Тебе следует делать это чаще. 7 глава




Я снова смотрю на парня, в которого врезалась. Я удивлена, что он все еще здесь.

— Простите, мы знакомы?

Он поднимает обе руки и вертит в руках стетоскоп.

— Ты, возможно, не помнишь меня. Ты была не совсем в себе, когда я видел тебя в последний раз. Хотя сейчас ты выглядишь лучше. Я рад, что у тебя все в порядке. Зэндер сказал, что ты в порядке, но приятно убедиться в этом самому.

Я в замешательстве смотрю на него, не понимая, о чем он и когда он видел меня в последний раз. Но так как он знает Зэндера, я полагаю, что он один из его друзей или коллег. Я не могу сдержать улыбку, понимая, что он говорил обо мне с друзьями.

— Ты работаешь с Зэндером?

Он качает головой, продолжая таскать туда-сюда край стетоскопа.

— Нет, он работает в отделении рентгена, но мы познакомились в колледже. Я стажер в скорой помощи. Там я встретил тебя.

Детали по кусочкам соединяются в памяти, и по спине пробегает холод.

 

— Мне срочно нужен литр 0 отрицательной. Она потеряла много крови.

— Ты можешь сказать свое имя? Не закрывай глаза.

— Кто-нибудь дайте манжету для измерения давления и позвоните в операционную.

— Ее зовут Эддисон. Эддисон Сноу, ей восемнадцать лет.

— Эй, милая, открой глаза. Давай, открой глаза и посмотри на меня.

— Кровяное давление семьдесят на сорок пять. Мне нужна кровь СЕЙЧАС!

— Эддисон, эй, все в порядке. Шшшш, ты в порядке. Я здесь, Эддисон.

 

— Зэндер был вне себя в тот день, когда тебя привезли.

Голос парня вытаскивает меня из воспоминаний. Мне все тяжелее дышать, он продолжает:

— Я знаю его много лет, но я никогда не видел его таким подавленным или паникующим как тогда, когда он пришел поговорить, а тебя вкатили на носилках. Мы пытались выпроводить его, пока работали с тобой, но он был решителен. Что-то, связанное с обещанием твоей матери... я не знаю. Он

был единственным, кто мог заставить тебя говорить, поэтому нам пришлось разрешить ему остаться.

Я ни слова ему не говорю в ответ. Я не могу говорить, я не могу дышать. Все вокруг размыто, я понимаю, что я отвернулась от него и бегу по коридору. По щекам струятся слезы.

Он выкрикивает мое имя, я пробегаю мимо лифта. Я не поворачиваюсь и не отвечаю ему.

Единственная мысль, которая проносится в голове, все это было ложью. Все между нами, каждое слово... все это было ложью.


 

Глава 16

Не ведись

 

— Иногда люди будут тебя огорчать. Это жизнь, Эддисон. Важно, как ты будешь к этому относиться, — объясняет доктор Томпсон.

Запах грецких орехов наполняет комнату, я смотрю, как доктор Томпсон подносит чашку кофе к губам и делает глоток. Раньше мне нравился запах грецкого ореха. Моя мама покупала свежие ядра грецкого ореха и молола их сама каждое утро.

— Очевидно, я не знаю, как с этим справиться. Я так привыкла, что люди меня подводят, что у меня выработался иммунитет к таким вещам. Я ожидаю этого, это случается. Затем я просто живу дальше и больше никогда не собираюсь с ними иметь ничего общего.

Доктор Томпсон ставит на стол свою кружку и складывает руки на колени.

— Никто не идеален. Люди ошибаются. Просто потому что они причиняют тебе боль не значит, что они прекращают любить тебя или заботиться о тебе. Существует множество причин, почему люди делают в жизни тот или иной выбор. Если ты не будешь разрешать им снова приблизиться к тебе или будешь отвечать тем же, то в итоге ты останешься одна. Я не хочу, чтобы ты осталась одна, Эддисон. Ты заслуживаешь того, чтобы тебя окружали люди, которые тебя любят и разделяют твои сокровенные интересы. Раньше ты умела разглядеть в людях хорошее. Я хочу, чтобы ты снова стала такой. Я хочу снова увидеть тебя счастливой. Моя работа не закончится, пока ты, наконец, не станешь счастливой.

Доктор Томпсон не знала меня в то время. Когда я была окружена людьми, которые меня любят. Когда у меня не было других забот, кроме как веселиться и быть молодой. Но она права. Я всегда различала в людях хорошее. Даже если они в какой-то степени меня разочаровывали, я все равно могла найти в них качества и все равно хотела находиться рядом с ними. Я легко прощала, я прощала быстро. На сердце не оставалось никаких шрамов. Я хочу вернуть ту девушку. Мне кажется, что она в недосягаемости. Я чувствую, что балансирую на краю: застрять в печали и депрессии или продолжать жить и позволить себе быть счастливой. Одно сильное дуновение ветра могло уронить меня в любое из направлений. Прямо сейчас создается ощущение, что мое будущее счастье зависит от того, в какую сторону дует ветер.

Когда я добираюсь до дома Зэндера, я не стучу в дверь. Пару недель назад он показал мне, где хранятся запасные ключи. Я поднимаю коврик у двери и подбираю с пола ключ. Я вставляю его в замок и открываю дверь.

Странно находиться в его доме без него. Хотя он на работе, его присутствие чувствуется во всем. Куда бы я ни повернулась, в какую бы комнату ни зашла, я могу видеть его, чувствовать его, слышать его... Он везде. И первый раз за время нашего знакомства меня это злит. Я больше не хочу, чтобы он заполнял мою жизнь. Я не хочу видеть его во всем, куда бы я ни посмотрела. Не хочу, чтобы каждая часть дома напоминала о том, как мы были вдвоем. Мне пришлось сдерживаться изо всех сил, чтобы не смести с кухонного стола его почту, не снести со стен фотографии его семьи в рамках или не разбить его лампу о стену. Я хочу сломать его, как он сломал меня. Но вещи в доме — всего лишь вещи. Сломав их, я не сломаю его. Они не поцарапают ни его сердце, ни его душу. Эти вещи можно заменить, если их разобьют. У тебя есть только одно сердце и одна душа. Что, черт возьми, с ними делать, если их разрушили?

Я игнорирую счастливые воспоминания о том, как мы, обнявшись, смотрели кино на его диване. Вместо этого я думаю о плохом: о его предательстве и лжи. Я думаю о том, как за какие-то короткие шесть недель мне стало комфортно рядом с ним, и о том, что мы встречались раньше. Я думаю о том, как я боялась рассказать ему о случившемся год назад на кладбище; как я не хотела, чтобы он стал смотреть на меня о другому. Это просто шутка. Я больше всего боялась того, о чем он знал. Он знал обо мне все и не сказал ни слова.

Я захожу в его комнату и не могу смотреть на кровать. Я отказываюсь вспоминать, каково это, ощущать его в его объятиях и близко к его телу. Я не позволяю себе думать о словах любви, которые он шептал мне, и которые были ложью.

Я даже не знаю, что я делаю в его комнате. Я не знаю, что я ищу, или что я надеюсь найти, но мне нужно что-то сделать. Мне нужны ответы. Они мне нужны прямо сейчас. Я начинаю вытаскивать его вещи из комода, скидываю их на пол в огромную кучу. Когда я не нахожу ничего в ящиках комода, я перехожу в кладовку. Затем смотрю под кроватью и заглядываю в каждую тумбочку. Я вытаскиваю все содержимое комнаты на пол. Когда я не нахожу ничего, что бы связывало его со мной или мамой, я забираюсь в центр его одежды, обуви, спортивного инвентаря, старых учебников и фотоальбомов. Я очевидно пересмотрела кино. Я прочитала слишком много историй, где мрачный незнакомец заполняет комнату секретными фото и записками, которые доказывают его предательство. Неужели я на самом деле надеялась найти коробку с черно-белыми фотографиями, снятыми на телефон? Я прижимаю колени к груди, медленно раскачиваясь вперед и назад.

Я не знаю, как долго я сижу среди его вещей и смотрю в пустоту, но вскоре я слышу его голос за моей спиной.

— Если ты хотела немного прибраться, у меня есть немного грязной одежды в прачечной комнате, — нервно хихикает Зэндер, стоя в дверном проеме.

Я не поворачиваюсь к нему и не двигаюсь с места. По его смешку я понимаю, что он знает, почему я здесь. Его друг на работе, вероятно, рассказал ему о том, что случилось. Меня затошнило при мысли о том, что какой-то незнакомец знал больше о моей жизни, чем я. И что Зэндер доверился ему вместо меня.

— Как?

Я говорю ему только одно слово. Но этого слова достаточно. Он точно знает, о чем я спрашиваю. И он, вероятно, по своей комнате понял, что если он не скажет наконец мне правду, разрушения в его доме на этом не закончатся. Меня никогда не наполняло столько злости и боли. Мне должно быть стыдно за то, что я вела себя как ребенок и навела бардак, но мне не стыдно.

— Я был ее специалистом по химиотерапии, когда ей поставили диагноз. Я был первым, кто поставил ей диагноз лейкемии. И за те два года, пока она была больна, случалось так, что я все время был на дежурстве, когда она приходила на прием. Я начал забирать ее из приемной и приводить ее на обследования сам, вместо медсестры. У нас было много времени на разговоры.

Я закрыла глаза и подумала о том, сколько раз мама ходила на МРТ или рентген и иные обследования. И до меня дошло, что у нее было много времени на разговоры с ним, много времени, чтобы поговорить о ее жизни и единственной дочери.

— Она попросила тебя преследовать меня после ее смерти, или ты придумал это сам? — злобно спросила я, поднимаясь с пола, чтобы посмотреть ему в лицо. Я хочу видеть его лицо. Я хочу наблюдать и понять, если он в этот раз соврет.

— Я не преследовал тебя, Эддисон. Я присматривал за тобой, чтобы убедиться, что ты в порядке.

Я издаю непривлекательное фырканье и закатываю глаза.

— Оу, простите, это новый термин, который обозначает следить за кем-то, знать все о нем и потом заставить влюбиться? Мой промах, — с сарказмом говорю я.

Он сокращает дистанцию между нами и протягивает ко мне руку. Я быстро отступаю на шаг назад. Я не хочу, чтобы он касался меня. Его лицо омрачается, когда я продолжаю отходить, пока не врезаюсь в стену напротив.

— Мне жаль, Эддисон. Мне очень жаль. Я собирался тебе сказать. Клянусь Богом, меня убивал тот факт, что мне пришлось это скрывать. Я знал, что если скажу слишком рано, то ты уйдешь. Я не хотел потерять тебя. Я люблю тебя. Пожалуйста, ты должна мне поверить, — умоляет он.

— Ты не любишь меня. Все было ложью. Ты все знал обо мне, все это время. Все это время я думала, что это реально, но нет. Тебе просто было меня жаль, — всхлипывая, говорю ему.

Я не хочу плакать перед ним. Я не хочу говорить, что просто находиться с ним в одной комнате терзает мое сердце, которое держится на тонких ниточках.

— Это никогда не было ложью и мне никогда не было тебя жаль. Я беспокоился о тебе и хотел, чтобы ты была счастлива. С первого взгляда, когда я увидел тебя в больнице, я знал, что хочу узнать тебя получше. Это было неправильно, и я знал, что это неправильно, но не мог ничего с этим поделать. Ты была такой красивой и такой сильной. Каждый раз, когда ей сообщали плохие новости, ты стойко выносила их за нее. Я видел, как взрослые мужчины ломались перед своими семьями и целой бригадой врачей, но ты высоко держала голову и давала своей маме силы и храбрость для борьбы, — говорит он мне, напоминая мне каждый раз, когда мне хотелось выбежать из больницы, орать во все горло от несправедливости происходящего. Но я ни разу так не сделала. Я никогда не хотела, чтобы она видела, как я боялась ее потерять.

— Она постоянно говорила о тебе. О том, как вы были близки, и как она до смерти боялась того, что с тобой станет, когда умрет. Она знала, что твой отец не сможет быть сильным для тебя. Она беспокоилась, как это повлияет на тебя. Она видела, как я смотрел на тебя, когда наблюдал за тобой издалека. Она шутила над тем, какие вопросы я, в конце концов, стану ей задавать о тебе. Во время последнего осмотра она взяла с меня обещание, что я найду тебя и прослежу, чтобы с тобой все было в порядке.

Его слова не смягчили предательство. Мне стало даже больше одиноко, и я сильней разозлилась от мысли, насколько близок он был к моей маме, что мог дать ей подобное обещание.

Я скрещиваю руки на груди и не говорю ни слова, пока он продолжает свое объяснение.

— Я старался держаться от тебя подальше, клянусь. Я знал, что перейду столько границ, если постараюсь связаться с тобой, когда я узнал о ее смерти. Я старался игнорировать свое обещание, забыть и продолжать жить, — он продолжает. — Но затем, одной ночью, я был на обеде и поднялся в ER, чтобы поговорить с другом Нейтом. Я только начал говорить с ним о планах на выходные, когда парамедики ворвались в двери и нас вдруг окружили доктора и медсестры, люди, выкрикивающие приказы. Я взглянул на каталку и мое сердце упало. Я увидел, как ты лежишь там без сознания. Твои руки, одежда и кровать — все было в крови. Меня это до смерти напугало.

Я не хочу вспоминать тот день, но не могу справиться. Воспоминания настолько яркие, я могу почувствовать чистый, антисептический запах больницы, почувствовать, как меня поднимают с каталки, услышать крики и приказы докторов вокруг. Только в этот раз я слышу голос Зэндера, чистый как колокольчик. Он просит меня открыть глаза и говорит, что все будет хорошо. Я слышу, как его голос разговаривает со мной сейчас, и я слышу его голос тогда. Осознание, что он разговаривал со мной тогда, старался поддерживать меня в сознании, должно было наполнить мое сердце теплом, но этого не происходит. Я смущена и пристыжена. Я зла от того, что он видел меня в таком состоянии. Он видел меня в один из самых слабых моментов в моей жизни. Он стал свидетелем того, насколько разбита я на самом деле.

— Это моя вина. Мне стоило сдержать обещание. Этого бы не случилось, если бы я сдержал обещание, — печально констатирует он.

— Ну, к счастью для тебя, больше тебе не придется тонуть в самосомнениях и в чувстве вины. Ты однажды посмотрел на меня и решил, что сможешь меня починить. Мне не нужна твоя помощь, и мне не нужна жалость, — говорю я ему, отворачиваюсь от него и игнорирую боль, которая пронзает его лицо. — С этого момента держись от меня подальше.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти. Я в ярости от того, что он признался, что был со мной из жалости. Ему казалось, что моя попытка самоубийства была его виной, что он не выполнил обещание, данное маме. Все это время я думала, что он был со мной, потому что он хотел, а не потому, что ему пришлось.

— Пожалуйста, Эддисон, не уходи. Не так, — умоляет Зэндер, следуя за мной, пока я иду к входной двери.

Когда я поворачиваю замок и тяну дверь, он протягивает ко мне руку и хлопает ладонью по двери, закрывая ее.

— Пожалуйста, не уходи. Я не правильно все объясняю. Мне никогда не было тебя жаль. Клянусь Богом. Я люблю тебя. Я влюбился в тебя с первого взгляда. Я не хочу потерять тебя вот так.

Он прижат к моей спине, его губы у моего уха, когда он умоляет меня. Очень тяжело оставаться сильной и не сдаться, когда он так близко. Его рука все еще покоится на закрытой двери, а его ладонь держит меня. Я не знаю, что делать. Я не знаю, чему верить. Я хочу развернуться к нему лицом, чтобы он обнял меня и забыл всю боль. Но он тот, кто причинил мне боль в этот раз. Если забыть тот факт, боль не исчезнет. Я не могу заметать свои проблемы под ковер и забывать о них. Прямо сейчас ложь Зэндера — большая проблема. Я отказываюсь это игнорировать.

— Тебе следовало быть честным со мной. Я провела последних полтора года, смотря на отца, который врал мне снова и снова, глядя мне в глаза. Я думала ты другой. Я думала, что могу доверять тебе, — говорю я, снова поворачиваю дверную ручку и распахиваю настежь дверь.

Его рука отпускает меня. В этот раз он не пытается меня остановить.

— Ты можешь доверять мне, Эддисон. Пожалуйста, просто скажи мне, что сделать, и я сделаю. Я сделаю что угодно.

Я останавливаюсь в дверном проеме и игнорирую каждый инстинкт, который говорит мне повернуться и дать ему еще один шанс. Я игнорирую бешеный стук своего сердца в груди, при мысли о том, что я больше его не увижу. Я слишком долго доверяла своему сердцу. Это не принесло ничего, кроме боли. Мне стоит прекратить думать сердцем и начать пользоваться головой. Если бы я хорошенько подумала, может я могла бы увидеть признаки его предательства. С меня хватит людей, которые мной пользуются, и моей слепой веры в них.

— Просто держись подальше от меня.

Отрезая последний кусок от сердца, я покидаю дом Зэндера и его жизнь, не сказав больше ни слова.


 

Глава 17

В последний раз

 

— Жизнь — тяжелая штука, Эддисон. Периодически все падают. Важно снова встать. Ты встаешь, идешь дальше и делаешь все, что в твоих силах. Все, чего я хочу, это увидеть, как ты делаешь все возможное, — говорит доктор Томпсон. — Мое сердце разбивается на осколки, когда я вижу тебя в таком состоянии. Я знаю, что в тебе гораздо больше жизни, и ты гораздо больше можешь дать людям.

На секунду я задумываюсь, заботится ли доктор Томпсон обо всех пациентах так, как обо мне. Еще я думаю о том, есть ли у нее вообще другие пациенты. Я видела в телешоу, как люди заходят в одну дверь и выходят в другую. Таким образом они никогда не встречаются. У доктора Томпсон только одна дверь, значит это не тот случай. Естественно, жизнь — это не счастливое телешоу, где проблемы решаются меньше чем за тридцать секунд. Вероятно, она так планирует встречи, чтобы люди не встречались на лестнице.

— Тебе только стоит научиться вставать после падения. Иногда это нелегко, в большинстве тебе просто не хочется двигаться. Тогда тебе больше не придется через это проходить. Но ты не можешь так поступить. Я не позволю тебе. Каждый раз, когда тебе кажется, что ты сдаешься, я хочу, чтобы ты думала о своей маме. Я знаю, это больно. Я знаю, ты стараешься не вспоминать о ней, но мне нужно, чтобы ты сделала так. Задумайся о том, что бы она подумала, если бы увидела, как ты разваливаешься на куски. Подумай о том, что бы с ней стало, если бы она знала, что с тобой сделала ее смерть, как сильно она тебя сломала и изменила.

Я киваю в знак согласия. Но я не рассказываю ей, как часто я делаю именно так. Я не говорю ей, что я хочу продолжать разваливаться на куски, продолжать вредить себе еще сильнее. Может быть, тогда она вернется. Я знаю, что это невозможно, но я все равно верю, что если я достаточно сильно ее разочарую, она найдет способ поговорить со мной. Может, у меня появится еще один шанс услышать ее голос, даже если он скажет мне заткнуться и перестать жалеть себя.

После пяти не отвеченных подряд звонков от отца в то время как я бесцельно катаюсь по городу, я решаю поговорить с ним. Этот день уже не может стать хуже. Может быть, его слова выведут меня из тумана, в котором я нахожусь. Сейчас ничего не имеет значение. Я чувствую себя преданной всем и вся.

— О, Эддисон. Слава Богу. Дорогая, прости меня. За все. Я не хотел ругаться с тобой, — восклицает отец, когда я вхожу в парадную дверь родительского дома и он притягивает меня к себе.

Как бы я ни была зла на отца за все, что он сделал, злость исчезает, как только он обнимает меня. Так легко забыть обо всем плохом, когда есть что-то правильное. Зажатая в его объятиях, я снова чувствую себя маленькой девочкой. Будто я вернулась в то время, когда все было просто и единственным, из-за чего я плакала, была содранная коленка. Я хочу, чтобы он стал тем человеком. Я так сильно хочу, чтобы он стал тем человеком, на которого я равнялась. Я хочу, чтобы он снова заботился обо мне. Я хочу, чтобы он был моей силой, моей скалой. Я потеряна, и я болтаюсь повсюду. Мне нужен якорь, чтобы остановить меня. Когда я зарываюсь лицом в его грудь и вдыхаю запах его одеколона, я чувствую еще один запах, который могу опознать везде. У меня кровь стынет в жилах, когда он достигает моего носа. Я крепко зажмуриваю глаза и наслаждаюсь последними минутами теплоты, перед тем как убрать его руки и отстраниться. Я стараюсь сохранить ощущение безопасности и защищенности. Я знаю, сейчас они мне нужны как никогда. Я отхожу на пару шагов.

— Ты пил, — с непроницаемым лицом говорю я. Я не позволяю себе показать эмоции. Не хочу, чтобы он видел, как больно снова произносить эти слова.

Он машет рукой на меня и игнорирует мое предложение, быстро меняя тему. Я знаю, что у меня есть ответ.

— Я пытался дозвониться до тебя со вчерашнего дня. Я знаю, что тебе очень нравится тот парень, Зэндер. Мне жаль, что я так говорил о нем. Я вспомнил, где я его видел. Я знал, что видел его раньше и утром мне пришло в голову, когда...

— Стоп. Просто прекрати, — тяжело вздохнув, я прерываю его. — Я не хочу говорить о Зэндере. Я не хочу говорить ни о чем другом, кроме этого запаха.

Он нервно проводит рукой по волосам. Я знаю, что он пытается придумать оправдание или какое-нибудь подходящее объяснение, почему он снова сорвался. Ты не просто срываешься, когда ты алкоголик, который решился снова запить после периода трезвости. Бутылка не просто падает тебе в руку, и ты случайно ее выпиваешь. Ты принимаешь осознанное решение открыть крышку, поднять бутылку и сделать первый глоток. Ты точно знаешь, что ты делаешь, когда глотаешь жидкость и наливаешь себе следующий бокал. Оно может упасть в твой живот как кислое молоко, и ты можешь сожалеть о каждом глотке, потому что ты знаешь, что это неверное решение. Но ты продолжаешь пить.

— Что? Нет объяснений? Никаких полудебильных объяснений, почему ты снова сорвался? — со злостью спрашиваю его.

— Эддисон, дорогая, пойми, это тяжело. Я не могу это контролировать. Это болезнь, — объясняет он.

— Нет, это не болезнь! МОЯ МАМА БЫЛА БОЛЬНА! — кричу я, не в силах сдержать гнев. — У нее была инфекция, заразившая кровь, которая текла в ее теле. Она провела несколько лет в больнице и позволяла врачам неделю за неделей вливать яд ей в вены. Она потеряла волосы, она постоянно уставала, но она продолжала бороться, пока ее тело в конце концов не сдалось. ОНА болела. Единственная болезнь у тебя — эгоизм.

Я не могу даже смотреть на него сейчас. Мне отвратительно все в нем. Я не понимаю, как он превратился в такого слабого человека. Но, видимо, это идет из семьи, потому что сейчас мне все безразлично, мне хочется упасть на пол и никогда не вставать.

— Я знаю, ты злишься на меня. Я злюсь на себя. Было так тяжело, Эддисон. Я пытаюсь, но кажется ничего не помогает. А этим утром я вспомнил, что видел Зэндера в больнице, когда твоя мама была там. Я не смог справиться с болью от воспоминаний. Мне жаль. Я знаю, что подвел тебя. Этого больше не произойдет, я обещаю.

Я вижу, как отец нервно трет шею. Мне хочется пожалеть его, но я не чувствую этого. Я знаю, что ему грустно и больно. Я знаю, что он скучает по ней и не знает как еще уменьшить боль, как и я год назад, на кладбище. Я все знаю, но я также знаю, что ничего не могу сделать для него. Я пыталась поддерживать его, я пыталась показать ему любовь, я была рядом с ним и я оттолкнула его. Я сделала все, что могла, чтобы он снова захотел быть здоровым. Ничего не помогло. Все это время я переживала за него и забыла попереживать за себя. Я забыла, что значит выздороветь. Может поэтому я отдалась в свои первые отношения с закрытыми глазами. Я отказывалась видеть перед своим носом. Теперь мое сердце разбито.

— Ты тоже не идеальна. Боже правый, ты пыталась убить себя, Эддисон. Ты пыталась убить себя, а я даже не знал об этом. Я твой отец, и ты даже не сказала мне, — со злостью говорит мой отец, снова выворачивая все наоборот и пытаясь выставить меня виноватой. Я уже проходила это столько раз, что вероятно я могла бы говорить с ним в унисон.

— И чтобы ты сделал, если бы знал? Снова сбежал бы из реабилитационного центра? Напился до смерти? — я нападаю на него в ответ.

— Не говори со мной таким тоном, молодая леди. Я все еще твой отец и заслуживаю уважения.

Я не рассмеялась ему в лицо, хотя хотела. За что, интересно, он, по его мнению, заслуживает уважения? За то, что оставил меня, когда он был больше всего мне нужен? За то, что так сильно испортил свою печень и почки, что я удивляюсь, как его организм способен функционировать и вести нормальную работоспособность.

— Я вернулся. Я хочу проводить время с тобой. Но ты не позволяешь. Я тебе не нужен. Теперь ты маленькая Мисс Независимость и тебе никто не нужен, — злостно говорит он.

— Ты думаешь, я хочу так жить? Ты думаешь, я хочу заботиться обо всем сама? Я так независима, потому что мне приходится так жить. В большинстве своем ты мне не нужен, потому что я научилась все делать сама. Тебя не было рядом. Тебя никогда не было рядом, — спорю я.

— Это было сложное время для нас обоих. Но я делаю все, что в моих силах. Тебе просто нужно быть терпеливой и дать мне шанс справиться с этим. Я собираюсь стать лучше, я обещаю, — говорит он, его голос становится мягче. Его настроение меняется на 180%, как всегда, когда он пьян.

— С меня хватит, пап, — наконец мрачно говорю я. Я разворачиваюсь и иду к двери, понимая, что, возможно, ноги моей больше не будет в этом доме.

— Все будет хорошо, Эддисон, не переживай. Я обещаю, это последний раз, — говорит он мне в след. В это время я открываю дверь и смотрю на двор, в котором я раньше играла в «салки» и лазила по деревьям с друзьями.

— Ты прав. Это был последний раз. С меня хватит, мне не нужен человек, который не может быть со мной, когда он мне нужен. Мы оба сделали много ошибок, когда она умерла. Мы оба делали выбор, который был неверным. Разница в том, что я была ребенком, а ты был взрослым. Теперь мы поменялись ролями, и я больше не хочу так жить.

Я выхожу за дверь и позволяю ей тихо закрыться за моей спиной.

Я пробегаю несколько пролетов по пути к офису доктора Томпсон, иду прямо к двери и стучу. За год, что я хожу сюда, я никогда не записывалась в приемной. В нашу первую встречу она встретила меня в коридоре и сказала, что я могу сразу заходить, вместо того чтобы тратить время в приемной.

Когда на мой стук никто не отвечает, я снова стучу в дверь и зову ее по имени. У меня не назначена встреча, но я все равно надеюсь, что она здесь для всяких неожиданных посетителей. Тем более она всегда говорила, что я могу прийти в любое время. Сейчас мне нужно поговорить с кем-нибудь. Она первый человек, о котором я подумала.

Я прикладываю ухо к двери, чтобы понять есть ли там кто-нибудь. Когда я ничего не услышала, я решила подергать за ручку. Когда я медленно открываю дверь, вид по ту сторону заставляет мое сердце бешено стучать, а мои руки дрожать. Я зашла в пустую комнату и встала посередине. Я поворачиваюсь вокруг себя и думаю, происходит ли это на самом деле или я сошла с ума. Мне нужен ее совет больше, чем никогда. Мне нужны ее бескомпромиссные мудрые слова «все так как есть». Мне нужно поговорить с кем-то, кто понимает меня и может сказать, что, черт возьми, мне делать.

Я не понимаю, что происходит или почему она оставила меня вот так. Это не имеет никакого смысла. Те чувства, которые я испытываю сейчас, напоминают мне о том, как я потеряла свою маму. Она не была моей мамой, но стоя в комнате, в которой я провела так много часов, неделя за неделей, я все еще чувствую боль от потери, глядя, как все исчезло. Нет белого кожаного дивана, нет голубого кресла, нет стола, нет штор, которые нужно опустить, чтобы избавиться от солнца. Нет картин Томаса Кинкайда на стене, нет пятен от кофе — ничего кроме пустой комнаты и пустых стен. Никаких следов кого-либо.

Я не могу справиться с этим сама. Я не настолько сильная, чтобы справиться со всем без нее. Я не могу потерять еще одного человека без предупреждения. Когда я стараюсь дышать, стоя посередине пустой комнаты, мое внимание привлекает записка на стене. Я подхожу к ней и срываю. Глаза застилают слезы, когда я читаю слова, которые она оставила для меня.


 

Глава 18

Вытащи меня отсюда

 

— Ты помнишь тот день, когда меня выписали из больницы, и мы просматривали список психотерапевтов? — спрашиваю я Мэг по мобильному, а сама в это время сижу в машине, глядя в ветровое стекло на ряды надгробных плит и искусственных цветов.

Я даже не пыталась понять, что произошло, когда вчера ушла из офиса доктора Томпсон. Я была утомлена и эмоционально высушена. Единственное, чего мне хотелось, — спать. К несчастью, сон не шел. Последние несколько ночей я ворочалась, размышляла о вере в Бога, моей вере в людей и как столь невозможное могло на самом деле произойти со мной. Я думала о Зэндере и обо всем, что он мне говорил. Несмотря на все, я скучала по нему. Мне пришлось собрать всю свою волю, чтобы не позвонить ему и услышать его голос. Он бы знал, что делать. Он бы знал, что сказать, чтобы успокоить меня. Но я не могла ему позвонить. Я не знала, как простить его после того, что он сделал.

Выключив зажигание, я положила ключи в карман, отстегнула ремень безопасности, но не шелохнулась, чтобы открыть дверь. Я год не была здесь. Сегодня ровно год. Возможно, именно сейчас не самое подходящее время, чтобы приехать сюда, но я не знала, куда еще пойти.

— Ага, вроде бы, — ответила Мэг. Я смотрела, как мужчина разбрасывает семена вокруг надгробия в ярде от меня. — Я помню, что советовала тебе держаться подальше от Chronic Halitosis Man. Ты же не пошла к нему, да? Я тебя предупреждала.

Записка на салфетке, которая была прикреплена прошлой ночью к стене в офисе, лежит в центре приборной панели, рядом с коробкой передач. Нет необходимости снова читать слова. Я уже выучила их наизусть. Они снова и снова повторяются в моей голове.

— Нет, я не ходила к нему. Я пошла к женщине, которую ты советовала. Ту, которая тебе очень понравилась, — говорю я в надежде, что она подтвердит, что я не сошла с ума.

— О, супер! Я как раз говорила с ней вчера вечером. У меня назначена встреча с ней завтра, после выписки.





©2015-2017 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.

Обратная связь

ТОП 5 активных страниц!