ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 6 глава




Гуннилсе. Он казался полностью разрушенным, но он всё-таки сильный

парень. Он капитан команды и должен держаться. И он пытается: «Я должен

тебя поздравить. Это блестяще! Ты должен использовать этот шанс», - сказал

он, но кого он мог обмануть? Камера зафиксировала всё.

Камера переходит с его грустных глаз на меня, и я сижу себе на

скамейке, сияя, счастливый, как дитя, и может быть, - даже не знаю, - я был

немного не в себе в те дни. Всё время что-то происходило. Я хотел движухи,

больше движухи. Типа, поддерживаем градус и пусть шоу продолжается, и

вот почему я совершал кучу всяких глупостей. Я сделал мелирование на

волосах, и еще я обручился. Ну, обручиться с Мией было не такой уж

глупостью. Она была милая девушка, училась на веб-дизайнера, она была

хорошенькая блондинка. Мы познакомились на Кипре предыдущим летом,

она там работала в баре, и мы обменялись телефонами и начали вместе

тусоваться и веселиться в Швеции. Но помолвка была такой ураганной

штукой, и - поскольку у меня пока что не было опыта в общении с медиа —

я сказал о ней Руне Смиту из таблоида Kvaellposten. Как раз тогда он спросил:

«Что ты ей подарил на помолвку?» «Какие еще подарки? У нее есть Златан.»

У нее есть Златан!

Такие высказывания всегда заметны, это звучало нагло, в точном

соответствии с моим медийным имиджем. И эту фразу мне всё время

припоминают. А случилось только то, что через несколько недель Миа

осталась ни с чем. Я разорвал помолвку, потому что приятель меня убедил,

что мне еще рано жениться, в общем, я много что делал импульсивно. Я нёсся

вперед. Слишком много всего происходило вокруг меня.

Вот он я - эй, вы, ублюдки, которые строчили жалобы и старались

отлучить меня от футбола!

Приближалось начало сезона в Allsvenskan, и как вы можете себе

представить, я был обязан показать, что я стою те самые 85 миллионов крон.

Накануне Андерс Свенссон и Ким Чельстрём забили по голу в своих первых

играх, и люди говорили, что я не соответствую своему новому звездному

статусу. Что, наверное, я всего лишь распиаренный подросток. Так часто

бывало в те годы, все говорили, что меня просто создала пресса, и я

чувствовал, что должен выдать нечто. Было много о чём беспокоиться, и я

помню, что стадион Мальмо бурлил. Это было 9 апреля 2001 года.

У меня был синий мерс-кабриолет, я им гордился. Но когда Руне Смит

брал у меня интервью перед матчем, я не хотел, чтобы меня фотографировали

с машиной. Я не хотел выглядеть слишком наглым. Было ощущение, что вот

бы всё стало как раньше — от этого просто в жопе свербило, мне столько

всего предлагали — давление могло стать слишком велико, и всё такое, и со

всем этим было очень непросто. Мне было девятнадцать, и всё случилось

слишком быстро. Конечно, я ловил кайф от этого. Это был совсем другой

уровень. Но какое же было желание отплатить тем, кто не верил в меня и

составлял жалобы и делал все то, что я вынужден был терпеть так долго.

Мщение и ярость управляли мной с момента, когда я начал играть, и воздух

переполняли недоверие и ожидания. Мы должны были играть с АИК. Не

самое лёгкое начало сезона.

В последний раз, когда мы с ними играли, мы были разгромлены и

отправлены во второй дивизион. Теперь, в этом сезоне, люди видели в АИК

одного из фаворитов в борьбе за победу в Allsvenskan Лиге, да и взаправду

— кто мы были такие? Мы только что вышли из Superattan, при этом даже

не победили там. К тому же на нас давило мнение людей, и говорили, что это

главным образом из-за меня, мальчика за 85 миллионов крон. Трибуны на

стадионе Мальмо были заполнены, около 20 000 человек было там, и выбегая

на поле по длинному туннелю с синим полом, я слышал гул, идущий

снаружи. Он был сильный, и я понял — вот оно, наше возвращение в высшую

лигу, и в этом было что-то почти непостижимое. Там было море баннеров и

плакатов, и когда мы выстроились в линию, люди начали кричать что-то, я

сперва не расслышал, что. Там было «Мы любим Мальмо», а также мое имя.

Это было похоже на гигантский хор, и на баннерах были надписи вроде

«Удачи, Златан», и я просто стоял там на газоне и впитывал все, поднеся руки

к ушам, как бы показывая — ещё, ещё. Если честно, все сомневающиеся в

одном были совершенно правы. Сцена была полностью готова для провала.

Это было слишком.

Свисток дал старт в без четверти девять, и шум стал еще сильнее. В то

время главным для меня было не забивать голы. Это было шоу, искусство,

все, в чём я упражнялся раз за разом, и я сразу же обыграл в очко защитника

АИК и выдал несколько финтов. Затем я выпал из игры - и АИК начал рулить

игрой, создавая один момент за другим, и долгое время все это не сулило нам

добра. Возможно, я хотел слишком многого. Я уже тогда это знал: если ты

ждёшь слишком многого — запросто получишь облом.

Но я постарался расслабиться, и на тринадцатой минуте я получил мяч

возле штрафной от Петера Соренсена. Сперва я не видел ничего похожего на

блестящий шанс. Но я сделал финт. Я ударил пяткой, рванул вперед и нанес

пушечный удар по воротам — и Боже мой, меня самого словно кто ударил, я

просто взорвался — вот оно, наконец-то! - и упал на колени, празднуя гол, а

весь стадион ревел: «Златан, Златан, СуперЗлатан» - и всё тому подобное.

Меня словно возносило ввысь. Я делал одно фантастическое движение за

другим, и на девятой минуте второго тайма я получил еще один классный пас

от Соренсена. Я был на правом фланге и рванул к воротам. Позиция

выглядела не удобной для того, чтобы нанести удар, и все подумали — он

отдаст пас. Но я пробил по воротам. С невероятного угла — я забил гол, и

зрители просто обезумели. Я медленно пересек поле с широко разведенными

руками, и что за рожу я состроил! Это была сила. Это было «Вот он я - эй, вы,

ублюдки, которые строчили жалобы и старались отлучить меня от футбола!»

Оба гола Златана в ворота АИК, 2001 год:

Это была месть, это была гордость, и я представлял себе, как все, кто

считал, что 85 миллионов крон — это слишком высокая цена, теперь

заткнутся. И я никогда не забуду тех журналистов после матча. Атмосфера

была наэлектризована, и один из них сказал: «Если я назову имена Андерса

Свенссона и Кима Чельстрёма, что ты на это скажешь?» «Я скажу — Златан,

Златан» - и люди рассмеялись, и я вышел наружу, в весенний вечер, и там

стоял мой Мерседес-кабриолет, и всё это было потрясающе.

 

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

«Мы ненавидим Златана!»

Я хочу, чтобы люди забыли меня. Чтобы никто не знал, что я

существую. А потом мы вернемся — и я поражу всех на поле, как удар

молнии.

Но мне понадобилось много времени, чтобы дойти до машины.

Повсюду были дети, которым нужен был мой автограф. Да я провел годы за

этим делом. Никто не должен остаться без внимания — это часть моей

философии. Я должен что-то возвращать. И только после этого я влез в мою

новую тачку и рванул оттуда, а фанаты орали и размахивали своими

книжечками для автографов. Как же это все было мощно. Но это было еще не

всё. Всё только начиналось, и на другой день вышли газеты. И как вы

думаете? Они что-нибудь написали?

Да их словно прорвало! Когда мы вылетели из Allsvenskan, я сказал:

«Я хочу, чтобы люди забыли меня. Чтобы никто не знал, что я существую. А

потом мы вернемся — и я поражу всех на поле, как удар молнии». И газеты

откопали эту цитату.

Я стал тем самым ударом молнии, который всех поразил. Я стал самой

потрясающей штукой, и люди даже начали говорить о Zlatan Fever – о том,

что Швеция заболела Златаном. Я был везде, во всех видах медиа, и люди,

которые обо мне говорили — это было не только дети и подростки. Это были

миниатюрные пожилые дамы на почте, это были дедушки в винном магазине,

и я слышал шутки вроде: «Привет, как дела? Как поживаешь?» «Похоже, я

заболел Златаном». Я летал, как на крыльях. Это было совершенно

невероятно. Какие-то парни даже записали песню, которую народ подхватил.

Она звучала повсюду. Люди закачивали ее на рингтоны в телефонах:

«Класс, Златан и я — мы из одного города»,- пели они, и я вот думаю: а как

вы справляетесь с чем-нибудь вроде этого? Они ведь поют о тебе. Но,

конечно, у всего этого была и другая сторона. Я увидел это в нашей третьей

игре в Allsvenskan. Было 21 Апреля. Это было в Стокгольме, мы играли на

выезде с "Юргорденом". "Юргорден" был клубом, который отправили в

Superattan одновременно с нами, и они одновременно с нами они вернулись

обратно. Юргорден выиграл лигу, а мы финишировали вторыми. И, если

честно, они на самом деле отодрали нас в Superattan — сперва 2-0, а потом 4-0, так что в этом смысле за ними было психологическое преимущество. Но

сейчас мы выиграли у "АИКа" и "Эльфсборга" 2-0 в наших первых матчах, и

прежде всего — у "Мальмо" был я. Каждый знает — Златан, Златан. Я был

горячее лавы из вулкана, и люди говорили, что Ларс Лагербек, тренер

шведской сборной, сидит на трибуне, чтобы оценить меня.

Но, конечно, еще больше людей было раздражено: что такого особого,

чёрт возьми, в этом парне? Один таблоид напечатал фото защитников

"Юргордена". Это были три здоровенных парня, насколько я помню, со

скрещенными руками, стоявшие во весь разворот под заголовком «Мы

планируем покончить с этой раздутой дивой Златаном», и я был уверен в том,

что атмосфера на поле будет отвратительная. На кону была репутация, и, конечно, должно было быть много оскорблений, и меня просто трясло, когда

я вышел на Stockholm Stadium. Фанаты "Юргордена" кипели от ненависти, ну

а если это была и не ненависть, тогда это была одна из самых неприятных

интеллектуальных игр, которую я когда-либо переживал: «Мы ненавидим

Златана, мы ненавидим Златана!» Всё гремело вокруг. Весь стадион травил

меня, и я слышал, как толпа пела уйму отвратительного дерьма обо мне и о

моей маме.

Я никогда не переживал ничего похожего на это, и окей, я где-то даже

могу это понять. Фанаты не могут выбежать на поле и сами сыграть в мяч,

так что же им еще делать? Они выбирают мишенью лучшего игрока команды-соперника, и они пытались сломать меня. Я думаю, что это вполне

естественно. В футболе так оно и есть. Но это было уже чересчур, и я

взбесился. Я должен был показать им, и я играл скорее против зрителей, чем

против реальной команды. Но, почти как в игре против "АИКа", прошло

некоторое время, прежде чем я влился в игру.

Меня плотно опекали. На мне висели те три пиявки из газеты, и

"Юргорден" имел преимущество первые 20 минут. Мы купили одного парня

из Нигерии, его звали Питер Идже. У него была репутация блестящего

голеадора. Он стал лучшим бомбардиром лиги в следующем сезоне. Но на

тот момент он находился в моей тени. Ну да, а кого-бы я тогда не затмил? На

21-й минуте он получил пас от Даниэла Майсторовича, нашего центрального

защитника, который впоследствии стал моим хорошим другом.

Питер Идже сделал счет 1-0, и потом на 68-й минуте он сделал

классный пас на Джозефа Элангу, еще одного африканского новобранца,

которого мы подписали в тот год, и Эланга прошел защитника и забил - 2-0.

Зрители истерически свистели, вопили, и, конечно же, я был бесполезен, я

был плох. Я не смог забить голов, как и говорили те защитники — я не смог.

И, конечно, до этого момента я действительно не был хорош.

Я сделал несколько трюков, прокинул мяч пяткой от углового фалжка,

но это был скорее уж матч Идже и Майсторовича, чем мой, и в воздухе не

было никакого волшебства, когда через две минуты я получил мяч где-то в

середине поля. Но вскоре всё изменилось, потому что я тут же прошел одного

парня — это получилось очень просто — и тут же второго, и это было типа

вау, да это же просто, всё под контролем, и я продолжил.

Это было похоже на танец, и даже сам того не осознавая, я обвёл

каждого защитника из той статьи в газете, и мыском отправил мяч в ворота,

левой ногой, и честно говоря — я ощутил не просто радость. Это была месть.

Вот вам всем, думал я, это вот вам за ваши кричалки и за вашу ненависть, - и

я предполгал, что моя война со зрителями продолжится и после финального

свистка.Я считаю, что мы уничтожили "Юргорден" — итоговый счет был 4-0. Но знаете, что случилось? Меня окружили фанаты "Юргордена", и никто

не хотел драться со мной, и никто меня больше не ненавидел.

Они хотели мой автограф. Все просто с ума сходили по мне, и если

честно, когда я вспоминаю то время, там происходила много подобного,

когда я мог перевернуть всё с помощью гола или фантастического движения.

Вы знаете, я тогда ни один фильм не любил так, как «Гладиатор», и там есть

сцена, которую все знают. Та, где император спускается на арену и

приказывает гладиатору снять маску, и гладиатор делает это и говорит:

«Меня зовут Максимус Децимус Меридиус... И я свершу мою месть, в этой

жизни или в следующей».

Именно это я чувствовал — или хотел чувствовать. Я хотел встать

перед всем миром и показать всем, кто сомневался во мне, кем я на самом

деле был, и я даже не мог себе представить, мог ли меня кто-нибудь

остановить.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

«На поле были Ларссон и Мёльберг, но трибуны кричали моё имя»

Это был High Chaparral. Настоящий цирк. И я нёс всякую ерунду.

Например, что сборная выиграла бы Евро-2000 со мной в составе. Это было

как-то слишком резко, наверное, но забавно, ведь мне казалось, что я самый

умный, с тех пор, как меня взяли в сборную. Что-то подобное было в апреле.

Я недавно забил тот гол в ворота «Юргордена», и все газеты просто сошли с

ума. Я всё время мелькал в новостях, и, я думаю, те, кто их читал, скромнягой

меня не считали. Я немного волновался по этому поводу. Думали ли такие

парни, как Патрик Андерссон или Штефан Шварц, что я был всего лишь

каким-то дерзким засранцем?

В «Мальмё» я был, конечно, звездой. Но сборная! Сборная — это

другой уровень. Здесь была возможность играть с парнями, которые

выиграли бронзу Чемпионата Мира, и, хотите верьте, хотите нет, в Швеции

не было особых проблем у новичков. Господи, в юношеской сборной у меня

были косяки, но я хотел, чтобы меня любили. Я хотел быть в тусовке, но это

было не так-то и просто. Мы поехали на сборы в Швейцарию, и там повсюду

были журналюги, которые ходили за мной по пятам. Это было как-то

неловко. Я хотел сказать, что вон, мол, Хенке Ларссон, ходите за ним, чёрт

вас дери. Но противиться этому я не мог. На пресс-конференции они

спросили меня, могу ли я сравнить себя с каким-то известным игроком.

«Нет», — ответил я. «Есть только один Златан». Скромность просто

зашкаливала. Но я чувствовал, что сделал всё правильно. После этого я

попытался уйти в тень. Напрягаться особо не пришлось. Серьёзные имена

меня смущали, и я старался ни с кем не разговаривать, кроме Маркуса

Альбека, моего соседа по комнате. Я шёл по лезвию бритвы. «Странный он

какой-то. Он хочет быть один», — писали в газетах. И, сдаётся мне, народу

это было интересно. Как будто какой-то очень обсуждаемый художник

Златан.

Но на самом деле я чувствовал себя небезопасно, не хотелось злить

много людей. Особенно Хенке Ларссона, который для меня был словно Бог!

Он играл в «Селтике», и как раз в том году, в 2001-м, он получил Золотую

Бутсу, приз лучшему бомбардиру Европы. Хенке был просто нереально крут,

и меня дико переполняла гордость, когда я узнал, что игру против

Швейцарии я начну в атаке вместе с ним.

Перед игрой несколько крупных газет делали обо мне отчёты. Они

хотели представить меня широкой публике перед моим международным

дебютом. В одной из таких статей некий директор школы из Соргенфри

ляпнул, что я был худшим их учеником за 33 года или что-то типа того. «Он

был хулиганом в Соргенфри. Единоличником». Враньё. Ещё в тех статьях

выражали много надежд относительно моего дебюта и будущего в сборной.

Они видели меня как негодяя и звезду одновременно. Это на меня, конечно,

давило.

Но успеха не принесло. Я был заменён во втором тайме, а на важные

игры квалификации к ЧМ против Словакии и Молдавии меня вообще не

вызвали. Лагербек и Содерберг предпочли в атаке Хенке Ларссона и Альбека,

что ещё больше оставляло меня в тени. Но иногда я даже был в старте. Но у

меня откровенно не шло. Я помню, когда впервые играл за сборную в

Стокгольме против Азейрбайджана на «Росунде». Тогда я ещё не ощущал

себя частью команды. Стокгольм был для меня как другой мир. Как Нью-Йорк. Я был немножко потерян и несобран. Вокруг было столько горячих

девочек. Я всё оглядывался по сторонам.

Я начинал на скамейке. На «Росунде» был практически аншлаг. 33

тысячи людей были здесь. Взрослые мужики казались уверенными в себе,

они к такому вниманию привыкли. А я сидел на скамейке и чувствовал себя

просто пацаном. Но через 15 минут что-то случилось. Толпа начала кричать.

Они скандировали моё имя, и я просто офигел. Побежали мурашки. На поле

такие крутые парни, как Хенке, Улоф Мёльберг, Штефан Шварц и Патрик

Андерссон. Но они не выкрикивали их имена. Они кричали моё. А меня даже

на поле не было. Это было как-то даже слишком, и я не понимал: чем я это

заслужил-то?

А, может быть, несколько игр в Allsvenskan? Но я был популярнее

парней, которые выиграли бронзу на Чемпионате Мира. Сумасшествие

какое-то. Все в команде на меня пялились, и я даже понять не мог, рады они

за меня или завидуют. Одно я точно знал: раньше такого никто не

удостаивался. Это было что-то новенькое. Чуть позже трибуны начали

скандировать «Давай, Швеция, вперёд!». Я начал шнуровать бутсы. То ли от

того, что заняться было больше нечем, то ли от того, что слишком нервничал.

Будто разряд электрического тока по мне долбанул.

Толпа подумала, что я собираюсь разминаться, и снова запела

«Златан! Златан!». Я убрал руки от бутс. Сел на скамейку и стал наслаждаться

шоу. Адреналин просто кипел. А когда Ларс Лагербек велел мне разогреться,

я помчался на поле невероятно счастливым. Я просто летел! С трибун

доносилось «Златан! Златан!», мы выигрывали 2:0. Я прокинул мяч вперёд

пяткой, получил ответную передачу, и забил. «Росунда» просто сияла, и даже

Стокгольм тогда показался мне родным.

Просто Русенгорд был со мной. В том году мы были в Стокгольме со

сборной, и решили пойти в ночной клуб Томаса Бролина, «Undici». Сидим,

значит, вроде тихо всё. И тут один из моих друзей из гетто начал ворчать:

— Златан, Златан, могу я взять ключи от твоего номера?

— Зачем?

— Просто дай мне их мне и всё!

— Хорошо, хорошо.

Я дал их ему, и как-то даже забыл об этом. Но когда я той ночью

вернулся домой, мой друг сидел в номере, а шкаф почему-то закрыл. Он,

кажется, был взволнован.

— Что у тебя там?

— Ничего особенного. Только не трогай.

— Что?

— Мы можем срубить на этом бабла, Златан!

А знаете, о чём он говорил? Несколько канадских курток, которые он

украл в клубе. Откровенно говоря, у меня никогда не было серьёзной

компании, и в «Мальмё» в последнее время всё было то так, то сяк. Это ведь

довольно странно — оставаться в клубе, когда ты уже продан другому. Я нервничал по этому поводу. Иногда даже взрывался. Это всё из-за ситуации,

которая вокруг меня сложилась. Когда мы играли с «Хеккеном», меня

предостерегли, и в воздухе витало некое беспокойство. Этот сумасшедший

Златан снова что-нибудь выкинет?

Тренером «Хеккена» был Турбьёрн Нильссон, у них играл Ким

Чельстрём, знакомый мне по молодёжной сборной. Игра сразу пошла грубая,

как-то я сфолил на Чельстрёме сзади. Я толкнул другого парня локтём, и получил красную. Тут же началась потасовка. Когда я шёл к раздевалкам, я

отмахнулся от микрофона, и оператору, понятное дело, это не понравилось.

Он назвал меня идиотом, но я тут же остановился и подошел к нему: Кто, кто

здесь идиот?

Но один из наших парней стал нас разнимать. Цирк. Потом ещё в

газетах каждый второй мне советовал «пересмотреть своё поведение» и всё

такое прочее. «Так тебя не возьмут в Аякс…» Чушь! Бред! Даже когда брали

интервью, строили из себя психологов, которые хотят помочь. Да кто вы

вообще такие? Что вы там знаете? Не нужны мне психологи. Мне нужна

тишина и покой. Правда, не очень прикольно было сидеть и смотреть с

трибун, как «Гётеборг» унижает нас 6:0. Вся наша лёгкость, которая была в

начале сезона, куда-то исчезла. Нашего тренера, Мика Андерссона,

критиковали. Я лично против него ничего не имею, в близких отношениях

мы не были. Если у меня были какие-то проблемы, я шёл к Хассе Боргу.

Но была одна хреновина, которая начала меня раздражать. Мне

казалось, что Мик слишком уж уважительно относится к ветеранам команды.

Он реально боялся. А когдаменя снова удалили в матче с «Эребру», ему это,

мягко говоря, не понравилось. Было напряженно. У нас была игра на

тренировке. Летом. Мик Андерссон был в роли судьи. У меня произошло

столкновение с Джонни Феделем, вратарём, который был одним из старших

игроков в команде. Мик, понятное дело, побежал к нему. Я просто офигел. Я

подошел к нему.

«Боишься за старших игроков команды, привидений, наверное, тоже

боишься, а?», — крикнул я. На поле было много мячей, и я начал по ним бить.

Они летели как снаряды, и приземлялись на машины, которые стояли за

полем. Сирены начали гудеть. Всё просто остановилось. А посреди всего это

безобразия стоял, дикий парень из гетто. Мик Андерссон попытался меня

успокоить, но я крикнул ему: «Ты, что, моя мать что ли?»

Я был просто разъярен. Пошел в раздевалку, забрал свои вещи, снял

со шкафчика своё имя и объяснил, что возвращаться не собираюсь. Хватит с

меня! Прощай, «Мальмё», спасибо за всё, и счастливо вам, идиотам,

оставаться. Я уехал прочь на своей Тойоте, и больше не появлялся на

тренировках. Вместо этого я играл в Playstation и бродил вокруг со своими

друзьями. Выглядело так, будто я школу прогуливаю. А Хассе Борг истерил:

«Где ты, чёрт побери? Ты должен вернуться!».

Я был просто невыносим. Спустя 4 дня я вернулся, и был белым и

пушистым снова. Честно говоря, даже не мог осознать, что я действительно

так сорвался. Такое бывает в футболе, адреналин, знаете ли. Кроме того, не

так долго меня и не было. Я вообще в мыслях уже был на пути в Голландию,

и даже не думал о каких-то там штрафах. Я думал скорее о том, как они будут

меня благодарить. Ну а что, пару месяцев назад в клубе был кризис. Им

нужны было миллионов 10, ведь покупать игроков-то было не на что.

Но теперь они были самым богатым клубом Швеции. Я дал им

кругленькую сумму. Даже президент клуба, Берндт Мэдсен, как-то сказал:

«Такие игроки, как Златан, рождаются раз в 50 лет». Но нет, это не было

странным. Я думал, что они планируют как-то особенно со мной

попрощаться, ну или хотя бы сказать «Спасибо за 85 миллионов». Особенно

учитывая, что неделю назад чествовали Никласа Киндваля перед тридцатью

трёма тысячами зрителей в игре против «Хельсинборга». Я чувствовал, что

они всё ещё меня боялись. Ведь я был единственным, кто мог испортить

соглашение с «Аяксом», сделав что-то ещё более сумасшедшее. И как раз

подходило время моей последней игры в чемпионате Швеции.

Играли против «Хальмстада». Я хотел хорошо попрощаться с

болельщиками. Я ведь сделал себе имя здесь. Хоть и мыслями уже был в Голландии. Тем не менее, время шло и нужно было двигаться вперёд. Я помню, как бросил свой взгляд на список на стене. В частности, на линию

нападению. Я не поверил своим глазам.

 

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

«И это благодарность за 85 миллионов?»

Моего имени там не было. Даже в запасе. Я понимаю, наказание, да.

Мик решил таким образом показать, кто тут главный. Ну, а что я мог? Я даже

не особо сердился, когда он втирал журналистам, что я якобы под давлением

сейчас, что я не в форме, что отдых мне нужен. Он ж славный парень так-то.

Я ещё продолжал наивно думать, что руководство планирует огранизовать

для меня хоть какое-нибудь прощание с болельщиками.

Через некоторое время меня вызвали в кабинет Хассе Борга. Не

люблю я этого, знаете ли. Мне всё время кажется, что меня там ждут какие-то нравоучения. Но тогда столько всего произошло, что я просто пошел туда

без всяких ожиданий. В кабинете были Хассе Борг и Бенгт Мэдсен. Стояли

молча, погруженные в себя. Я что-то не понял, что вообще происходит, мы,

что, на похоронах?

— Ну что, Златан, наступило время прощаться

— Только не говорите, что вы…

— Мы хотим сказать…

— «То есть, вы хотите поблагодарить меня и попрощаться вот здесь?»,

— выпалил я и огляделся. Мы стояли в чертовски скучном офисе Хассе. И

нас тут было только трое.

— Значит, вы не хотите сделать это перед фанатами?

— «Знаешь, говорят, делать это перед игрой — плохая примета», —

ответил Мэдсен.

Я выразительно на него взглянул. Плохая примета?

— Вы чествовали Никласа Киндваля перед тридцатью трёмя

тысячами, и всё нормально прошло.

—Да, но…

— Что но?

— У нас для тебя кое-что есть.

— Что это ещё за хрень?

Это был какой-то хрустальный шар.

— Это на память.

— А, то есть, вот так вот вы решили отблагодарить меня за 85

миллионов?

На что они надеялись? Что я буду плакать, глядя на него, когда буду в

Амстердаме?

— Мы хотели выразить тебе нашу благодарность.

— Спасибо, оставьте себе.

— Но ты не можешь…

А я мог. Положил этот шар на стол и ушел. Вот такое вот прощание с

клубом вышло. Не очень-то радостное. С другой стороны, это всё. Я был уже

на полпути в Голландию, что мне этот «Мальмё». Жизнь на месте не стоит, я

собирался начать новый этап. И чем больше я об этом думал, тем больше уже

хотелось.

Я не просто уезжал в «Аякс». Я был самым дорогим игроком, и, хоть

«Аякс» и не «Реал» или «Манчестер Юнайтед», но это всё равно большой

клуб. Всего 5 лет назад они играли в финале Лиги Чемпионов. А 6 — и вовсе

выиграли турнир. «Аякс» воспитал таких парней, как Кройф, Райкаард,

Клюйверт, Бергкамп. И особенно ван Бастен, он был просто невероятно

хорош. Я собирался взять его номер. Нереально. Я собирался много забивать

и быть ключевым игроком. Это всё, конечно, было очень клёво, но и давило

на меня адски.

Никто не выбрасывает 85 миллионов просто так, не желая что-то

получить взамен. «Аякс» уже три года не мог выиграть чемпионат. А для такого клуба это немыслимо. «Аякс» — сильнейшая команда Голландии, и болельщики ждут от неё только побед. Надо было сразу правильно себя

поставить, поэтому начинать с фразы «Я Златан, а вы кто вообще такие?»

было бы не лучшим решением. Я собирался погрузиться в культуру.

На пути из Гётеборга где-то за Йончёпингом меня остановили копы.

Я летел под сто девяносто на трассе, где разрешено семьдесят. И это ещё

ерунда по сравнению с тем, как я собирался разогнаться. Короче, забрали у

меня права. Газеты так и пестрили заголовками. Они собирались раздуть это

как случай в Industrigatan.

Они создавали списки со скандалами, удалениями и всей подобной

ерундой, к которой я был причастен. Вероятно, управление клуба уже знало

об этом, но журналистов было не остановить. Неважно, насколько я хотел

быть хорошим, я стал плохим, ещё даже ничего не сделав. Кроме меня, среди

новичков ещё был Мидо, египтянин, неплохо проявивший себя в

бельгийском «Генте». Мы оба получили репутацию сорвиголов, и, если этого

было недостаточно, я всё больше слышал о тренере, которого встретил в

Испании. Его звали Ко Адриансе.

Настоящий гестаповец. Знал о своих игроках всё. Про него

всякие0разные ужасные истории рассказывали. В том числе инцидент с





©2015-2018 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.
Нарушение авторских прав и Нарушение персональных данных

Обратная связь

ТОП 5 активных страниц!