Дон-Кихот с улицы Евклида 5 глава




Родился он первого января 1895 года в Вашингтоне. Учился в юридической школе имени Вашингтона. Жил, работал и умер в Вашингтоне. Жил, работал и умер с мечтой о том, чтобы Америка забыла про Джорджа Вашингтона. С нее вполне достаточно помнить об Эдгаре Гувере.

…Когда экономка директора ФБР нашла своего патрона бездыханным в спальне, многие в Штатах облегченно вздохнули. Пронесло, мол. Ой ли? Ведь будды не умирают, а лишь перевоплощаются… В вашингтонских коридорах власти заменили не Гувера, а лишь того двадцать шестого актера-детектива, который играл его роль по сценарию, сочиненному журналом «Ридерс дайджест».

Теперь ее играют двадцать седьмой, двадцать восьмой, двадцать девятый…

Сценарий тот же…

 

Вашингтон — Нью-Йорк.

1974 год

 

Шпион № 1

 

Он умер не в плаще и не от удара кинжалом. Аллен Уэлш Даллес, которого называли шпионом № 1 Соединенных Штатов Америки, тихо скончался в госпитале Джорджтаунского университета от осложнения в легких, вызванного азиатским гриппом.

Во время панихиды, проходившей в пресвитерианской церкви Вашингтона, кто-то вспомнил полушутливое-полусерьезное предостережение о том, что, если по недосмотру апостола Петра Аллен Даллес попадет на небеса, он может учинить там избиение ангелов и уж наверняка подорвет пару-другую звезд, разумеется, первой величины.

— Ну, это уж слишком. Вряд ли далее Аллен Даллес способен развести адское пекло в райских кущах, — возразили в том же полушутливо-полусерьезном тоне говорившему. — Но то, что он зашлет в преисподнюю своих агентов и установит с ней секретную связь, никакому сомнению не подлежит…

Последние годы своей бурной жизни, нашпигованной всевозможными приключениями, Аллен Даллес провел в тиши фамильного особняка в Вашингтоне. Попыхивая знаменитой трубкой, которую он почти никогда не выпускал из зубов, Даллес писал мемуары, редактировал «Выдающиеся и подлинные шпионские истории», книгу, которую «Нью-Йорк таймс» прозвала «антологией современного шпионажа», а в минуты отдохновения перечитывал романы Флеминга о похождениях Джеймса Бонда. Теперь он мог смаковать их. А еще совсем недавно он штудировал Флеминга с профессиональной точки зрения, делал пометки на полях и поручал своим экспертам лабораторное изучение головоломных задумок и фантастической экипировки Бонда, чтобы отделить зерна от плевел. (Именно в результате подобных опытов американская разведка взяла на вооружение бондовский трюк — нож, спрятанный в каблуке ботинка и приводимый в действие скрытой пружиной.)

Иногда его вновь призывали для выполнения «разовых» поручений. Он участвовал в работе комиссии Уоррена, расследовавшей, а точнее, маскировавшей обстоятельства убийства Джона Кеннеди. В 1964 году по поручению президента Джонсона он совершил путешествие по великой реке Миссисипи, охваченной расовыми волнениями, чтобы составить рекомендации для их обуздания. Но то были последние всплески его длительной и бурной карьеры.

Даллес был рожден для шпионажа, как птица для полета. В запутаннейших лабиринтах тайной войны Даллес чувствовал себя как рыба в воде. Все, что знал и умел вымышленный Джеймс Бонд, могло преспокойно умоститься в одном мизинце на руке Даллеса. Но тем не менее он сошел со сцены, напоминая подбитую птицу, рыбу, выброшенную на берег, шулера, которому дали по рукам. И дело тут совсем не в том, что таланта не хватило, что подвели сноровка и опыт, что внезапно отказала пружина, приводящая в действие нож, спрятанный в каблуке его ботинка. Дело в том, что игра, которую вел Даллес, была проигрышной по самой своей сути — он пытался оттянуть назад пружину развития послевоенного мира, и чем больше ему казалось, что он преуспевает в этом, тем больнее и сильнее била она, вырвавшись из его цепких рук, повинуясь одновременно и законам физики, и законам истории.

Кто-то назвал братьев Даллесов — Джона Фостера и Аллена Уэлша — братьями Гракхами «наоборот». Как правило, параллели подобного рода скорее броски, чем точны. Но в данном случае суть исторической миссии братьев Даллесов схвачена верно. «Холодная война» старшего и «тайная война» младшего велись против одной и той же цели — коммунизма. Этот уникальный тандем доминировал в американской политической жизни почти целое десятилетие. Старший пытался разговаривать с нами на языке силы, младший — на языке шпионажа. Старший целился нам в грудь атомными бомбами, младший норовил всадить в спину отравленный кинжал. Религиозный фанатизм старшего и макиавеллистское безбожие младшего были одинаково пропитаны ненавистью к прогрессу, на голову которого они призывали фурий «массированного возмездия». Но возмездие, не менее массированное оттого, что оно было не ядерным, а историческим, настигло их самих. Проповедник и проводник политики «отбрасывания коммунизма» сами оказались выброшенными на мусорную свалку истории.

В этом было нечтоо символическое. Лишь после того, как призрак приближающейся смерти стал затуманивать взор Джона Фостера, его сознание начало проясняться. Он вынужден был признать несостоятельность своей философии. Аллен Уэлш, задумавший весною 1961 года покончить с социалистической Кубой, свернул шею не ей, а себе. Когда воды залива Свиней сомкнулись над разгромленными силами вторжения, выяснилось, что вместе с ними пошла ко дну и карьера Аллена. «Титаник» шпионажа оказался потопляемым. Когда впоследствии Даллеса спрашивали: а не было ли вторжение на Кубу аморальным и незаконным? — он хладнокровно пояснял, что об успешных операциях разведка помалкивает, а ее провалы говорят сами за себя.

Приблизительно в таком же духе сказал о Даллесе и президент Кеннеди: «О ваших успехах умалчивали, о ваших неудачах трубили». Сам Кеннеди был далеко не в восторге от Даллеса. Престиж молодого президента, въехавшего в Белый дом всего за три месяца до того, был серьезно поколеблен кубинской авантюрой. «Даллес — легендарная фигура, — жаловался он своему ближайшему окружению, — а с легендарными фигурами нелегко сотрудничать». Через семь месяцев после разгрома в заливе Свиней Кеннеди сделал Даллеса козлом отпущения.

— Согласно британским законам подать в отставку должен был бы я, — сказал президент шпиону, — но по нашим законам, боюсь, что это придется сделать вам.

Аллен Даллес повиновался. Вашингтон вешал на него одновременно и собак и ордена. Он принимал и то и другое. В 1961 году он принял из рук Кеннеди медаль «За национальную безопасность» и отставку…

С именем Аллена Даллеса связана целая эпоха в истории американской разведки. Это он, по сути дела, превратил ее из хобби любителей в ремесло профессионалов, из узкого клуба в левиафана, неподвластного конгрессу. Анналы истории хранят знаменитый анекдот о том, как Генри Стимсон, бывший государственным секретарем более сорока лет назад, распустил единственный имевшийся в то время в Вашингтоне шифровальный отдел со словами: «Джентльмены не читают чужих писем». Аллеи Даллес был джентльменом с головы до ног, но это не мешало ему читать и чужие письма, и чужие мысли. Ему платили за такую начитанность из неподотчетных фондов. Но отчитываться все-таки пришлось. Правда, несколько позже.

Формально первым директором Центрального разведывательного управления США был генерал Уолтер Кеделл Смит, но именно Даллес стал подлинным создателем ЦРУ.

С 1947 года по поручению президента Трумэна он участвовал в выработке структуры этой организация, возглавлял комитет по изучению ее «возможной эффективности в рамках закона». В 1950 году Смит попросил Даллеса приехать из Нью-Йорка, где он занимался частной адвокатской практикой, на несколько недель в Вашингтон для обсуждения доклада вышеназванного комитета. Несколько недель обернулись одиннадцатью годами. Сначала он стал заместителем директора ЦРУ, затем его главою. Он был неограниченным монархом этого государства в государстве, который не только царствовал, но и управлял. «Я шпион, а не бюрократ, — любил повторять Даллес. — Пусть бумаги пишут другие. Мое дело добывать их». Близкие сотрудники Даллеса рассказывают, что он непосредственно вникал во все детали «срочных операций», если они сулили авантюрно закрученную интригу. Его самоуверенность не знала границ. Границы в жизни и на карте существовали лишь для того, чтобы нарушать их.

Но вмешательства в свои собственные дела Даллес не терпел и никому не позволял. Даже бешеному сенатору Джо Маккарти. Когда последний задумал провести «охоту на ведьм» в заповедниках ЦРУ, избрав в качестве жертвы Вильяма Банди (впоследствии заместитель государственного секретаря), Даллес встал на дыбы, и Маккарти пришлось ретироваться. Столь же неудачной оказалась попытка создания объединенной комиссии конгресса по надзору за деятельностью ЦРУ. Даллес легко похоронил это мертворожденное дитя, презрительно намекнув, что конгрессу, страдающему недержанием речи, нельзя доверять государственные тайны.

…У входа в штаб-квартиру Центрального разведывательного управления укреплен барельеф с изображением Аллена Даллеса, Надпись на барельефе гласит: «Памятник ему — все то, что окружает нас». В каком-то смысле слова эти вещие. Подрывная деятельность, шпионаж и диверсии давно стали непременным атрибутом американского империализма. «Ищи женщину», — говорили французские летописцы, пытаясь найти скрытые пружины истории в страстях человеческих. «Ищи шпиона», — можно сказать о многих событиях, отмеченных дьявольской десницей ЦРУ. Оно бесцеремонно вторгалось во внутренние дела других государств, свергало и назначало правительства, заставляло балансировать мир на грани войны. Джон Фостер Даллес, суровый и аскетичный, шел по проволоке в дипломатическом фраке с именем бога на устах; Аллен Уэлш Даллес, улыбчивый эпикуреец, проделывал тот же трюк при плаще и кинжале (внешне они выглядели добротными твидовыми костюмами) с именем черта, растворявшегося в дыме от его трубки.

Сейчас уже ни для кого не является секретом, что низвержение правительства Моссадыка в Иране в 1953 году было делом рук Центрального разведывательного управления. Аллен Даллес лично планировал эту операцию, получая приказы от нефтяных королей и дирижируя подкупленными крикунами тегеранского майдана. В июле 1964 года ЦРУ спровоцировало гражданскую войну в Гватемале с целью ликвидации режима президента Джакобо Арбенса Гусмана, слишком уж левого по американским стандартам, Когда Эйзенхауэр спросил Даллеса, каковы шансы на успех этого предприятия, последний ответил: «Двадцать — за, восемьдесят — против», но тут же добавил, что в случае промедления шансы еще более ухудшатся. Эйзенхауэр дал свое согласие, и молодчики Даллеса еще раз продемонстрировали перед всем миром, как следует понимать «доктрину Монро» и принцип «Америка для американцев».

Но наиболее ненавистным Карфагеном, которым должен был пасть и тем не менее упорна не собирался делать этого, всегда был для Даллеса мир социализма. «Коммунизм — вот главная опасность, стоящая перед нами, главная опасность нашим свободам, нашим институциям, всему тому, что дорого нам», — патетически восклицал он. Руководимый слепой ненавистью к коммунизму, Аллен Даллес готов был играть с огнем и часто играл с ним, рискуя теми самыми «институциями», в любви к которым он присягал на своем шпионском клинке. Он патологически страшился разрядки международной напряженности. Его ведомство систематически поставляло Белому дому и конгрессу подтасованную информацию о социалистических странах с целью пришпорить гонку вооружений и сорвать мирное урегулирование, если таковое намечалось, Даллес лично руководил подрывными операциями против Германской Демократической Республики. Он один из главных инициаторов превращения Западного Берлина во «фронтовой город». Он принимал самое непосредственное участие в разработке планов подземного тоннеля из западного сектора Берлина в восточный, по которому был проложен бикфордов шнур диверсий и провокаций.

Но тот же Даллес на своем горьком опыте мог убедиться, что шпионы, которых он засылал к нам за стрижкой овец, все чаще возвращались стрижеными, а то и вовсе не возвращались. Наиболее громким, хотя далеко не единственным, фиаско Даллеса было пленение пилота Фрэнсиса Пауэрса после того, как советские ракеты сбили хваленый американский разведывательный самолет У-2. Это произошло в 1960 году, в момент, когда президент Эйзенхауэр находился в Париже, собираясь приступить к переговорам с советскими руководителями. Его министр иностранных дел планировал «встречу в верхах», а оупершпион торпедировал ее тоже в верхах, правда, не дипломатических, а атмосферных. Будучи уверенным, что самолет и пилот погибли, Даллес подтолкнул Эйзенхауэра на прямую ложь, которая была публично разоблачена. Правда, тогда Эйзенхауэр не решился уволить Даллеса в отставку, как это сделал несколько позже президент Кеннеди, поставленный в аналогичную ситуацию после провала вторжения на Кубу, организованного ЦРУ.

Надо сказать, что братья Даллесы вообще были злыми гениями Эйзенхауэра. История с У-2 — великолепное тому подтверждение. Имеется любопытная версия о том, как Аллеи Даллес «продал» Эйзенхауэру план шпионских полетов У-2 над советской территорией. Даллес сыграл на пристрастии президента к гольфу. Он показал ему снимки, сделанные с воздуха с высоты 70 тысяч футов аппаратурой, установленной на борту У-2. На них президент мог отчетливо различить здание и лужайку национального гольф-клуба «Аугуста». Президент все еще колебался. Тогда Даллес, подобно змию-искусителю, обратил его внимание на весьма существенную деталь — на снимках был воспроизведен даже небольшой мячик для игры в гольф, белевший в зелени травы. Это окончательно сразило Эйзенхауэра, и он дал согласие на полеты У-2.

Трудно сказать, насколько соответствует действительности эта версия и не является ли она плодом мифотворчества, которым увлекались поклонники Аллена Даллеса. Но даже если это и миф, в нем весьма метко схвачены характерные черты шпиона № 1: неразборчивость в достижении намеченной цели, знание человеческой психологии, ее тонкостей и слабостей, а главное — авантюристичность. Аллен Даллес был готов играть судьбами мира, словно мячиком для гольфа. Он не видел в этом ничего аморального, если был хоть какой-то шанс на выигрыш. Размеры ставки его не пугали. Ведь по счетам, как правило, платили, а вернее расплачивались, другие.

Как, это и полагается шпиону, Аллен Даллес был человеком с тысячью лиц. Иногда он играл роль университетского профессора, высоколобого интеллектуала. Седые волосы, рассеченные пробором посередине, седые усики и очки без оправы обезоруживающе действовали на собеседника. «Яйцеголовые» готовы были видеть в нем своего и простодушно развешивали уши. Даллес не замедлил воспользоваться этим. ЦРУ искусно проникло в целый ряд высших учебных заведений страны, организовав, свои шпионские филиалы, например, в Центре международных исследований Массачусетского технологического института. Многие ученые, искренне полагавшие, что занимаются чистой наукой и расширяют контакты со своими коллегами из социалистических стран, вдруг обнаруживали, что барахтаются в даллесовских сетях. Агенты Даллеса проникли в Национальную ассоциацию студентов, вкладывая деньги в студенческие обмены и экскурсии и состригая с них разведывательные купоны. Подобная практика продолжалась более пятнадцати лет, пока не была разоблачена в 1967 году левым студенческим руководством. Шокированная профессура бросилась с упреками к «своему» Даллесу, уже пребывавшему в отставке. Но он, приглаживая предательскую седину и поправляя не менее предательские очки без оправы, сухо отрезал: «Мы получали то, что хотели».

Аллен Даллес, как и его старший брат, был своим человеком и в адвокатских конторах Уолл-стрита. Он изучал юриспруденцию в Принстонском университете, подобно Джону Фостеру, и занимался адвокатской практикой на Уолл-стрите в конторе «Салливен энд Кромвел», партнером которой был все тот же Джон Фостер. О старшем говорили, что он выигрывал дела прямой атакой, о младшем, что он обделывал их исподтишка; старший обдирал своих клиентов угрюмо, младший — с энтузиазмом.

Конторы Уолл-стрита, как и университетские колледжи, были респектабельным декорумом и упругим трамплином для супершпиона. В качестве представителя фирмы «Салливен энд Кромвел» Даллес непрестанно колесил по Европе, воздавая богу богово, а кесарю кесарево — делая дела и обделывая делишки. Он стал директором филиала банка Шредера в Нью-Йорке, английской финансовой компании немецкого происхождения. Через банк Шредера он заполучил себе в клиенты «Ферейнигте штальверке» Фрица Тиссена и химический трест «И.Г.Фарбениндустри». Как банкир он сотрудничал с фашистской Германией, как шпион — воевал с ней. Как банкир он выгребал из Германии полновесные рейхсмарки, как шпион — наводнял ее фальшивыми. Надо отдать Аллену Даллесу должное: и то и другое он делал вполне успешно. Моральная сторона проблемы его мало трогала. Он свято верил, что победителей не судят, и не менее свято — в свой успех.

Третье лицо Даллеса — дипломатическое. Собственно говоря, он был потомственным дипломатом. В его роду значились три государственных секретаря — его дед Джон Фостер-старший занимал эту должность при президенте Бенджамине Гаррисоне, его дядя Роберт Лансинг — при Вудро Вильсоне и, наконец, его брат — при президенте Дуайте Эйзенхауэре. Следует упомянуть еще об одном дяде — Джоне Уэлше-старшем, который был послом в Англии и от которого Аллен унаследовал англофильские замашки: твидовые пиджаки, трубку и, разумеется, уважение к Интеллидженс сервис.

Намекая на семейные традиции и рано прорезавшийся талант шпиона-дипломата, некоторые публицисты называли Аллена Даллеса «Моцартом разведки». Он и впрямь был вундеркиндом. По его собственному признанию, его ранние детские воспоминания связаны не с ребячьими забавами, а с американо-испанской и англо-бурской войнами. Он слушал, как рассуждали о них перед камином его сановные предки, и, будучи всего восьми лет от роду, даже ухитрился написать, хотя и с грамматическими ошибками, трактат об англо-бурской войне, который был издан «для служебного пользования» в семейном кругу Даллесов.

О покушении в Сараеве на австрийского эрц-герцога, послужившем стартовым выстрелом к первой мировой войне, Даллес узнал из парижских газет, потягивая аперитив в кафе на Елисейских полях. С берегов веселой Сены он попадает на берега священного Ганга и преподает неизвестно что в английской миссионерской школе. Затем Даллеса видят в Китае и Японии, а несколько позже он объявляется в американском посольстве в Вене. На родине Моцарта «Моцарт разведки» ведет тайную игру с оппозиционными элементами с целью отколоть Австро-Венгрию от Германии. Год спустя его посылают в столицу Швейцарии Берн для сбора разведывательной информации о балканских странах.

После окончания войны Даллес возвращается в Париж и вместе со старшим братом участвует в Версальской конференции в качестве советника американской делегации. Позже он становится сотрудником первого послевоенного посольства США в Берлине. Из Берлина его перебрасывают в Константинополь, а из Константинополя в Вашингтон. В вояжах Даллеса наступает временная передышка. Его назначают главой ближневосточного отдела государственного департамента.

В 1923 году произошло событие, которое сыграло немаловажную роль в карьере Даллеса. Об этом событии стоит рассказать хотя бы вкратце, ибо в нем сказался весь Даллес — его хватка, мгновенная ориентировка, нюх, напористость. Выходя однажды поздно вечером с ужина, Даллес услышал, как мальчишки — уличные продавцы газет, надсаживая горло, обобщали о сногсшибательной «экстре» — неожиданной смерти президента Уоррена Гардинга. Даллес немедленно бросился в госдепартамент. Там никого не оказалось, кроме клюющего носом дежурного клерка. Тогда Даллес отправился на квартиру государственного секретари Хьюза, поднял его с постели, приволок в госдепартамент и начал вместе с ним поиски по телефону вице-резидента Кальвина Кулиджа, которого не было в столице. Кулиджа нашли в Плимуте, где он гостил в доме своего отца. Телефонный аппарат был только у соседей. Их также разбудили и послали за Кулиджами. Между звонками Даллес успел выписать из «Всемирного альманаха» текст президентской присяги. Ее продиктовали по телефону отцу Кулиджа, который, по совету Даллеса, воспользовался своим судейским саном и привел к присяге сына.

Новый президент не забыл услуги, оказанной ему молодым дипломатом… А надо, между прочим, оказать, что потрафить Алдану Даллесу даже в начале его карьеры было не так-то просто. Он отлично знал себе цену и отнюдь не был склонен торговать собой по дешевке. Однажды ему предложили дипломатический пост с окладом восемь тысяч долларов в год, что по тем временам составляло солидную сумму. Возмущенный Даллес немедленно подал в отставку и разразился гневным письмом, которое передал для опубликования в печать, что вызвало немалый скандал. «Я всегда старался жить скромно, — писал Даллес, — но дипломат обязан устанавливать контакты, обязан развлекаться и развлекать других… Ведь общеизвестно, что за обеденным столом и на вечеринке можно добиться большего, чем в офисе». В этом смысле профессия разведчика больше отвечала склонностям Даллеса — сибарита и эпикурейца, любившего хорошо пожить и сорить деньгами значительными, а главное, неподконтрольными…

Со дня приведения к присяге президента Кулиджа и до начала второй мировой войны Даллес успел побывать советником американской миссии в Пекине, экспертом делегации США на трехсторонней морской конференции в Вашингтоне и на столь же бесчисленных, сколь и бесполезных конференциях по разоружению в Женеве. Он играл видную роль в Совете по иностранным делам и лишь его попытка пройти в конгресс от штата. Нью-Йорк окончилась неудачей. (Это была его первая и последняя попытка, Даллес окончательно проникся презрением к выборным должностям и органам, предпочтя кулисы авансцене.)

Я несколько затянул историю странствий Аллена Даллеса, конечно, не потому, что он совершал их в чайльдгарольдовом плаще. Иной плащ был наброшен на его плечи, вернее, дела. Школяр, адвокат, бизнесмен, дипломат, политик, исколесивший весь земной шар, он стал идеальным шпионом, шпионом девяносто девятой пробы, стал ходячим синонимом своей профессии.

Неудивительно, что в годы второй мировой войны шеф стратегической секретной службы Доновен — «Дикий Билл» — поручил именно Даллесу создание подпольной шпионской сети в Европе. Сидя в Берне в особняке пятнадцатого века, Даллес плел сложные и многоплановые интриги, нити которых простирались от гитлеровской рейхсканцелярии в Берлине до опиумных курилен Стамбула. Он имел своих людей в ведомстве Риббентропа, один из которых, по кличке Джордж Вуд, передал ему более двух тысяч фотокопий секретных документов. Его агенты проникли в абвер, контрразведку немецкого вермахта. Через них Даллес напал на след заводов в Пенемюнде, производивших ракеты «фау»; установил контакт с офицерством, готовившим покушение на Гитлера; разоблачил легендарного немецкого шпиона, служившего незаметным камердинером у британского посла в Анкаре; накрыл подпольную радиостанцию, оперировавшую через германское посольство в Дублине, которая передавала инструкции подводному флоту, охотившемуся за караванами американских торговых судов… Всего не перечислишь.

Но была у Даллеса в Швейцарии и иная миссия, миссия дальнего прицела. Воюя с «третьим рейхом», он ни на минуту не забывал о первом в мире социалистическом государстве, своем исконном и главном противнике. В то время как советский народ сокрушал фашизм, Даллес исподволь готовил планы сокрушения социализма. В тогдашнем враге — германском милитаризме его наметанный глаз уже различал будущего союзника, хотя в то время «железный канцлер» Конрад Аденауэр был всего лишь отставным бургомистром Кёльна, находившимся под домашним арестом. Вопреки союзническим решениям, Даллес нагло саботировал курс на безоговорочную капитуляцию Германии. Он стремился спасти с шедшего на дно фашистского корабля как можно больше оснастки для будущих схваток с коммунизмом. Шпионская сеть Шелленберга, кадровое офицерство, тайные склады оружия, стратегические предприятия, в особенности те, интересы которых защищала в мирное время адвокатская фирма «Салливен энд Кромвел», все это учитывалось, приходовалось, укрывалось.

Даллесу не удалось добиться тотального сепаратного мира с Германией. Он довольствовался своим собственным. Я имею в виду операцию под кодовым названием «Восход солнца», закончившуюся капитуляцией германских войск в Италии. Ее планы были разработаны в ходе тайных встреч в швейцарском местечке Аскона между Даллесом и эсэсовским генералом Карлом Вольфом. Даллеса преследовал кошмар появления красного флага в Средиземноморье и на Адриатике, поэтому его условия капитуляции были более чем великодушными.

Тайные махинации шпиона № 1 были раскрыты советской разведкой. Они получили отражение в известной переписке между Сталиным и Рузвельтом. Рузвельт был не первым и не последним американским президентом, которому приходилось, канонизируя ложь, брать под свое крылышко зарывавшегося Аллена Даллеса, расплачиваясь своей репутацией.

…Он умер не в плаще и не от удара кинжалом. Аллен Уэлш Даллес тихо скончался в госпитале от осложнения в легких, вызванного азиатским гриппом. Узнав о его смерти, экс-президент Эйзенхауэр прислал из Геттисберга телеграмму соболезнования, в которой охарактеризовал шпиона № 1 как «преданного слугу общества, чьих выдающихся качеств будет сильно недоставать нации». В телеграмме президента Никсона говорилось, что «благодаря ему мир стал сегодня более безопасным местом».

Древние римляне считали, что об умерших надо говорить только хорошее или просто молчать. Даллес не заслуживает ни того, ни другого. Безопасность на нашей планете может быть достигнута не благодаря, а лишь вопреки шпиону № 1 и следующим за ним порядковым номерам.

 

Вашингтон — Нью-Йорк.

1973 год

 

 

Этот безумный…

 

 

«Белые ночи» Гайаны

 

 

(Хроника одной трагедии)

Поздняя запись вместо предисловия

 

Когда адвокат Марк Лейн, очевидец трагедии Джонстауна, обратился к издательству «Полюлар лайбрэри» с предложением написать книгу о том, что он видел и пережил за один день — 18 ноября 1978 года, главный редактор издательства Пэтрик О'Коннор ответил категорическим отказом. Мотивируя свое решение, О'Коннор заявил: «На тему о Гайане я принимаю заявки только от трех авторов — Мильтона, Данте и Гомера».

Парадокс главного редактора «Популярной библиотеки» нисколько не преувеличивал суть проблемы. Для воссоздания трагедии Джонстауна и впрямь нужны драматическая сила автора «Потерянного рая», могучая фантазия автора «Божественной комедии» и эпическое дыхание создателя «Илиады». Даже, казалось бы, привыкшее ко всему человечество было потрясено вестью из джунглей Гайаны, где более девятисот человек были убиты выработанным в порах капиталистической системы ядом отчаяния и фанатизма.

Подводя итоги бурному, насыщенному многими событиями 1978 году, два ведущих американских телеграфных агентства — Ассошиэйтед Пресс и Юнайтед Пресс Интернэшнл объявили «резню в Гайане» новостью года № 1. Согласно опросу, проведенному институтом общественного мнения Гэллапа, «резня в Гайане» привлекла наибольшее внимание американцев среди событий 1978 года, и о ней знали — слышали или читали — 98 процентов жителей Соединенных Штатов. Что означает эта цифра? По словам самого Джорджа Гэллапа, за все сорок три года существования его института только два события получили в стране больший резонанс — внезапное нападение японцев на Пирл-Харбор в 1941 году и атомная бомбардировка Хиросимы и Нагасаки в 1945 году. Несмотря на различие масштабов и исторического звучания этих событий, нетрудно проследить роднящие их корни.

Нижеследующие записи — странички репортерской хроники, отрывки из дневника. Их автор не принадлежит к «большой тройке», упомянутой О'Коннором, и поэтому скромен в задачах, которые ставит перед собой. К тому же со времени последней записи в дневнике прошло достаточно времени. Многое, что было неясным в трагедии «белых ночей», прояснилось. Ярче прорезались насильственные аспекты массового самоубийства в Джонстауне, зловещая роль американской охранки и разведывательных служб, финансовые и политические манипуляции над трупами невинных жертв, попытки высечь из трагедии искры антисоветской и антикоммунистической пропаганды.

Конечно, можно было «обновить» дневник, дописать его мудростью заднего числа. Но тогда он перестал бы быть дневником. А мне хотелось донести до читателя поступь событий так, как они разворачивались, как накатывались волнами на Америку, с противоречащими друг другу цифрами и фактами, со смятением душ и потрясением основ, когда резче обнажаются и характер нации и загнивание общества, когда страна еще не успела опомниться и взять себя в руки, не успела набальзамировать свои жертвы и отредактировать их хождение по мукам.

Время Мильтона, Данте и Гомера еще придет…

 

Январь 1979 года

 

21 ноября

 

— Преподобный отец, бывали ли раньше в истории человечества аналогичные случаи массового самоубийства? — спрашивает телевизионный обозреватель католического пастора и профессора теологии.

Пастор задумывается. Наступает тягостная минута молчания. Она кажется бесконечной на телеэкране, где обычно все происходит с головокружительной быстротой. Наконец пастор подымает глаза, неуверенно и как-то смущенно смотрит в объектив, хрустит суставами пальцев и негромким голосом отвечает:

— История знает случаи массового самоубийства в Древнем Египте, в период раннего христианства, в мрачные годы средневековья. Но я не могу припомнить ничего такого, что хотя бы в отдаленной степени напоминало ужасную трагедию Джонстауна.



Поделиться:




Поиск по сайту

©2015-2024 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.
Дата создания страницы: 2023-02-04 Нарушение авторских прав и Нарушение персональных данных


Поиск по сайту: