Сто дней без святой Елены




 

Местечко Пайквиль находится в одном из восточных графств штата Кентукки. Оно расположено на холмах глубинки Аппалачии, сказочно богатой залежами угля, сказочно богатой и бедной одновременно. Вот уже сто дней в Пайквиле не добывают уголь. Вот уже сто дней в Пайквиле добиваются справедливости. Уголь для этих людей — хлеб, жизнь. Уголь для этих людей — чума, смерть. У него, у угля, больше граней, чем у бриллиантов и алмазов, и не все из них сверкают даже на солнце. Грани эти социальные, классовые. Сегодня в их сверкании преобладает гнев. И решимость. И солидарность.

— Армии не могут добывать уголь. Президентские указы не могут добывать уголь. Суды не могут добывать уголь. Только шахтеры могут добывать уголь. Этому учит нас история забастовочного движения в Аппалачии. Поэтому, пока мы не добьемся своего, угля не будет, — говорит с хрипотцой в голосе пожилой шахтер.

Десятилетия, проведенные в забое, изъели его лицо черной мозаикой, навсегда забили легкие угольной пылью.

— Мы боремся за самые изначальные права, за выживание, за наше здоровье, пищу, одежду, — продолжает шахтер, — Вот почему мы едины, как никогда. Контракт, который нам навязывают, годен только на то, чтобы разорвать его в клочья. Это понятно даже мне, неграмотному.

Едины, как никогда… Вот, пожалуй, главный секрет успеха забастовки членов Объединенного профсоюза шахтеров (ОПШ), самой длительной в истории этого профсоюза, всегда шедшего в авангарде американского рабочего движения. Газеты пишут, что забастовка потрясает всю страну. Да, потрясает, но разных людей по-разному. Одних угрозой их прибылям, других — мужеством забастовщиков.

Едины, как никогда… Люди перешли на продуктовые марки-купоны, перестали посещать врачей, прекратили платить взносы за приобретенные в рассрочку предметы. Но, как ни странно, приобретений больше, чем потерь. Забастовка спаяла людей. Они прощают друг другу старые обиды. Воссоединяются семьи. Исчезает пресловутая пропасть между поколениями. Старики пенсионеры делятся с забастовщиками своими крохами, которые они получают по социальному обеспечению за «черные легкие». Такова традиция. Молодежь приумножает ее, свято верная заветам своих отцов.

— Я хочу работать, поверьте мне. Я так сильно хочу работать, что это причиняет мне даже физическую боль. Но я не могу нарушить пикеты. Ведь мой отец с детства был под землей. Если бы я голосовал за контракт, который сварганили там, наверху, то отец поднялся бы из своей могилы и устроил бы мне роскошную взбучку. Если я не буду бороться за то, за что сложил голову мой отец, это будет означать, что прожил он жизнь свою зря, — говорит Поль Фаулер, молодой забойщик с шахты «Старина Бен» в Малкитауне, штат Иллинойс.

— У меня выпали зубы, но не память. Помню, когда мы бастовали в 1946 году, предприниматели повесили над нашей шахтой плакат: «Это Америка. Если она вам не нравится, убирайтесь!» — было написано на нем. Да, это Америка, и многое в ней мне не нравится. Но я не собираюсь никуда убираться. В конце концов, хозяева здесь мы, и мы добьемся своего, — говорит Рой Осборн с шахты «Монтрей» в Альберте.

Голосом Поля Фаулера, голосом Рэя Осборна говорят все 160 тысяч бастующих шахтеров. Все это сказано не для красного словца, все это не преувеличение, не образный оборот, а констатация факта. После того как президент Картер пустил в ход антирабочий закон Тафта — Хартли, в понедельник, 13 марта, когда закон вступил в силу, из 160 тысяч шахтеров в забой спустилось лишь около ста человек! Вот это солидарность!

Правительство рассчитывало на массовое штрейкбрехерство, ожидало кровавых столкновений между «скэбами» и пикетчиками. Президент направил телеграммы губернаторам штатов, охваченных стачкой, с требованием привести в боевую готовность национальную гвардию и полицию. Министр юстиции Гриффнн Белл призвал генеральных прокуроров этих штатов «арестовывать любого, кто будет препятствовать шахтерам выходить на работу». Национальная гвардия и полиция были приведены в боевую готовность, но бездействовали. Тюрьмы напрасно ждали «смутьянов». Напрасно совершали рекогносцировки отряды личных или частных армий шахтовладельцев. Штрейкбрехеров не было. Для этого не понадобилось даже пикетов, кроме тех, незримых, которые несут беспрерывный караул в сердцах отважных горняков. В понедельник, 13 марта, необычная тишина царила на угольных копях от Алабамы до Пенсильвании, от Скалистых гор до Аппалачии. Шахты открылись, но никто не добывал уголь. Сбылись слова пожилого шахтера. Армии не могут добывать уголь. Президентские указы не могут добывать уголь. Суды не могут добывать уголь…

Но тишина, снизошедшая на угольные копи Америки, была предгрозовой.

— Когда конгресс хочет повысить себе зарплату, он берет и просто, без длительных проволочек, голосует за это. Почему там, на Капитолии, никто не голосует за шахтеров? — гневно спрашивает горняк из Моргантауна, штат Западная Виргиния. Ему никто не отвечает. В подобных случаях тишина завладевает и обычно говорливым Капитолием.

— В ноябре 1976 года мы голосовали за Картера. Без нас быть ему сейчас в Джорджии и выращивать земляные орехи. Если он считает предъявляемые нами условия несправедливыми, то, значит, в Белом доме справедливость меряют иным аршином, — говорит шахтер из Вестаберга, штат Пенсильвания, сплевывая табак, который здесь жуют как средство против угольной пыли. Ему тоже никто не отвечает. В подобных случаях тишина опускается и на чертоги Белого дома…

Забастовка членов Объединенного профсоюза шахтеров с первых дней обещала быть неимоверно тяжелой. Ведь забастовщикам предстояло сражаться сразу на три фронта: против шахтовладельцев, против правительства — федерального и штатов и против профбоссов-соглашателей.

На семидесятый день забастовки шахтовладельцы и профбоссы наконец пришли к компромиссу, вернее, попросту снюхались. Проект нового коллективного договора был втихую разработан, согласован и предложен на утверждение договорному совету ОПШ. Формальная процедура должка была состояться в вашингтонской штаб-квартире профсоюза, которая находится всего в двух шагах от Белого дома. Но утром в день голосования штаб-квартиру осадили шахтеры, прибывшие в столицу из разных концов страны. Вспоминаются их гневные лица. Люди были разъярены, иначе не скажешь. Ведь им нанесли удар в спину. С развернутыми знаменами они штурмом взяли бастион измены. Председатель профсоюза Арнольд Миллер, надо ему отдать должное, человек не робкого десятка, и тот побоялся пойти в здание. Члены совета поспешили забаллотировать капитулянтский колдоговор. Попытка заманить бастующих в западню сорвалась.

За событиями в штаб-квартире ОПШ внимательно следили из находящегося поблизости от него Белого дома. Было самое время вмешаться. Администрация взяла на себя роль «честного маклера» между профсоюзом и ассоциацией владельцев битуминозных шахт. В ход была пущена неоригинальная политика кнута и пряника. Сначала министр труда Маршалл пригрозил, что шахтеры, продолжающие бастовать, будут лишены продовольственных марок-купонов. Затем президент, сделав великодушный жест, подписал законопроект о повышении пособий шахтерам-инвалидам. Но ни кнут, ни пряник не возымели желаемого эффекта. Однако профбоссы, как и в первый раз, дрогнули. Они пошли на «трудовое соглашение», от которого на версту несло антитрудовым соглашательством.

Но и это соглашение, сработанное в шесть рук — администрацией, шахтовладельцами и профбоссами, — страдало роковой слабостью. Оно тоже было сочинено без хозяина. А последний еще не сказал своего слова. Дело в том, что проект договора подлежал ратификации всеми шахтерами — членами профсоюза. Предстоял референдум. Вновь была пущена в ход неоригинальная политика кнута и пряника. На сей раз президент не стал подписывать никаких подслащенных законопроектов, а угрожающе заявил, что, если результаты референдума будут отрицательными, он, не колеблясь, применит механизм закона Тафта — Хартли. Роль розничных торговцев пряниками взяли на себя профбоссы. За сорок тысяч долларов они наняли популярного среди шахтеров певца Джонни Пейчека и заставили его «петь в защиту проекта» в одноминутных рекламных передачах. Профсоюзная верхушка во глазе с Миллером вела массированную обработку забастовщиков по девяти телевизионным каналам и пятидесяти радиостанциям. Но все было тщетным. Американские шахтеры — народ музыкальный. Недаром в их среде заквасились такие шедевры рабочего фольклора, как песни «Джон Генри», «Джо Хилл», «Я не хочу ваших миллионов, мистер», «На чьей ты стороне?», и некоторые другие. Они сразу раскусили, с чьего голоса поет Джонни Пейчек, кто заплатил ему (его фамилия переводится на русский как «чек зарплаты»). Массированная радиотелевизионная психическая атака тоже не имела успеха.

Каждому шахтеру был вручен 36-страничный буклет с проектом колдоговора, О его текст могут сломать зубы даже видавшие виды юристы. Но у шахтеров, даже необразованных, имелось шестое чувство — классовый инстинкт, который, как пеленг, выводил их к цели сквозь лабиринты крючкотворства. Они досконально изучили буклет, словно теологи Библию, изучили — символически — при свете шахтерских лампочек во мраке штолен и решили твердо и бесповоротно сказать «нет» предложению о безоговорочной капитуляции.

И вот 4 марта 160 тысяч шахтеров штатов Юта, Миссури, Пенсильвания, Кентукки и других угольных районов Америки двинулись в свои местные профсоюзные штаб-квартиры на голосование. Я наблюдал за этим уникальным референдумом в вашингтонском отеле «Мэйфлаузр», На стенды с таблицами, сооруженные полукругом вдоль трех стен, вносились данные о голосовании по мере их поступления. Первые сведения поступили от профсоюзного локаля № 1984 с границы между Оклахомой и Арканзасом. Он проголосовал против проекта. Это была первая ласточка.

— Подождите, не то еще будет, когда начнут поступать сведения от воинствующих локалей, — сказал мне стоявший рядом репортер одной столичной газеты, уже три месяца подряд освещающий ход забастовки.

И он не ошибся. Голосование было тайным, однако настроения забастовщиков ни для кого не представляли тайны. Многие из них, прежде чем проголосовать, демонстративно рвали в клочья или сжигали буклеты с проектом. Подавляющим большинством голосов в соотношении почти 3:1 шахтеры отвергли капитулянтский буклет. Президент Картер следил за ходом голосования из Кэмп-Дэвида, расположенного в мерилендских горах Катоктин. Как только исход голосования стал ясен, из Кэмп-Дэвида сообщили, что не позже понедельника, 6 марта, Картер прибегнет к закону Тафта — Хартли, поскольку, мол, у него «нет другого выбора». С Капитолия, где обычно президентские инициативы встречаются в штыки, на сей раз загородный, или летний, Белый дом получил, как элегантно выразилась газета «Вашингтон пост», «позитивные импульсы».

В чем основной камень преткновения монументального стодневного противостояния (сто дней исполнилось стачке 15 марта) между шахтерами и шахтовладельцами? Последние в дуэте с правительством распинаются о «великодушии» своих предложений, о том, что они согласны повысить зарплату горнякам даже с учетом возможного обесценения доллара в результате дальнейшего раскручивания инфляционной спирали. А вот, мол, неблагодарные шахтеры продолжают упорствовать. Как же обстоят дела в действительности? Да, проект, забаллотированный шахтерами, предусматривал определенное повышение их зарплаты. Но в Аппалачии деньги далеко не самое главное. Есть вещи куда поважнее. Однако именно в этих жизненно важных областях шахтовладельцы как раз и пытались «прижать к ногтю» свою наемную силу.

Во-первых, хозяева пытались лишить шахтеров права на так называемую «дикую» забастовку, на право устанавливать пикетные линии, если они считают, что возникает угроза их безопасности. «Дикие» забастовки — традиционное оружие шахтеров. В среднем в год они составляют 2,5 миллиона человеко-дней. Так вот, статья II проекта колдоговора предусматривала, что шахтеры могут быть подвергнуты дисциплинарному наказанию или уволены за «незаконную остановку работы или забастовку солидарности». Итак, от шахтеров требовали сдачи их самого эффективного оружия в борьбе против предпринимателей.

Во-вторых, хозяева пытались взять обратно уступку в области здравоохранения, которой шахтеры добились в результате упорной и многолетней стачечной борьбы. Поскольку труд шахтера предельно опасен, горняки отстояли право на свободное медицинское обслуживание. «Когда утром перед уходом в забой я целую жену, она не знает, вернусь я домой или нет», — говорит Бэрни Бэрд, председатель отделения профсоюза в Уолтонвиле, штат Иллинойс. И он нисколько не драматизирует. Совсем еще недавно количество несчастных случаев со смертным исходом достигало здесь почти одной тысячи в год. Проект нового контракта перечеркивал свободное медицинское обслуживание и обязывал шахтеров платить 700 долларов в год за лечение.

В-третьих. Проект основательно вгрызался в пенсионную систему. Лишь небольшое количество шахтеров имеет более или менее сносные пенсии (те, которые ушли на покой после 1975 года). Остальные, их большинство, 81 600 человек, получают лишь 50 процентов от пенсии первой группы. Проект договора узаконивал эти ножницы. Кстати, и здесь сказалась удивительная солидарность шахтеров. «Привилегированные» пенсионеры, те, что помоложе, сомкнули ряды с обделенными, теми, что постарше. «Мы не продаем своих отцов. Кровь погуще контракта. Кровь погуще угля и золота», — говорят они. С ними согласны и работающие. «То, как они обходятся со старыми шахтерами, имеет прямое касательство к тому, как они будут относиться к нам, когда придет наше время уходить на покой», — замечает шахтер Джеральд Хэмрик.

И, наконец, пособия для вдов шахтеров. И здесь проект договора предусматривал новые жесткие ограничения. «Мне не суждено прожить долго после ухода на покой. Поэтому я озабочен тем, чтобы моя семья была обеспечена после моей смерти. А они устанавливают нашим вдовам такие пенсии, что их медицинские пособия будут исчерпаны спустя тридцать дней после того, как они отпоют нас», — говорит Боб Кольер, шахтер из Иллинойса. Кроме того, проект договора покушался на традиционное для шахтеров распределение рабочей недели, на их свободное время, на их праздники. Вот почему вопрос о повышении зарплаты ничего не решал для них. «Для жизни в землянках, да еще в нашей глухомани, много денег не требуется. Накопительством мы никогда не занимались, разве что в преддверии забастовок», — говорят они. И шахтеры стояли непреклонно. Забастовка уже обошлась каждому из них в 5000 долларов (добыча угля в стране упала с 13,6 миллиона тонн до 6,6 миллиона тонн). Бастующие за время стодневной стачки не получили ни цента пособия.

…6 марта президент Картер выступил по национальному телевидению и объявил, что приводит в действие механизм закона Тафта — Хартли, предусматривающий принудительное прекращение забастовки на 80-дневный так называемый «охладительный период». Президент говорил из комнаты брифингов Белого дома. Говорил всего десять минут. Лицо его было угрюмым, голос подчеркнуто торжественным, как на похоронах. В заключение своего выступления Картер повторил традиционную формулу, которую провозглашали все его предшественники, прибегавшие к закону Тафта — Хартли. Он заявил, что сила нации в уважении к законам, что он действует в интересах обеспечения здоровья и безопасности народа. Традиционная трафаретная формула неожиданно получила совсем нетрафаретное звучание. Применительно к шахтерам, борющимся на законном основании за свое здоровье и безопасность, она высветила, всю лицемерность властей, вставших на сторону предпринимателей против трудящегося люда, против нации, против народа.

Дальнейшие события развивались по скрупулезно разработанному и обкатанному многолетней практикой сценарию антирабочего законодательства. (Закон Тафта — Хартли был принят в 1947 году при президенте Трумэне. С тех пор он применялся 34 раза, последний раз в 1971 году президентом Никсоном против докеров. Против шахтеров закон применялся дважды, и оба раза они не подчинились ему.) Президент для формы, как это предписывает закон, назначил комитет по расследованию фактов, связанных с забастовкой. Комитет в составе трех человек с кинематографической быстротой «допросил» 50 свидетелей и через сутки с небольшим в три часа ночи положил на стол президента свой доклад. Затем министр юстиции направился в здание федерального суда на Конститюшн-авеню. В его портфеле лежали два увесистых конверта — иск правительства против бастующих шахтеров. Комедия судебного разбирательства была недолгой. Окружной судья Обри Робинсон быстро выдал предписание, которое запросил у него Белый дом и согласно которому бастующим предписывалось вернуться на работу, а владельцам — открыть шахты.

Затем началась комедия, иначе не скажешь, вручения судебных повесток профсоюзным функционерам и шахтовладельцам. Судебные исполнители, используя «попутный транспорт», на самолетах, вертолетах, поездах, автомашинах развозили целые коробки юридической макулатуры. Адресатов была куча — 616 шахтовладельцев и 789 профсоюзных отделений-локалей. Федеральные маршалы буквально сбились с ног, чтобы уложиться в график, разработанный Белым домом.

Но бумажная гроза прошелестела, не испугав и не поколебав шахтеров. Невольно вспоминаются слова знаменитого лидера профсоюза шахтеров покойного Джона Льюиса: «Публика, видимо, не знает, что человек, работающий в угольной шахте, не боится ничего и никого, кроме бога. Он не боится ни судебных предписаний, ни политиканов, ни словесных угроз и поношений. Он не боится даже смерти».

На вручение повесток шахтеры реагировали по-разному, кто гневно, кто с юмором. «Нас могут преследовать, нас могут штрафовать и бросать в тюрьмы, быть может, некоторых из нас ожидает даже смерть, но мы скорее умрем на поверхности, чем полезем в шахты под кнутом закона Тафта — Хартли», — говорит Джим Нюкетелли, шахтер из Коукбурга, штат Пенсильвания. «Ну что ж. Год 1980-й не за горами, придется нам послать Джимми Картера обратно в Джорджию собирать земляные орехи», — шутит председатель локаля № 1591 Рокки Моррис, сидя за кружкой пива в баре, заблокированном огромными, как мамонты, грузовиками. В его шутке вполне определенный политический намек. Локаль № 1591 находится в Чест-Франкфурте, штат Иллинойс, и его избиратели согласны с Моррисом.

Власти побоялись прибегнуть к вооруженному вмешательству. Климат в стране для этого сейчас неподходящий, да и характер у шахтеров не больно покладистый. Штыков они никогда не боялись. Руки у них длинные, что надо, да и память не коротка. Память… Хочется рассказать в связи с этим три эпизода, которые словно перебрасывают незримый мост между прошлым и настоящим, помогая лучше понять смысл происходящего.

Первый эпизод имел место в шахтерском районе, расположенном в юго-восточной части штатов Кентукки и Теннесси. Местный профсоюзный вожак Джо Фиппс предупредил шахтовладельцев: «Помните, я из графства Хэрлан. И если вы попытаетесь силой навязать нам закон Тафта — Хартли, кому-то придется пострадать».

Джо Фиппс намекал на историю, которая приключилась в этих краях в 1922 году. В ожесточенном сражении шахтеры убили двадцать штрейкбрехеров и повесили их тела на деревьях в назидание другим «скэбам».

Второй эпизод. Представитель шахтовладельцев района Кэнава Квин Мортон III заявил, что на этот раз он не мобилизует частную армию штрейкбрехеров. Что означают слова «па этот раз» и римская цифра III после фамилии известного угольного барона Америки? Когда-то его дед Квин Мортон I бросил вооруженных до зубов штрейкбрехеров на спящий шахтерский поселок. Началась бойня. Десятки женщин и детей были убиты в своих кроватях. «На этот раз» Мортон III решил не прибегать к карательным мерам. А что предпримет в следующий раз его потомок Квин Мортон IV?

И, наконец, третий эпизод. Когда губернатор штата Западная Виргиния Джей Рокфеллер, получив инструкции от президента, явился на местный Капитолий, его окружила толпа шахтеров.

— Как на этот раз насчет национальной гвардии, губернатор? Будет повторение Лудлоу или нет? — кричали горняки отпрыску нефтяных королей Америки.

И снова «на этот раз». И снова историческая ретроспектива. В 1914 году национальные гвардейцы, вызванные дедом нынешнего губернатора, владевшим угольными копями в штате Колорадо, расстреляли сорок бастующих шахтеров и членов их семей. Кровавая расправа над горняками потрясла тогда всю Америку. Она легла несмываемым клеймом позора на клан Рокфеллеров. Она навечно запала в шахтерскую память. Слова «Помни Лудлоу!» до сих пор служат лозунгом, девизом, паролем в среде шахтеров.

— Мне нечего сказать на этот счет. Я не вижу здесь никакой проблемы, — сухо ответил шахтерам губернатор, недобро покосившись на них с высоты своего двухметрового роста и своих неисчислимых миллионов.

Нет, проблема есть, и губернатор отлично знал, почему ему нечего сказать. Дело в том, что власти штатов, охваченных забастовкой, и шахтовладельцы не очень-то доверяют своей национальной гвардии, состоящей, как правило, из местных жителей и призываемой в казармы по необходимости. Вот, к примеру, городок Вэйнебург в штате Пенсильвания. Подавляющее большинство личного состава расквартированного здесь 110-го пехотного полка национальной гвардии — шахтеры. Об этом многозначительно напомнил забастовщикам их вожак Дунд, когда возник вопрос, а не бросят ли против них национальных гвардейцев? Вынуждены помнить об этом Рокфеллеры, Нортоны и другие короли нефти, угля и стали. Иногда оружие тоже оборачивается палкой о двух концах.

 

…В понедельник, 13 марта необычная тишина царила на угольных копях от Алабамы до Пенсильвании, от Рокки до Апиалачии. Шахты открылись, но никто не добывал уголь. Иначе и быть не могло. Ведь армии не могут добывать уголь. Президентские указы не могут добывать уголь. Суды не могут добывать уголь. Не может добывать уголь и закон Тафта — Хартли.

Но тишина, снизошедшая на угольные копи Америки, гремела победным салютом в честь героев забастовки — мужественных шахтеров,

— Сто дней без острова Святой Елены. Мы посильнее Наполеона, — сказал мне, улыбаясь, один из них, несущий вахту в вашингтонской штаб-квартире ОШП. Мы шли с ним по направлению к Белому дому, где начиналась символическая демонстрация протеста шахтеров. Гигантский самосвал сбросил гору угля на Пенсильвания-авеню, прямо напротив резиденции президента США.

— Это, по-моему, единственный уголь, добытый на-гора за последние сто дней, — вновь пошутил мой спутник. Он явно был в хорошем настроении.

 

Вашингтон.

Март 1978 года

 



Поделиться:




Поиск по сайту

©2015-2024 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.
Дата создания страницы: 2023-02-04 Нарушение авторских прав и Нарушение персональных данных


Поиск по сайту: