ЧАСТЬ 2. ЛЮБОВЬ И ИЗМЕНА 9 глава




Во время их беседы на пляже Рик упомянул о том, что Советы "засветили" Генри Стегера, переводчика посольства США. Игорь Шурыгин предложил Стегеру, который работал на Рика, 50 тысяч долларов в обмен на шпионаж в пользу КГБ. К тому времени и Рику, и Сэмсону алкоголь ударил в голову, но позже Сэмсон будет утверждать, что хорошо запомнил, что они стали обсуждать после этого: «Я сказал Рику: "Если бы ты захотел продать Советам нашу секретную информацию, как бы ты это сделал?" Очевидно, Рик уже об этом задумывался, так как сразу ответил: "Очень просто" — и объяснил, что стал бы иметь с ними дело только через "личину" — псевдоним — и тайники, чтобы они никогда не узнали, кто он такой. Он не спросил, как бы поступил я, и мы не стали развивать эту тему. Но у меня в голове вертелась мысль: "Надо же, Рик действительно продумал этот момент". Меня это поразило, но потом я решил, что в его служебные обязанности входит понимание психологии Советов и того, каким образом люди выходят с ними на связь».

В конце июня, когда обе парочки вернулись из поездки, Рик сообщил Розарио, что готов с ней объясниться.

— Я люблю тебя и хочу связать с тобой свою жизнь, — объявил он. — Я скажу Нэн, что мне нужен развод, но сначала ты должна кое-что обо мне узнать.

Без лишних слов он выложил ей, что работает на ЦРУ. Розарио потеряла дар речи. «Я могла думать только об одном: "Неправда! Я полюбила дипломата, а не шпиона!"»

Рик стал объяснять, что для того, чтобы они могли пожениться, Розарио должна стать гражданкой США или Рику придётся уйти с работы, так как офицерам ЦРУ запрещались браки с иностранными гражданами. Но Розарио его не слушала.

— Значит, ты работаешь с Дэйвом? — спроста она.

Ты хочешь сказать, что все это время ты знал про мою квартиру — Что он мне за неё платил?

— Да, и я очень горжусь тобой, — ответил он.

— Почему?

— Потому что ты обещала Дэйву, что никому не расскажешь о том, чем он занимается. Раз ты скрывала это даже от меня, мы поняли, что ты умеешь хранить тайну.

Розарио чувствовала себя обманутой.

— Что ты делаешь в компании этих чудовищ? Зачем ты впустую тратишь время, зарываешь в землю свои таланты? Ты же должен быть дипломатом!

— Пойми, что это не навечно, — оправдывался он. — Нс исключено, что скоро я смогу уйти в отставку.

У Розарио не шло из головы, что все это время они с Дэйвом ее проверяли, самодовольно зная о том, что она их наёмный доносчик. Все это казалось ей тошнотворным.

В конце сентября срок пребывания Рика в Мехико-Сити должен был подойти к концу, но он собирался уехать раньше, так как хотел устроить себе небольшой отпуск. Рик снял деревенский домик в Плайя-дель-Кармен на берегу мексиканского залива, которого в 1983 году практически не успела коснуться цивилизация. "Я мечтал об этом отпуске. Думал прихватить с собой кипу книг — полное собрание сочинений Диккенса — и побольше спиртного. Я собирался целыми днями сидеть на берегу залива, выпивать в свое удовольствие, читать и просто быть наедине с самим собой".

Розарио, уже расстроенная из-за отъезда Эймса, окончательно скисла, когда Рик объявил ей о своих планах.

— А как же я? — спросила она. — Ты что, забыл про нашу любовь?

Скрепя сердце, он взял ее с собой. Розарио называла эту поездку их "медовым месяцем". Сидя на пляже, они строили планы на будущее. Он вернётся в Вашингтон, куда его направили после Мехико-Сити, и найдёт для них квартиру. Как только развод будет оформлен, Розарио все бросит и переедет к нему. Они поженятся. Затем Рик уйдёт в отставку, устроится на другую работу, и они заживут в счастьи и согласии.

Не доверяя мексиканской почте, Рик попросил Диану Уортен, своего помощника по делам разведки, передавать Розарио его письма. Он решил вести с ней переписку через дипломатическую почту посольства. Диане нравился Рик. С Розарио она познакомилась на приёме в посольстве, но почти ее не знала. Последнюю ночь Рик и Розарио провели вместе, обливаясь слезами, а затем он уехал из Мехико-Сити. Через несколько дней Уортен позвонила Розарио. Пришло письмо от Рика. Женщины договорились вместе позавтракать, и Розарио вручила Диане свое послание. Вскоре они стали встречаться для обмена письмами так часто, что подружились.

Это был странный альянс, хотя женщины были почти ровесницами. Застенчивая и консервативная Уортен выросла на Среднем Западе и поступила в секретариат Управления сразу после колледжа. С мужчинами она встречалась редко. Розарио была счастлива, что у неё появилась подруга. До последнего времени она не отдавала себе отчета, как тесно ее жизнь была связана с Риком и Сэмсоном, которого также перевели в другое место. Так как другие мужчины ее не интересовали, они с Уортен стали вместе ходить на разнообразные дипломатические мероприятия, а по выходным — в магазины. Казалось, Розарио знала все антикварные салоны и бутики города и обожала переходить из одной лавки в другую, сравнивая цены, хотя денег у обеих было немного.

Раньше Уортен не доводилось встречать женщин, подобных Розарио. Ее новая подруга из Колумбии свободно владела пятью языками и могла со знанием дела говорить на любую тему. Это была колумбийка "голубых кровей". Ее отец, Пабло Касас Сантофимио, выходец из семьи, которая когда-то владела тысячами акров земли в колумбийском штате Толима, в юности презрел семейное богатство, предпочтя карьеру преподавателя. Он был первым колумбийцем, получившим учёную степень по математике в Национальном университете Боготы, и именно там он познакомился с матерью Розарио — Сесилией Дюпуи де Касас. В колледже эта девушка, в которой смешалась французская и латиноамериканская кровь, слыла первой красавицей. Ее предки приехали в Колумбию с Корсики в конце ХIХ века и сделали себе состояние на продаже модных парижских товаров богатым аристократам Боготы. Когда Пабло познакомился с Сесилией, она изучала философию и литературу. Он нашёл ее довольно эксцентричной женщиной. Больше всего на свете Сесилия любила танцевать ночи напролёт под звуки знойной кубинской сальсы и слушать споры авангардных художников и писателей о смысле жизни. Ее смех легко переходил в слезы. Она была эгоцентрична, временами страдала приступами неврастении, но ее жажде жизни он завидовал. В 1949 году Принстонский университет назначил Пабло полную стипендию, и они с Сесилией переехали в Штаты. В декабре 1951 года, за три недели до рождения Розарио, они вернулись на родину.

Розарио обожала своего отца и терпела мать. Когда она была маленькой, коллеги отца в Национальном университете Боготы шутили, что этому ребёнку не потеряться в городе: любой полицейский сразу же поймёт, где она живёт, поскольку она была точной копией своего отца. Розарио обожала ходить с отцом на работу, а когда он возвращался домой из университета, неизменно поджидала его у двери.

— Что самое главное в этом мире? — спрашивал ее отец. Начиная с четырёхлетнего возраста Розарии всегда давала правильный ответ: аккуратность.

Ее матери эта черта была совершенно не свойственна. Повзрослев, Розарио продолжала во всем копировать отца.

Под его влиянием она полюбила математику и литературу и выросла с твёрдым убеждением, что нег профессии важнее преподавательской, а лучшее место, где можно провести жизнь, — это увитые плющом башни университета. Ее приучили ценить не столько сами знания, сколько процесс их приобретения. Подростком Розарио была застенчива и скрытна, оживляясь только в классе. Она была прилежной ученицей, исполненной решимости получать одни отличные оценки, и стоило учителю задать вопрос, как тут же тянула руку вверх.

Сесилия командовала дочерью, как и остальными детьми, и вечно над ней подтрунивала. Почему у нее нет приятелей? Почему она ходит с таким неприступным видом? младшие брат и сестра Розарио Пабло и Клаудия в конце концов взбунтовались против матери, но Розарио никогда ей не перечила.

В 1969 году Розарио окончила американскую школу Боготы, где в основном учились дети сотрудников посольства США. На церемонии вручения аттестатов Розарио произнесла свою прощальную речь на испанском, хотя официальным языком в школе являлся английский. Таким образом она хотела заявить, что гордится Колумбией и латиноамериканской культурой. "Я никогда не выйду замуж за американца, — сказала она своей лучшей подруге. — Американцы воображают, что они лучше всех". Розарио поступила в Университет Андов в Боготе, но бросила его на первом же году обучения, заболев малярией, из-за которой некоторое время находилась на волосок от смерти. Ее отец оставил преподавательскую деятельность ради карьеры политика, и она поселилась вместе с ним на острове, находившемся под контролем Колумбии, у побережья Никарагуа. Его назначили губернатором острова. К тому времени ее родители не жили вместе, хотя официально разведены не были. Благодаря заботам отца здоровье Розарио поправилось, но она пребывала в депрессии. Она чувствовала себя неудачницей. Отец отправил ее в Европу. Прожив там шесть месяцев, она поступила в Принстонский университет, но вскоре загрустила и вернулась домой. На этот раз она поселилась у матери, и они обе стали студентками Университета Андов. Ее друзья и родственники отмечали, что Розарио становится до такой степени похожей на Сесилию, что скоро их будет невозможно отличить, как двух сестёр-близнецов. В январе 1976 года мать с дочерью одновременно получили дипломы и устроились в университет штатными преподавателями. Розарио вела занятия по греческому языку и работала над докторской диссертацией.

К весне 1982 года она вдруг осознала, что провела в колледже уже 12 лет, сначала ученицей, затем педагогом, и захотела изменить свою жизнь. Как-то раз ее отец, который стал ректором университета в Толиме, взял ее с собой на ленч в честь колумбийского президента Хулио Сезара Турбэ Алайя. После приёма Турбэ предложил Розарии вернуться в Боготу на президентском самолёте, и, беседуя с ним, она упомянула, что подумывает о переезде в Мехико. Правда, Розарио умолчала о том, что влюблена в женатого пилота, которого туда перевели. Через несколько недель президент Турбэ пригласил ее на ленч в свой дворец и предложил работу атташе по культуре. Так она попала в Мехико-Сити.

Диана Уортен знала, что Розарио относится к общественно-политической элите Колумбии. Однако денег ей явно не хватало, что Уортен показалось странным. "в Латинской Америке богатые женщины не работают, — рассказывала Уортен потом. — У латиноамериканок это вообще не принято, а Розарио, насколько мне было известно, часами просиживала на службе, что говорило мне о том, что ее семья небогата". "

Позже сама Розарио внесла ясность в эту ситуацию: "моя мать называет нас "обнищавшими аристократами". Я выросла среди богачей, но у нас самих богатства никогда не было". Она прибавила, что, будучи политиком, ее отец мог бы заработать миллионы долларов на взятках, но никогда их не брал. Она училась в лучших школах, но только потому, что ее награждали стипендиями, покрывавшими плату за обучение. Путешествуя по Европе, она останавливалась у родственников и для экономии ездила только на автобусах.

— К вашему сведению, когда я познакомилась с Розарио в Мехико-Сити, она была очень милая, чуткая и скромная, — заявила Уортен позже. — Розарио никогда не хвасталась своей образованностью или семейными связями и совсем не страдала снобизмом. Я бы даже сказала, что она изо всех сил старалась не смотреть на людей свысока.

Во время экскурсии в мексиканский городок Козумел, устроенной АМКОСАД, Розарио и Уортен жили в одном гостиничном номере. Рик позвонил ей в гостиницу, от чего Розарио была на седьмом небе. Она опасалась, что, вернувшись в Штаты, он снова исчезнет. Рик пригласил ее на День Благодарения в Вашингтон, где жил у своей замужней сестры Нэнси. Розарио согласилась. На День Благодарения к Нэнси приехали также младшая сестра Алисон и мать. Все семейство пришло в восторг от Розарио. Розарио предположила, что Рик уже сообщил жене, что любит другую, но он этого не сделал. Более того, Рик не сказал Нэн ни слова о Розарио. По возвращении из Мехико-Сити Рик неделю прожил с Нэн в их нью-йоркской квартире, но у него не хватило мужества заговорить с ней о разводе. Он приберёг это для письма, которое отправил сразу же после того, как поселился в подвале дома сестры Нэнси. В письме он обвинял себя во всех семейных проблемах. По его словам, их брак был "каким-то пустым и неискренним". Через неделю Рик встретился с женой лицом к лицу. Нэн была потрясена и изумлена тем, что я хочу развода, — говорил он позже.

— Она не понимала, почему. Это меня удивило, ведь я считал, что она так же несчастлива в браке, как и я. Я стал настаивать, и она вроде бы дала согласие. У меня было чувство, что ей не хотелось на меня давить.

Во время празднования Дня Благодарения Розарио поинтересовалась у Рика, подал ли он на развод. Он пробормотал, что все ещё решает эту проблему, и она вернулась в Мехико в уверенности, что скоро он избавится от Нэн и будет готов повторно вступить в брак. Сесилия решила провести рождественские каникулы у Розарио в Мехико-Сити.

По случайности из Боготы она летела вместе с Дэйвидом Сэмсоном. Во время полёта они болтали, и, когда самолёт приземлился, он пожелал ей счастливого Рождества. На следующее утро расстроенная Розарио позвонила ему в американское посольство. В то утро в Боготе служанка родителей обнаружила ее отца мёртвым в своей постели. Смерть была вызвана естественными причинами. Розарио и Сесилия были в истерике.

— Позвони Рику, — посоветовал Сэмсон.

Она так и сделала.

В тот же день Розарио и Сесилия вылетели домой, чтобы распорядиться насчёт похорон. Через неделю Розарио вернулась в Мехико-Сити. Теперь, когда не стало отца, семья лишилась опоры. В аэропорту ее встречал Рик.

— Собирай вещи, — произнёс он. — Я хочу, чтобы ты жила со мной.

Розарио упала в его объятия.

— Обещай, что будешь обо мне заботиться, — сказала она. — мне нужно, чтобы кто-нибудь обо мне заботился.

Он прижал ее к себе и ответил, как ребёнку:

— Обещаю. Не бойся, я всегда буду о тебе заботиться.

 

* * *

 

Говорит Рик Эймс

Нэн, моя первая жена, редко выпивала больше бокала вина за обедом, а дома мы вообще не пили. Я ходил на вечеринки и иногда там изрядно набирался. В Нью-Йорке и во время заграничных командировок я стал пить намного больше. Я пил не из-за одиночества и не от скуки; меня привлекало то, что, выпив, я мог взять тайм-аут, расслабиться и забыться на день или на вечер. Я всегда заранее планировал выпивку в те дни, когда мне не надо было идти на работу и я был уверен, что меня туда не вызовут. Как правило, я просто сидел в гостиничном номере с книжкой и пил, пока не засну. За вечер я выпивал почти пол-литра водки или коньяка. Не думаю, что в Управлении знали о моих запоях во время поездок.

В Нью-Йорке дела поит хуже. Я стал выпивать в разных барах, о чём Нэн не подозревала. Напивался я редко — где-то раз или два в месяц — и только тогда, когда знал, что ее не будет дома. У меня не было зависимости от алкоголя, но, повторяю, он, как мне казалось, удовлетворял мою потребность в тайм-ауте от всего, что меня окружало: от работы, да и от Нэн тоже. Это было началом нашего отчуждения.

К тому времени, как я уехал в Мексику, привычка к пьянству уже прочно во мне укоренилась, а Мехико-Сити предоставил мне для этого большие возможности, так как там у меня не было ни жены, ни дома, куда бы я спешил по вечерам. Зато была масса свободного времени, большую часть которого я тратил на кутежи. В Мехико-Сити мои сослуживцы пили гораздо больше, чем в Нью-Йорке. Там чаще устраивались вечеринки и спиртное стоило дёшево. Во время обеденных перерывов я расслаблялся в обществе коллег, а по вечерам в одиночестве напивался в своей квартире, что случалось не реже раза или двух в неделю. Естественно, к тому времени люди начали обращать на это внимание, и у меня появилась репутация любителя крепко заложить за воротник на официальных приёмах, но практически никто не делал мне замечаний. Вы должны понять, что пьянство уже в течение многих лет является признанной частью культуры ЦРУ. Джеймс Энглтон славился тем, что ежедневно надирался во время перерыва на обед. В этом все ещё сохранялся элемент мужского достоинства гордости офицера, который мог опрокинуть стаканчик с другими мужчинами.

Розарио была привычна к употреблению спиртного на общественных мероприятиях, и это доставляло ей удовольствие. Думаю, что сначала мои склонности не внушали ей опасений. В сущности, я использовал ее готовность выпить со мной как разрешение на беспрепятственное и безоглядное пьянство. Останавливался я только тогда, когда чувствовал, что вот-вот упаду. Я накачивал и Розарио, но довести ее до состояния полного опьянения мне удалось только три раза. К 1984 году она стала ограничивать себя в алкоголе, не позволяя ничего, кроме бокала вина за обедом или на вечеринке. Она говорила, что боится поправится, но я думаю, что таким образом она пыталась заставить меня завязать. Я делал попытки бросить, и даже несколько раз обещал ей не пить дома, но не сдерживал своих обещаний, украдкой принося бутылку и пряча ее или выдумывая какие-нибудь причины. Поскольку Розарио не нравилось, что я пью дома, я стал в одиночестве выпивать во время ленча по крайней мере раз в неделю, а иногда и два раза, заказывая по четыре-пять двойных порций водки. У меня не было другого выбора, так как по вечерам Розарио не спускала с меня глаз. Это создавало проблемы, потому что мне приходилось скрывать своё пьянство не только от коллег по работе, но и от Розарио.

 

Говорят другие

 

Он ещё худший предатель, чем Бенедикт Арнольд.

Р. Джеймс Вулси, ЦРУ

 

Вот моя гипотеза. Рикки непреодолимо тянет в ЦРУ. Там работал его отец и Управление предстаёт перед ним в заманчивом свете. Но когда он туда попадает, то обнаруживает, что это ровным счётом такая же государственная бюрократическая структура, как и все остальные. Некоторые из них не так уж плохи, но в основном набиты халявщиками — людьми, получившими повышение из-за солидного стажа или благодаря тому, что вовремя подсуетились. Могу вообразить, что у Рикки, человека творческого, но не способного выжить в бюрократической обстановке, дела пошли неважно. Однажды утром, проснувшись, он сказал себе: "И на это мне придётся потратить свою жизнь?" Самое печальное в этой истории — то, что у Рикки не хватило здравомыслия поступить так, как на его месте поступил бы каждый уважающий себя человек, то есть просто свалить оттуда. Видите ли, Рикки всегда избегал конфликтов, и я думаю, что под его личиной, в сущности, скрывается очень боязливый человек. Но это не слабость. Очевидно, когда он стал шпионом, ему нередко приходилось рисковать. Я имею в виду другое. Скорее, это какая-то бесхребетность — неспособность взять на себя ответственность за свою жизнь и свои поступки.

Маргарет (Пегги) Андерсон, школьная приятельница Эймса

 

Ну конечно, мы пили, но я ни разу не видел, чтобы он не стоял на ногах, как утверждали ЦРУ и ФБР. Он всегда себя контролировал. Однако о том, что он женат, я не знал. Он скрывал это от меня. Когда мы с женой приглашали его на обед, он являлся каждый раз под руку с новой дамой, и, судя по тому, как он к ней прикасался, они были не просто друзьями.

Томас Колесниченко, "Правда"

 

Я думаю, Рик действительно хотел оставить свой след в истории. Мне кажется, это было для него важно. Любой нормальный человек назвал бы это манией величия, но, по-моему, он был искренне убеждён в том, что его действия могут повилять на ход истории. Многим ли даётся шанс подтолкнуть историю в том или ином направлении? Не многим. Но ему это удалось. Правда удалось!

Дэйвид Т. Сэмсон, ЦРУ

 

После приговора подсудимого к тому, что русские называют «высшей мерой наказания» его отводят в комнату, ставят на колени и пускают в затылок пулю. Эта традиция сохранилась ещё со сталинских времён.

"Смерть идеального шпиона". Журнал "Тайм"

 

Должность начальника отделения была его последним шансом — либо пан, либо пропал. В Нью-Йорке он отлично себя зарекомендовал, но командировка в Мексику оказалась посредственной — чести она ему не делала. Так что, образно говоря, на тот момент присяжные ещё не вынесли приговор Рику Эймсу.

Жанна Р. Вертефей, ЦРУ

 

Глава 10

 

По всей видимости, в сентябре 1983 года Рик оказался наилучшей кандидатурой на пост шефа отделения контрразведки отдела СВЕ. Он говорил и читал по-русски, обладал талантом к написанию чётких, ясных и подробных отчётов, считался специалистом по КГБ и, что самое главное, запомнился начальству как сотрудник, который отлично вёл советские дела в Нью-Йорке. Никто не обратил ни малейшего внимания на его периодические запои и на то, что он неважно показал себя в Мехико-Сити.

— Общеизвестно, что ни один офицер отдела СВЕ не смог бы добиться в Мехико-Сити успеха, — позже заявил один офицер этого отдела в отставке. — Сотрудники резидентуры были полностью поглощены "контрас" и Никарагуа. По-моему, члены комиссии по новым назначениям просто закрыли глаза на негативную оценку, которую получила работа Рика в Мехико-Сити. Они учли только те годы, что он провёл в Нью-Йорке.

Первым в штаб-квартире ЦРУ, кто выдвинул кандидатуру Рика на вакантное место шефа подразделения, был Родни У. Карлсон, последний босс Эймса в Манхэттене. Карлсон занимался пересмотром функций контрразведки в отделе СВЕ. Предполагалось, что Рик будет отвечать за операции на территории СССР, а Джек П. Гэйтвуд — в восточной Европе. И тот, и другой работали с Карлсоном в Нью-Йорке. Кроме того, они вместе проходили курсы повышения квалификации, организованные Управлением.

Не то чтобы Карлсон лично назначил Рика: за его кандидатуру проголосовали все члены кадровой комиссии отдела СВЕ, состоявшей из начальника отдела, его заместителя, руководителя оперативной службы, шефа службы внешних операций и шефа службы внутренних операций. В ходе проведённого впоследствии федерального расследования было установлено, что никто из членов комиссии и понятия не имел о пристрастии Рика к выпивке, как, впрочем, и о том, что он ощущал себя в Управлении чужаком, и не особенно сочувствовал его миссии. После того, как Рик спьяну затеял перебранку с кубинским дипломатом, Джон в. Сирс, Заместитель начальника резидентуры в Мехико-Сити, направил по этому поводу в штаб-квартиру докладную. Однако его телеграмма была переадресована в медицинскую службу, консультировавшую сотрудников, злоупотребляющих алкоголем. Никто из членов кадровой комиссии и в глаза не видел эту телеграмму. Также им не было известно, что Рик сожительствует с иностранной гражданкой, которая в своё время была информатором ЦРУ.

Наконец, Рик прибыл на место. Как у главы подразделения у него был доступ почти ко всем секретным материалам по Советам, хранившимся в Управлении, включая и подлинные имена большинства агентов. Он мог получать подробную информацию о тайных операциях Управления на территории СССР, и ему сообщали обо всех недавно завербованных шпионах. Короче говоря, от него не скрывали практически ничего из того, что имело отношение к операциям ЦРУ против Советов.

Заступив на новую должность, Рик в первый же день изучил дела двух агентов, которых он вёл в Нью-Йорке. Это были Сергей Федоренко — Пиррик — и советский учёный, известный под кодовым именем Байплей. Согласно этим материалам, Федоренко не входил в контакт с Управлением начиная с 1977 года — с того самого момента, как был отозван в Москву. Однако к делу была приложена докладная, в которой говорилось, что его видели в Москве в 1981 году на встрече по контролю за вооружениями. Так что Управлению было известно, что он жив. По полученным сведениям, Федоренко работал в Институте США и Канады Академии наук СССР, возглавляемом Георгием Арбатовым.

Что касается Байплея, то с ним Управление также утратило связь с тех пор, как тот вернулся домой. Тем не менее видели и его — на научной конференции. Рик не был удивлён тем, что оба агента ушли в тень. Советские граждане, некогда помогавшие США, нередко сразу же по возвращении на родину исчезали из поля зрения ЦРУ, и в этом не было ничего необычного. Несомненно, шпионаж за пределами СССР таил в себе немало опасностей, однако это было ничто в сравнении с доставкой секретных документов в тайник, расположенный в центре Москвы, где на каждом углу стояли сотрудники КГБ.

Рик приступил к чтению досье других агентов, работавших на Управление. Он обнаружил, что под его крылом оказалось новое поколение шпионов. В конце 50 — начале 60-х главным агентом ЦРУ являлся полковник ГРУ Олег Пеньковский, который помог президенту Кеннеди обнаружить ракеты на Кубе. После того, как он был казнён, на его место заступили агенты Федора и Топхэт. Они были вынуждены отойти от дел после публикации книги «Легенда: тайный мир Ли Харви Освальда». Как только эти двое исчезли со сцены, на смену им пришли Тригон, Аркадий Шевченко, Федоренко и другие менее известные шпионы. На данный момент самым ценным агентом Управления являлся Адольф Толкачёв по кличке «Сфиэ», специалист в области электроники. С 1977 года ему было выплачено за предоставленную информацию более двух миллионов долларов, ничтожная сумма по сравнению с той, что могла быть затрачена на соответствующие исследования. (Эту сумму ЦРУ обещало Толкачёву, но после его ареста она осталась в американском банке. (Прим. ред.)

Таким образом, Толкачёв сэкономил американским налогоплательщикам миллиарды долларов. «Сотрудники Управления любили говорить, что Толкачёв взял их на содержание, — позже рассказывал Эймс. — все, что мы делали, было замечательно, однако именно Толкачёв окупил все бюджетные затраты ЦРУ. Он буквально преподнёс нам на блюдечке советскую авиационную радиоэлектронику. Если бы в Европе началась война, то в воздухе мы бы точно обладали явными преимуществами.

Вторым наиболее важным источником отдела СВЕ в 1983 году был не человек, а операция под названием "Тоу". Она была настолько засекречена, что в деле, выданном Рику для чтения, содержались лишь разрозненные обрывки информации. В 1979 году ЦРУ обнаружило, что Советы строят в 25 милях к юго-западу от Москвы, под городом Троицк, сверхсекретный коммуникационный центр. Подземные туннели соединяли его со штабом Первого главного управления КГБ и штаб-квартирой на Лубянке. В туннелях были проложены кабели телефонной, факсовой и телетайпной связи, и Советы не сомневались, что все они обеспечивают безопасную передачу информации. Тем не менее ЦРУ удалось подкупить одного из строителей, и тот передал его сотрудникам схему туннелей. В 1980 году здание американского посольства в Москве покинул автофургон. В нем скрывался техник ЦРУ. Убедившись, что за машиной нет слежки, шофер отъехал подальше от Москвы и притормозил возле леса. Техник выпрыгнул из фургона и исчез среди деревьев. Обнаружив коммуникационный туннель, он заполз внутрь и установил там суперсовременное устройство для перехвата и записи сигналов. С этого момента ЦРУ получило возможность знакомиться с наиболее важными сообщениями, которыми обменивались сотрудники КГБ. Это была одна из самых ошеломительных и успешных операций из когда-либо проведённых ЦРУ. «Советы даже не подозревали, что творится у них за спиной», — сказал мне Эймс во время частной беседы, впервые упомянув о существовании "Тоу".

Из дел Управления Эймс узнал также ещё об одной фантастической тайной операции ЦРУ. Она называлась "Абсорб", и события, с нею связанные, словно сошли со страниц романа о Джеймсе Бонде. К 1983 году ЦРУ установило точное местонахождение всех стационарных наземных ядерных ракет СССР. Но полной информацией о том, насколько серьёзную опасность они собой представляют, сотрудники Управления не располагали. Особенно актуальным это стало после того, как Советы приступили к разработке ракет с разделяющимися ядерными боеголовками индивидуального наведения. Некоторые ракеты могли нести на себе до десяти боеголовок. Учёные ЦРУ начали размышлять о том, как вычислить количество боеголовок на каждой из ракет. Вскоре они выработали некий научный подход к этой проблеме. Измерив уровень радиации, излучаемой каждой ракетой, можно было без труда установить, сколько боеголовок — десять, шесть или четыре — она на себе несёт, а также определить мощность каждой из них. Управлению осталось сделать лишь последний шаг и найти способ точного измерения уровня радиации. Но как это сделать? Заслать шпиона со счётчиком Гейгера на стартовую шахту? Эго было нереально.

И тут кто-то обратил внимание на то, что советские ядерные боеголовки производятся в западной части СССР, а оттуда их доставляют через Урал на Дальний восток и устанавливают в местах, откуда удобнее нанести ядерный удар по Соединённым Штатам. Единственной дорогой, по которой можно было транспортировать боеголовки, являлась Транссибирская магистраль, протянувшаяся почти на 5750 миль от Москвы до Владивостока. С остальной Европой Москву соединяли различные железнодорожные ветки. Итак, на определённом этапе маршрута поезд, идущий из Владивостока, вполне мог встретиться с поездом, который вёз боеголовки в восточном направлении. Несмотря на то, что эта встреча продлилась бы не дольше нескольких секунд, включённый счётчик Гейгера в одном из вагонов поезда Владивосток — Москва вполне мог зафиксировать уровень излучения боеголовок.

Вот такая теоретическая база была подведена под операцию "Абсорб", и к 1983 году, когда Рик впервые узнал о ней, Управление успело потрать на осуществление проекта около 50 миллионов долларов. На тот момент детектор радиации ещё не был доведён до ума, однако на железной дороге уже велись весьма любопытные эксперименты. Например, Управление установило несколько суперсовременных фотокамер за фальшивой стеной грузового контейнера. Контейнер был из серии тех, что транспортируются полуприцепами и перевозятся на судах и поездах. С помощью дружественно настроенной японской компании Управление отправило контейнер в путешествие через всю территорию СССР — от Владивостока до границы с восточной Европой. Камеры были запрограммированы таким образом, чтобы делать снимки всех железнодорожных веток, отходящих от магистрали. Многие из них шли от военных заводов, и оказались зафиксированы на плёнке. Эти операции позволили ЦРУ убедиться в том, что в "Абсорб" нет ничего невозможного. Нужно было лишь усовершенствовать ДР, заставив его включаться каждый раз, когда в радиусе действия оказывалась малейшая доля радиации, а затем автоматически выключаться. Когда Рик взял бразды правления в свои руки, Управление уже почти собралось отравить ДР в поездку по бескрайним просторам СССР. Переоборудованный контейнер был отослан в Японию, а там его присоединили к другим таким же контейнерам, груженным керамическими вазами, которые следовало доставить с Тихоокеанского побережья в Гамбург. Так же, как и в случае с "Тоу", во время нашей беседы Эймс пролил свет на ряд моментов, связанных с операцией "Абсорб".



Поделиться:





Поиск по сайту

©2015-2023 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.
Дата создания страницы: 2019-06-26 Нарушение авторских прав и Нарушение персональных данных


Поиск по сайту:


Мы поможем в написании ваших работ!