у меня Олимпийские испытания... вот на что похожа моя влюбленность в него. Интересно то, что, когда он становится темным... на это будет похоже... вся напористость, заносы и рассуждения с ним.

И вдруг, это все, о чем я могу думать.

И вдруг, все, что останавливает меня побежать к нему − это мое больное колено.

Я хочу работу, которую он может предложить.

Я хочу быть со своим большим, сумасшедшим, сексуальным зверем, и я ни перед кем не буду за это извиняться. Он биполярный, и я без ума от него.

Он никогда не говорил, что любит меня. Но он вернулся за мной. Он вернул мне мою сестру. Он пожертвовал своим богатством, своим боем, пролежал без сознания на больничной койке. Из-за меня.

− Нора, я собираюсь позвонить маме и папе, так что ты сможешь провести с ними время. Как ты на это смотришь?

− Хорошо, Брук, я думала о том, что ты мне говорила, и я хочу закончить колледж.

И тут вмешивается Мел.

− Оу, ура! Нора, в колледже куча классных парней, девочка! Это то, что ты определенно не захочешь упустить, − добавляет она в полном возбуждении, все еще вся в поту и с красным лицом от нашей пробежки.

Плюхаясь рядом с Норой, я говорю ей:

− Дело в том, что некоторое время меня может не быть поблизости. Моя новая работа требует разъездов.

− Новая работа? − интересуется Мелани, нахмурившись. − Выкладывай, Бруки! − угрожающе говорит она.

− Мел. Я собираюсь получить работу, которую хочу с человеком, в ком я нуждаюсь, − признаюсь я.

− Ты имеешь в виду, что собираешься вернуть человека, в ком ты нуждаешься, с работой, которую ты хочешь, − поправляет она.

− Какая разница! − смеюсь я, бросая в нее карточкой. − Я собираюсь вернуть свою работу.

− С Ремингтоном? − спрашивает Нора.

− Нора, твоя сестра, не смотря на то, что не относится к тому типу, что так низко опускается, по уши влюблена в этого парня. А он ухаживал за ней в течение нескольких месяцев, − говорит ей Мел, протягивая мне карточку.

Мы оба ждем ее реакции, и она удивленно открывает рот, указывая на себя.

− Ох. Вы думали, что я...? Я не говорила, что Ремингтон желал меня. Я сказала, что Ремингтон очень горяч, но я говорила о Пите.

− Пит! − смеюсь я в восторге и с облегчением, снова сжимая ее в своих объятиях. − О, Педро такой замечательный парень. Если я вернусь на работу, я думаю, вы увидитесь.

− Брук, я осознаю, что всегда была немного слишком... романтичной, но то, что он сделал, − говорит она мне с серьезными глазами. − Ремингтон, я имею в виду... Брук, я никогда в жизни не видела, чтобы мужчина за кого-то так дрался.

Закрыв глаза, я киваю, удерживая руку на ее плече, пока визжит Мелани,

− Сэндвич! − и подходит, чтобы обнять меня с другой стороны. Они обе почти убивают меня своей любовью.

− Ты часто будешь меня приглашать? − Мел шепчет мне в ухо, отодвигаясь.

− Вас обеих, − обещаю я. Даже, если мне придется сильно экономить, чтобы устроить это.

Тридцать шесть часов спустя я оставила Нору с родителями, и они продолжают спрашивать ее о тех крокодилах. Теперь бедной Норе придется заплатить за все свое вранье, когда ее спрашивают о Индийской культуре, Эйфелевой башне, и о работах.

Мелани помогла мне упаковать вещи и пролила немного слез, когда махала мне в такси, но я продолжала ей говорить:

− Это не навсегда! Это временно, маленькая слабачка. И я сделаю так, чтобы ты летала ко мне, как ненормальная.

Мой голос был уверенным, но, честно говоря, я даже не знаю, как сегодня пройдет моя встреча или собеседование, или как там оно будет называться. Я только знаю, что направляюсь к Реми, и мое тело уже чувствует себя полем битвы желания, страха, тоски, любви, необходимости и сожаления.

Я не уверена, с каким Реми сегодня встречусь. Я знаю только то, что Ремингтон Тэйт − это тот мужчина, с которым люди не планируют длительных отношений. Он притягивает женщин и проблемы, и у него есть темная сторона, которую нелегко контролировать.

Он мой зверь. Мой темный и светлый. Мой.

У меня просто нет другого выбора, кроме как связать свою дальнейшую жизнь с ним.

 

* * *

− Мы так чертовски рады тебя видеть! Я бы обнял тебя, если бы не боялся потерять свою шею в тот же день, − говорит Райли, когда замечает меня за порогом, и он так сильно улыбается, его грустные глаза серфингиста, кажется, загораются настоящим весельем.

− Эй, я думала, что вы ребята, бедные. Бедные люди не снимают президентских номеров, − говорю я, заходя внутрь и бросая свои сумки у двери.

− Бедные по стандартам Реми. − подходит Пит, чтобы отнести мои вещи в одну из комнат. − Он тратит несколько миллионов в год, поэтому, естественно, он должен продолжать столько же зарабатывать, но он продал дом в Остине, и мы работаем над получением некоторых индоссаментов.

Кивнув, я кидаю жаждущий взгляд дальше по коридору на спальни, интересуясь, здесь ли он. Когда парни проводят меня в гостиную, я наконец ломаюсь и говорю,

− Ладно, мне нужно знать, по-прежнему ли заинтересован Мистер Тэйт в моих услугах? В специалисте по реабилитации?

− Конечно, − уверяет Пит, плюхаясь на диван и, как всегда, играя со своим галстуком. − Он хочет сосредоточиться на важном. Он желает тебя, и он очень конкретно заявил, что не желает никого другого.

Я смеюсь, и затем становлюсь серьезной, когда они оба уставились на меня, как на упавшую звезду, которую только что поймали.

− Ребята, − говорю я, закатывая глаза. − Не тупите. Он здесь? Он сказал вам бесконечно мучить меня?

− Никогда! − Смеются они оба, и Пит первый восстанавливается, приобретая серьезное выражение лица. − За эти последние дни он тысячу раз проходил дистанцию. Сейчас он на пробежке. − Он обеспокоенно удерживает мой взгляд, заметно снижая голос, упираясь руками в свои колени.

− Твое письмо, Брук. Он перечитывал его около тысячи раз. Он не стал с нами говорить. Мы не знаем, что он чувствует.

До меня доносится звук закрывающейся двери, и когда я подскакиваю на ноги, перестаю дышать.

Стоя в другом конце комнаты, вся в поту, я готова сделать все возможное и рискнуть всем ради его любви. Мое сердце останавливается на мгновение и затем подпрыгивает на полной скорости, потому что этот мужчина так на меня действует. Я стремлюсь к нему, даже оставаясь стоять на месте.

Его волосы идеально взъерошены, и он стоит здесь, сексуальный бог моих мечтаний, мой то-голубо-то-черноглазый дьявол. Он смотрит на меня, потом на Пита, на Райли, затем направляется ко мне, его обалденные кроссовки заглушаются ковром. Я вижу, как в его глазах развиваются эмоции, начиная с удивления, с намеком на гнев, и заканчивая чистой раскаленной необходимостью.

Я не знаю, как долго я на него пялюсь, но это длится так долго, что я чувствую, как трескает химия в воздухе, как будто что-то нереальное и электрическое проходит между нами. Его грудь поднимается и опускается, и дикая необходимость убрать эмоциональную дистанцию между нами причиняет мне боль в груди.

− Я бы хотела поговорить с тобой, Ремингтон, если у тебя есть минутка.

− Да, Брук, я тоже хочу с тобой поговорить.

Тоны его номера ничем не спасают мою быстро исчезающую уверенность, но я внимательно иду за ним по пятам. Легкий запах осени смешался с ароматом океана его кожи, заставляя меня чувствовать себя ужасно жарко, и я почти дезориентируюсь от желания, когда он ведет меня в свою спальню.

Он закрывает за собой дверь, поворачивается ко мне и сквозь меня проносится тепло, когда он оборачивает свою горячую большую руку вокруг моей шеи и наклоняется, чтобы вдохнуть мой запах. Уничтожена таким собственническим жестом, когда он, уткнувшись носом в мои волосы, делает длинный глубокий вдох, я всеми пальцами хватаюсь за его футболку и прячу в ней свое лицо, тоскуя по нему.

− Не отпускай меня, пожалуйста, − прошу я.

Он убирает свою руку, освобождая меня, как будто раздражаясь от того, что первым делом схватил меня.

− Если ты так сильно меня желаешь, тогда почему ты ушла? − Он лишает меня решимости, наблюдая, как я сажусь на скамью у подножья кровати. Скрестив свои мощные руки, он хмурит брови, расширяя свою позицию, почти угрожающе. − Я говорил что-нибудь, когда находился в маниакальном состоянии?

От внезапного яркого воспоминания, в моей удивительной памяти хранится каждый момент, и я останавливаюсь на одном.

− Ты хотел забрать меня в Париж.

− Это плохо?

− И заняться со мной любовью в лифте.

− Разве?

− И взять меня в моих розовых брюках, − невнятно признаюсь я, и неожиданное тепло приливает к моим щекам.

Он продолжает смотреть на меня с натянутой на лицо непроницаемой маской. Его руки тесно скрещены, как будто он держит в себе бушующие эмоции. И я дрожу, потому что никак не могу определить, что в его глазах, любовь или ненависть. Это просто съедает меня.

− Ты забыла о той части, когда мы включали друг другу песню, − говорит он мне тихим шепотом, и понимание того, что он, вероятно, помнит, как нежно занимался со мной любовью после этого, вызывает в моей груди жгучие эмоции, быстро поднимающие к горлу.

Я задерживаю дыхание в молчаливом шоке, когда он дотягивается к моей руке, заключая ее в своей холодной хватке, и подносит мои пальцы к своим губам.

Мое сердце ускоряет ритм, когда я, оставаясь на месте в приятной агонии наблюдаю, как он переворачивает мою руку. Он смотрит в центр моей ладони перед тем, как наклонится и провести по моей коже языком, нежно облизывая меня. В моем желудке взрывается потребность.

− Та фотография очень рассердила меня, Брук, − говорит он в мою кожу, проводя своим языком по чувствительному месту на моей ладони. − Когда ты принадлежишь кому-то... то никого другого ты не целуешь. Ты не целуешь его врага. Ты ему не врешь. Не предаешь его.

Мой организм оживает, когда его зубы касаются моей ладони.

И з меня вырывается дрожащий голос.

− Прости. Я хотела защитить тебя, как ты защищаешь меня. Я никогда больше не буду ничего делать за твоей спиной, Реми. Я ушла от тебя не потому, что ты находился в маниакальном состоянии, я просто не хотела, чтобы ты становился таким или унижался из-за меня.

Он мрачно кивает, бросает на меня быстрый жаждущий взгляд, отпуская мою руку назад на мои колени.

− Тогда, должно быть, я что-то упустил. Потому что я до сих пор не понимаю, какого хрена ты оставила меня, когда я так чертовски в тебе нуждался!

Боль в его голосе задевает меня и жалит мои глаза.

− Реми, прости! − несчастно плачу я.

Он взволнованный стонет, затем вытаскивает мое как попало завернутое письмо с кармана джинсов, на стул. Бумага смята и протерта посередине из-за стольких чтений.

− Ты действительно имела ввиду то, что ты писала мне? − От глубоко несчастного его голоса волоски на моем теле встают дыбом.

− Что именно?

Он хватает бумагу, разворачивает ее и тыкает пальцем на слова:

«Я люблю тебя, Реми.»

Затем он снова сминает ее в кулаке, глядя на меня в гневе и отчаянии. Мое сердце сжимается, когда до меня доходит, что он даже не может сказать мне этого вслух.

Кто вообще говорил ему, что любит его?

Я.

В письме.

В тысячи песен.

Но не вслух.

Даже его родителям нужны были только деньги. Они никогда не признавали его и не дарили ему любви, которую он заслуживал. А я? О, боже, я его оставила. Так же, как все остальные. Горло сжимается, я очень быстро киваю, а его челюсть так сильно сжимается, как будто он сдерживает какое-то дикое чувство.

− Скажи это, − грубо шепчет он.

− Зачем?

− Мне нужно это услышать.

− Почему тебе нужно это услышать?

− По этой причине ты от меня ушла?

Горящие слезы заполняют мои глаза.

В его вопросе слышится отчаяние, и я думаю, что он так сильно хочет это знать потому, что это, наверное, единственная причина моего ухода, которую он сможет принять.

Новая сильная боль пробуждается в моей груди, когда я представляю себе, как он просыпается в больнице после того, что сделал для меня, и понимает, что я ушла. Когда я сказала, что мне никогда не было его достаточно...

− Из-за этого, Брук? Почему ты ушла? Или, потому что ты готова бросить меня? Я думал, ты более храбрая, маленькая петарда, я действительно так думал.

Он дико изучает мое лицо, и я чувствую, что также дико смотрю на его потрясающе красивые черты лица, заметив, что над его бровями все еще есть шрам...

Я импульсивно дотрагиваюсь к нему, и в момент, когда мой палец касается с его заживляющей кожей, из меня вырываются слова.

Я люблю тебя. Я люблю тебя. − В его груди задерживается дыхание, и я в порыве продолжаю. − Больше, чем можно любить любого другого человека. Я ушла, потому что ты разбивал мое сердце, снова и снова той ночью, вместе с твоими костями. Я ушла потому, что я больше не могла этого вынести!

Он закрывает глаза, и меня так глубоко задевают его мучения. Мое признание открывает меня, делая уязвимой. Я слышу, как он резко выдыхает, и мне больно от воспоминания, что он сделал для меня, чтобы спасти Нору. Я роняю руку, и мой голос дрожит в отчаянии.

− Я не хочу, чтобы ты еще когда-нибудь осознанно позволял кому-то вредить тебе. Никогда. Даже ради меня, Реми. Никогда. Ты значишь. Слишком. Много! Ты меня слышишь?

Сильно, дрожащими руками, он охватывает мое лицо и притягивает к себе, и я вздрагиваю, впитывая ощущение его рук снова. Мое сердце бьется потому, что я знаю, что это первая ночь до конца моей жизни, и я хочу, чтобы так было.

− Я бы сделал это тысячу раз для тебя. − Он вдыхает меня. А я вдыхаю его. − Тысячу. Миллион. И меня не волнует, унизили ли меня. Меня ничего не волнует. Я знал только то, что ты была готова целовать краски того ублюдка ради своей сестры, и я должен был вернуть ее тебе.

− Ох, Реми, ты не должен был ничего делать.

− Должен. И я сделал. И я буду делать это снова. Я сожалею только о том, что только Пит мог знать. Он остался в отельном номере с ней и с одним из ублюдков Бенни, потом он помог мне перевезти ее, когда я проиграл бой. Я просто не мог позволить тебе остановить меня, Брук.

− Но ты даже не смотрел на меня... − говорю я, зажмуривая глаза. − Это причиняло такую же боль, как и все остальное.

− Если бы я посмотрел на тебя, я бы не смог пройти через это. − Его голос звучит резко от убеждения, и я закрываю лицо, стараясь не думать о том, как Скорпиону нравилось унижать моего гордого бойца. От этого мне хочется драться и плакать одновременно, и я качаю головой.

Он молчит.

Затем он отпускает меня с огорченным звуком глубоко внутри него.

Он встает и шагает, сердито запуская пальцы в свои волосы.

− Я знал, что это случится. − Темные облака затмевают его голубые глаза. − Вот почему я не хотел прикасаться к тебе. Я знал, что сойду с ума, если прикоснусь к тебе, и сейчас меня раздирает сама мысль о том, чтобы просить тебя быть со мной, когда я знаю, что сделаю что-то, что снова причинит тебе чертовскую боль!

− Да! Да, наверное, ты так и сделаешь, дурак! И для меня это будет прыжком с парашютом, и я собираюсь крепко держаться и просто прыгнуть вместе с тобой потому, что вот так ты действуешь на меня. Я без ума от тебя. Теперь моя жизнь без тебя − дерьмо. Я здесь не из-за работы. Хотя я и люблю ее, но мне нужен ты. К тебе я пришла в ту первую ночь. Это всегда было связано с тобой. Я хочу быть с тобой, но я не буду, если это не взаимно. Я хочу, чтобы ты тоже меня любил, Реми. Ты никогда не говорил мне, что ты ко мне чувствуешь!

Его глаза ярко-синие, и они загораются огнем, который полностью согревает меня.

− Брук, ты, в самом деле, не знаешь?

Я уставилась, а он, опускаясь коленями на кровать, удерживает мое лицо.

− Иисусе, когда я впервые увидел тебя в ту ночь в Сиэтле, меня как будто прошибло разрядом. Я тащился просто от того, как ты улыбалась мне, Брук. То, как ты смотрела на меня с выражением боли и страха, сводило меня с ума. Ты отвернулась, чтобы уйти, и на тебе были те действительно хорошенькие брюки. Когда ты уходила, твоя попа была в них такая округлая и задорная. И мне просто захотелось, закончить тот чертов бой, чтобы пойти за тобой. На том бое, я клянусь, что дрался только для того, чтобыты смотрела на меня. Так, что ты видела, меня. Видела, что я сильный, и могу драться за тебя, защищать тебя. Я мечтал поцеловать тебя, заняться с тобой любовью. Я планировал это в своей голове даже когда спрыгнул с ринга и последовал за тобой. Когда твоя подруга дала мне твой номер, я пошел в отель, обнаружил полную комнату девочек, каких Пит всегда для меня находит, и я не мог смотреть ни на одну из них. Я хотел смотреть в твои глаза и делать так, чтобы ты мне улыбалась.

Я прогуглил тебя, сохранил твой номер в своем телефоне, и проводил ночи, раздумывая о всех способах, какими я собирался трахнуть тебя, когда ты была бы в моих руках. Я отправил тебе те билеты, зная наверняка, что возьму тебя в ту ночь. Но потом, я увидел видео о тебе, когда вновь гуглил тебя. Это были твои первые Олимпийские испытания, и ты уходила с разорванной ПКС, и ты так тяжело плакала, а я просто хотел... тебя. Я хотел сжечь клавиатуры тех идиотов, комментирующих, что это начало конца твоей жизни, о депрессии, что поразила тебя. Ты была моей. Брук. Моей. И я хотел, чтобы ты пошла туда и п



Поделиться:




Поиск по сайту

©2015-2024 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.
Дата создания страницы: 2019-04-29 Нарушение авторских прав и Нарушение персональных данных


Поиск по сайту: