А. Блок. На поле Куликовом
ВВЕДЕНИЕ
Куликовскую битву по ее размаху и последствиям можно отнести к величайшим международным сражениям средневековья. Для русского народа то была крупнейшая освободительная битва. Ее не сравнишь с обычными схватками феодальной поры с их зачастую сиюминутными целями и эфемерными результатами. На Куликовом поле в открытом противоборстве решалась судьба народа, столкнулись угнетенные и их поработители, силы складывающегося государства и ордынской знати.
Долгие десятилетия столь крупное сражение было невозможно: слишком неравны были силы, слишком подавляющим было монголо-татарское войско, не знавшее поражений в наступлении и полевом бою. Со времен Ба-тыева похода каждое поколение русских людей надеялось и ожидало своего освобождения. Но прошло почти 150 лет татарской1 неволи, прежде чем положение стало меняться. На месте феодально разобщенных и поэтому часто слабосильных земель и княжений возникла средневековая федерация, способная оказать отпор даже самому сильному противнику. При всем этом выступление в 1380 г. объединенного русского войска против векового врага вызвало изумление даже в среде русских князей. По словам одного из действующих лиц Куликовской эпопеи, князя Олега Ивановича Рязанского: «Аз чаях по преднему, яко не подобаеть русским князем противу въсточнаго царя стояти».2
Куликовская битва показала, что, казалось, навеки обессиленный и порабощенный народ способен не только на разрозненный отпор, но и на наступление, невиданное по размаху и широте организации. Куликовская битва оказалась самым выдающимся общенаредным сражением Руси эпохи зрелого средневековья. Но ее победоносный исход заранее не был предопределен и зависел от многих переменчивых обстоятельств. Смелое выступление русских войск для решающего генерального сражения с опаснейшим врагом было, однако, закономерно и подготовлено всем ходом русской истории.
Ни одно сочинение по истории средневековой Руси не обходится без упоминаний о Куликовской битве. Ей посвящены статьи, разделы, книги историков, литературоведов, лингвистов, краеведов, археологов, писателей начиная с 1680 г. Специальные работы по интересующей теме созданы в последнее время М. Н. Тихомировым, Л. В. Че-репниным, В. Т. Пашуто, Д. С. Лихачевым, Л. А. Дмитриевым, Ю. К. Бегуновым, С. Н. Азбелевым, М. А. Сал-миной, И. Б. Грековым и др.3 В этих исследованиях изложен ход великой битвы, раскрыто ее историческое значение, установлена степень достоверности источников и предложена их датировка, прослежены судьбы участников сражения, мобилизован круг источников Куликовского цикла.4 Издаются лицевые рукописи. Военные историки определили этапы сражения и новизну некоторых тактических приемов.5
В общей, воссозданной многими специалистами картине Мамаева побоища, однако, все еще остаются непрорисованные места. Углубленное знание исторической обстановки еще не соответствует военной изученности события. Не повторяя того, что уже сделано, остановимся на недостаточно разработанных вопросах. Речь преимущественно пойдет о военной обстановке XIV в., организации, составе, численности, мобилизационных возможностях, боевом и походном построении войска времени Дмитрия Донского. Будут затронуты также стратегия, тактика боя, вооружение, предложен реконструированный по источникам ход битвы. Попытка исследования военной стороны Куликовской эпопеи базируется на приведенных в систему знаниях о русском военном деле и вооружении периода зрелого феодализма.6
Написать настоящую Книгу посоветовал мне акад. Б. А. Рыбаков. Посвящаю ее 600-летнему юбилею великого сражения, который в 1980 г. широко отмечался в нашей стране. Это событие сопровождалось изданием книг, статей, альбомов, устройством выставок, научных конференций, открытием на Куликовом поле интересного музея. Здесь уместно упомянуть ряд исследователей, посвятивших Куликовской эпопее свои новые труды:
Д. С. Лихачева, Б. А. Рыбакова, В. Т. Пашуто, Л. А. Дмитриева, В. А. Кучкина, В. В. Мавродина, А. А. Зимина, В. В. Каргалова, Г. А. Федорова-Давыдова, А. Д. Горского, С. 3. Зарембу, А. Я. Дегтярева, И. В. Ду-бова, Л. Г. Бескровного, В. И. Буганова, Р. Г. Скрынни-кова, И. Б. Грекова, Б. Н. Флорю, В. Л. Егорова, Л. Н. Пушкарева, О. И. Подобедову, О. П. Лихачеву, Т. В. Дианову, А. А. Амосова, А. И. Клибанова, М. Г. Рабиновича, А. Л. Хорошкевич, В. Н. Ашуркова. Этот перечень заведомо неполон, часть работ еще печатается. При всем различии произведениям о Куликовской битве присуща одна общая черта — в них заново рассмотрено историческое, нравственное, патриотическое значение Куликовской эпопеи, изменившей ход русской истории.
ПРИМЕЧАНИЯ
1 Татары русских источников — термин условный. В военное объединение Золотой Орды, включавшей Крым, Северный Кавказ, Нижнее и Среднее Поволжье, Северный Хорезм, входили различные оседлые и кочевые племена. Сами монголы (татары) в этих землях никогда не образовывали большинства даже в составе кочевников. Они составляли ядро правящего класса, что и способствовало распространению этнонима «татары» в качестве определяющего этногеографического понятия.
2 Повести о Куликовской битве. М., 1959, с. 57.
3 Сноски см. с. 12 сл.
4 Повести...; Слово о полку Игореве и памятники Куликовского цикла. М.; Л., 1966.
5 Бочкарев В. Н. Борьба русского народа с монголо-татар-скими завоевателями и Дмитрий Донской. М., 1946; Карасев А. В., Осъкин Г. И. Дмитрий Донской. М., 1950; Строков А. А. История военного искусства. М., 1955, т. 1, с. 281 сл.; Разин Е. А. История военного искусства. М., 1957, т. 2, с. 260 сл.
6 Кирпичников А. Н. Военное дело на Руси в XIII—XV вв. Л., 1976, — В настоящей работе уточнены некоторые высказанные ранее замечания о событиях второй половины XIV в. Автор глубоко благодарен Д. С. Лихачеву, Л. А. Дмитриеву, А. Б. Стерлигову, способствовавшим написанию и изданию этой книги.
Куликовская битва была воспринята как наиболее выдающееся событие своей эпохи, как первая решающая победа над монголо-татарами со времен неудачной битвы на р. Калке в 1223 г. Куликовская эпопея оказалась свершением общерусского масштаба, она возродила страну после долгих десятилетий погромов и ограблений. С новой силой ожили воспоминания о домонгольском «золотом веке» независимости и свободы, когда процветающая Русская земля была «слышима и видама» во всех концах мира. Народ связал Куликовскую битву с надеждами на полное освобождение от татарской неволи, с правом самостоятельной жизни; Нет поэтому удивительного в том, что Куликовская битва вызвала поток летописных записей, сказаний, легенд. Участники ее почитались как герои, убитые записывались в синодики и поминались во многих храмах. Ни одно сражение русского средневековья не было описано столь подробно. Документальные и поэтические произведения, посвященные войне 1380 г., писались и переписывались, передавались из поколения в поколение как свидетельство человеческой стойкости, массового героизма. Быть может, поэтому они сохранили немеркнущие краски живого события.
Источники, освещающие Куликовскую битву, по общему мнению, историчны и базируются на подлинных фактах. Однако последовательность их создания, состав, поздние переработки, обогащение устными преданиями, датировка вызывают споры. Один из основных вопросов изучения, намеченных текстологами, — создавались ли памятники Куликовского цикла в период, близкий к 1380 г., или это в отдельных случаях произошло много позже.1 Некоторые исследователи отстаивают современность произведений Куликовского цикла самому событию, их широкую достоверность. Есть и более сдержанные мнения. Не вдаваясь в подробности текстологических дискуссий, отмечу, что позиция первой группы ученых подкрепляется новыми источниковедческими разысканиями.
Первоначальные известия о Куликовской битве, судя по всему, рассказывались и записывались современниками по свежим следам события, во всяком случае при жизни многих участников похода 1380 г. При этом были зафиксированы редкостные подробности марша войск и сражения, понесенные жертвы; отмечены сопровождавшие обоз армии купцы-сурожане, конкретные участники боя: разведчики, бояре, князья и даже ремесленники. Рукопашная схватка враждующих ратей расписана по часам. Характерно, что в сообщениях о событиях 1380 г. упомянуты те дети великого князя, которые имелись у него в период похода на Дон. Поздние добавления и проработка источников в первую очередь связаны с политическими пристрастиями летописцев и древнерусских книжников и вычленяются подчас, не затрагивая военно-тактических перипетий события. Военная сторона битвы, разумеется, привлекала летописца и переписчика, но не настолько, чтобы в угоду той или иной политической ориентации заметно ее переосмыслить или изменить. Для нас это источниковедческое наблюдение имеет принципиальное значение, ибо позволяет привлечь к исследованию максимум военных сведений, даже таких, чья изначальность и достоверность вызывают определенные сомнения.
Разумеется, не все происшествия, связанные с Куликовской эпопеей, обладают равноценной истинностью. Разного рода оговорки здесь необходимы и неизбежны (например, о численности войск). При всей подробности записей имеются умолчания относительно некоторых важнейших поворотов сражения. Не всегда ясной представляется тактика боя, не раз менявшаяся в ходе сближения ратей и последующих рукопашных схваток. В целом, однако, запас письменных свидетельств о Мамаевом побоище совершенно исключителен, а в ряде тактических деталей и вовсе уникален. Для нас драгоценны даже отдельные, отрывочные замечания о ходе битвы, которые летописцем обычно при описании других сражений считались излишними и опускались. Все это позволяет с большей или меньшей правдоподобностью представить и частично реконструировать такие традиционно трудные и спорные для специалиста сюжеты, как построение, вооружение, мобилизация и численность войск, ход битвы.
Небесполезно перечислить источники Куликовского цикла,2 Летописный рассказ «О великом побоищи иже на
Дону» дошел в составе Симеоновской—Троицкой летописей. В нем говорится о необходимости военной борьбы Русской земли против внешних врагов: татар и литовцев. Битва обрисована схематично, без подробностей. Считают, что повествование этих летописей содержит черты старейшей записи, которая, по мнению одних исследователей, была сделана еще при жизни Дмитрия Донского, других — несколько позднее.3
Летописная повесть о Куликовской битве в своих старейших текстах представлена в Новгородской 4-й и Софийской 1-й летописях под 1380 г. В повести изложена широкая программа, связанная с объединением под эгидой Москвы всех русских земель, в том числе и Литовской Руси. Отмечены ход и подробности битвы, отсутствующие в рассказе «О великом побоищи». По мнению одних ученых, повесть написана в 1386 г. или начале 90-х гг. XIV в.; других—в конце XIV—начале XV в.;
третьих — в конце 30—40-х гг. XV в.4
Не вдаваясь в споры о дате Летописной повести, коснусь одной, имеющей датирующее значение архивной находки. В приведенном в повести списке убитых на Куликовом поле значатся князья Федор Тарусский и его брат Мстислав. Доказательства их участия в битве, равно. как и невымышленность, отсутствовали. Далее выяснилось, что соименный Федору Тарусскому князь погиб в 1437 г. под Белевым. Было высказано убеждение, что именно этот Федор и упомянут в Летописной повести;
значит, последняя создана не ранее 1437 г. Таким образом, присутствие в повести имени Федора Тарусского стало серьезным аргументом в пользу ее отнесения к 40-м гг. XV в. Мне удалось отыскать роспись и выписки из родословной князей Волконских,5 поданные в 1686 г. в связи с обновлением росписей родов служилых людей. В этом документе на основании домашнего родословца Волконские удостоверяют подлинное существование погибших в 1380 г. князей Федора и Мстислава — сыновей князя Ивана Юрьевича, основателей особых княжеских ветвей. Волконские были в родстве с Тарусскими и возводили свой род к черниговским князьям. Против такой генеалогии выступили князья И. Б. Репнин, М. И. Лыков, К. О. Щербатов, не желавшие признавать Волконских своими однородцами по тем же черниговским князьям. Возник спор. Волконские предъявили родовое дерево
и выписку из «старой летописной книги» Троице-Серги-ева монастыря. Для нас важно, что во время распри фигурировал подлинный частный родословец.6 Тогда и вспомнили о тарусских князьях — реальных участниках Куликовской битвы. Этим данным не противоречит существование еще одного Федора Тарусского, погибшего в 1437 г.
Описанное архивное разыскание — один, может быть, эпизодический факт, подтверждающий, однако, документальность Летописной повести и ее приближенность к описанному в ней событию.
Задонщина — поэтическое произведение, возникшее до 1392 г., возможно, даже в 1380 или 1381 г.7 Автор его воспользовался не дошедшим до нас сочинением Софония рязанца (похвала князьям Дмитрию Ивановичу и Владимиру Серпуховскому, написанная «гуслеными слове-сы») 8 и Словом о полку Игореве. В Задонщине отмечены действия отряда во главе с князем Владимиром Андреевичем и упомянут поединок Пересвета с татарским богатырем. Особенность Задонщины — подробное упоминание разнообразного вооружения русских и их противников. В отношении номенклатуры военной техники, использованной в великой битве, сведения данного источника являются основными. Следует заметить, что в списках Задонщины, содержащих поздние добавления, первоначальные наименования вооружения частично менялись, приспосабливаясь к фразеологии своего времени.9
Сказание о Мамаевом побоище — воинская повесть в нескольких редакциях, древнейшая из которых (основная), по мнению ряда авторов, восходит ко времени, близкому битве.10 Слова Сказания: «Се же слышахом от вернаго самовидца, иже бе от плъку Володимера Андреевича» 11 — показывают, что при его создании были использованы рассказы участников и очевидцев битвы. Автор Сказания пользовался достоверными источниками, в том числе какими-то документальными записями и Задонщи-ной. В Сказании имеются строки (уход князя Дмитрия Ивановича с поля боя, вымышленное пребывание митрополита Киприапа в Москве), навеянные послекуликовским периодом. В то же время в нем приведены основные подробности о Куликовской битве, ее участниках и героях. Из Сказания мы узнаем, что исход сражения решило выступление засадного полка.12
Чрезвычайный интерес в одном из вариантов основной редакции Сказания о Мамаевом побоище представляет перечисление воинов, видевших великого князя во время боя: Юрки-сапожника, Васюка Сухоборца, Сеньки Быкова, Гриди Хрульца. «Перед нами имена безвестных героев Куликовской битвы, а в их числе ремесленник-сапожник. Нельзя лучше представить себе всенародность ополчения, бившегося с татарами на Куликовом поле, чем назвав эти имена».13 В целом сведения, приведенные в Сказании, имеют бесспорную историческую ценность и основаны на ряде не дошедших до нас записей.14
Особое место среди источников о Куликовской битве занимает уникальное своими подробностями повествование Никоновской летописи, вобравшее Летописную повесть, Сказание о Мамаевом побоище и некоторые сведения неизвестного происхождения.15 Комплекс никоновских записей компилятивен. Он складывался в течение XV—первой половины XVI в., что отнюдь не отрицает его исторической ценности. Так, только в Никоновской летописи есть заслуживающие доверия известия о пришедшей на Куликово поле русской пехоте и татарском строе, ощетинившемся копьями, в котором можно тоже предполагать пехоту. Представление о том, что татары воевали только конными, следовательно, не подтверждается.
Нужно, наконец, назвать труд В. Н. Татищева «История Российская». Его известия в научной литературе, посвященной рассматриваемой теме, обычно не используются.16 Между тем в нем приводятся очень интересные, неизвестные по другим источникам детали сражения, такие как поведение полков на поле боя. Автор не всегда точно воспроизводит имена участников события,17 но указанная им численность русских войск (60 000 человек), по-видимому, более истинная, чем во всех других источниках. Конкретные сведения о ходе битвы заслуживают внимания и находят, в частности, подтверждение в приблизительно современных Куликовской эпопее среднеазиатских источниках (см. с. 53 сл.). Эти сведения, таким образом, не придуманы в XVIII в. и не являются следствием авторской интерпретации или произвольного прочтения каких-то древних текстов. Сопоставляя записи Татищева, повествующие о сражениях средневековой Руси, с летописным изложением, можно в большинстве случаев
убедиться, что первые иногда содержат неточности в написании имен, терминов, но не переосмысливают фактов.18
Сохранились лицевые рукописи Сказания о Мамаевом побоище в списках XVII—XVIII вв., часть из которых восходит к значительно более раннему времени.19 Для нас интересны военные архаизмы, указывающие на более глубокую, чем XVII в., древность изображений, и самостоятельная сверхтекстовая информативность миниатюр. Характерны изображенные там тесные поотрядные конные построения, каждое под своим стягом, сшибки на копьях, князья и воеводы в шапках (знак ранга) в отличие от воинов в шлемах.20 Обо всем этом сопровождающий миниатюры текст молчит. Эпохе зрелого средневековья на упомянутых рисунках соответствуют доспехи из пластин, круглые щиты.21
Для иллюстрации настоящей работы привлечены миниатюры Лондонского списка Сказания о Мамаевом побоище, а также Лицевого свода XVI в.22 Последние являются древнейшими оригинальными изобразительными свидетельствами о Куликовской битве. При всей условности и определенной трафаретности они правдоподобно, в деталях, передают картину боя, сечу сплоченных конных отрядов, боевой строй полков, тесную рукопашную схватку, обилие жертв. Сюжеты воспроизведены в таком виде, как они представлялись художнику XVI в. (изобразительные прототипы здесь, по моему мнению, не всегда обязательны), обладавшему навыком не только точного прочтения летописи, но и образного ее истолкования. Благодаря этому обстоятельству яснее представляется ряд эпизодов сражения, переданных человеком, хотя и не современником 1380 г., но окруженным незабытым миром понятий того отошедшего времени.
И в итоге обзора источников приходим к следующим основным заключениям. Большинство фактов, связанных с военной стороной Куликовской эпопеи, документально. При изучении этого события важно использовать весь комплекс источников, что необходимо для уяснения не только бесспорных ситуаций, но и «темных» или неразгаданных. Исследование обстоятельств и фактов, относящихся к Куликовской битве, имеет ключевое значение для понимания гражданской и особенно военной истории Руси периода зрелого средневековья.
ПРИМЕЧАНИЯ
1 Лебедев С. Н. Об устных источниках летописных текстов (на материале Куликовского цикла).—В кн.: Хроники и летописи. М., 1976, с. 78—101; Салмина М. А. Еще раз о датировке «Летописной повести» о Куликовской битве. — ТОДРЛ, Л., 1977,
т. 32, с. 3—39.
2 Подробнее см.: Дмитриев Л. А. Куликовская битва 1380 года
в литературных памятниках Древней Руси. — Рус. лит., 1980, № 3. — Высказано небезосновательное мнение о том, что отдельные произведения Куликовского цикла восходят к современным событию, но не дошедшим до нас источникам, в том числе к гипотетическому Слову о Мамаевом побоище.
3 Салмина. М. А. «Летописная повесть» о Куликовской битве и «Задонщина». — В кн.: Слово о полку Игореве и памятники Куликовского цикла. М.; Л., 1966, с. 355—364; Греков И. Б. Восточная Европа и упадок Золотой Орды. М., 1975, с. 442.
4 Азбелев С. Н. Указ. соч., с. 81 ел.; Греков И. Б. Указ. соч., с. 412; Черепнин Л. В. Образование Русского централизованного государства в XIV—XV веках. М., 1960, с. 597; Салмина. М. А.
«Летописная повесть»..., с. 344 ел.
5 Объяснение о роде Волконских. — ГПБРО, Эрм., № 470, л. 7
сл. — Это дело, включающее документы 1686—1688 гг., находится в рукописном сборнике XVIII в. «Разные пьесы, касающиеся до
российской истории».
6 О достоверности частных родословцев см.: Веселовский С. Б.
Исследования по истории класса служилых землевладельцев. М.,
1969, с. 21 (ср. с. 14).
7 Соловьев А. В. Автор Задонщины и его политические
идеи.—ТОДРЛ, М.; Л., 1958, т. 14, с. 89; Моисеева. Г. Н. К вопросу о датировке Задонщины. — ТОДРЛ, Л., 1979, т. 34, с. 227.
8 Дмитриева Р. П. Был ли Софоний рязанец автором Задонщины? — ТОДРЛ, Л., 1979, т. 34, с. 24.
9 Тексты Задонщины см.: Слово о полку Игореве..., с. 533 сл.
10 Тексты Сказания о Мамаевом побоище см.: Повести о Куликовской битве. М., 1979, с. 41 сл. — По мнению Л. А. Дмитриева, Сказание возникло в первой четверти XV в. (Дмитриев Л. А. Обзор редакций Сказания о Мамаевом побоище. — В кн.: Повести..., с. 423); Ю. К. Бегунова — во второй половине XV в. (Бегунов Ю. К. Об исторической основе «Сказания о Мамаевом побоище». — В кн.: Слово о полку Игореве..., с. 505—506);
М. А. Салминой —- в середине XV—начале XVI в. (Салмина, М. А. К вопросу о датировке «Сказания о Мамаевом побоище». — ТОДРЛ, Л., 1974, т. 29, с. 124); И. Б. Грекова—в 1396—1398 гг. (Греков И. Б. Указ. соч., с. 401).
11Повести..., с. 70.
12 Бегунов Ю. К. Указ. соч., с. 486 сл.; История русской литературы Х—ХVII веков. М., 1980, с. 236—237.
13 Тихомиров М. Н. Средневековая Москва XIV—XV веков. М.,
1957, с. 264.
14 Тихомиров М. Н. Куликовская битва. — В кн.: Повести...,
с. 347.
15 Никоновская летопись. — ПСРЛ, СПб., 1807, т. 11, е. 46—69.
16 Татищев В. Н. История Российская. М.; Л., 1965, т. 5, с. 138—150. — Сведения В. Н. Татищева привлек широко лишь Д. Иловайский (Иловайский Д. История России. М., 1884, т. 2,
с. 548-549).
17 К примеру, Михаил Андреевич Бренко ошибочно назван
Михаилом Александровичем Брянским.
18 Кирпичников А. Н. Древнерусское оружие. М.; Л., 1966,
вып. 1, с. 16.
19 Дмитриев Л. А. Лондонский Лицевой список «Сказания о Мамаевом побоище». — ТОДРЛ, Л., 1974, т. 28, с. 155 сл.; Белоброва О. А. О миниатюрах Куликовского цикла в Житии Сергия Радонежского. — ТОДРЛ, Л., 1979, т. 34, с. 243 ел.
20 Приведенная суммарная характеристика миниатюр основывается: Шамбинаго С. К. Сказание о Мамаевом побоище. СПб., 1907, табл. I—XXIV. — Специальное изучение миниатюр не входит в нашу задачу.
21 Часто соседствуют с миндалевидными, в боевой практике
в основном исчезнувшими еще в XIII в. 22БАНРО, 31.7.30, т. 2, л. 19—121.
ВОЗРОЖДЕНИЕ РУСИ
В истории русских земель зрелого средневековья настойчиво прокладывали себе дорогу две прогрессивные тенденции: необходимость борьбы с агрессией извне и политическое объединение областей. Эти тенденции определяющим образом повлияли на формирование государства и великорусской народности. Русь XIV в. насчитывала не менее 10 крупных земель и княжеств с 20 уделами. Политическое и военное соперничество этих полугосударственных образований и некоторые областные различия не отрицают того, что они существовали в условиях этнического, языкового, культурного, религиозного и технического единства. Сходным был и общественно-экономический уровень. Борьба с внешними врагами отвлекала много сил и средств, но одновременно сплачивала составные части Северо-Восточной и Северо-Западной Руси, ускоряла их федеративное объединение. Путь преодоления феодальной раздробленности не был, однако, прямолинейным. Случались здесь поражения и задержки развития.
Крупные политические деятели XIV в. в той или иной
мере понимали общенародный характер освободительной миссии Руси, стремившейся сбросить монгольское иго. Такая программа направляла их к усилению своего княжения и своих вооруженных сил. Ордынцы со своей стороны зорко следили за «русским улусом», не позволяя укрепиться его частям, сталкивая интересы князей, натравливая их друг на друга, поборами и погромами ослабляя отдельные города и земли. Эти действия приносили успех, но не предотвратили выдвижения антиордынского лидера, каким оказалось Московское княжество. Значение Москвы особенно обозначилось после погрома карательной экспедицией, посланной в 1327 г. ханом Узбеком, усилившегося в начале XIV в. Тверского княжества. Все более отчетливо доминирующее влияние Московского княжества проявилось в период правления Ивана Калиты (1325— 1340 гг.), проводившего расчетливую политику расширения границ своей территории и одновременно откупавше-
гося от Золотой Орды исправными выплатами дани. Тогда впервые со времен «Батыева пленения» на Руси установилась длительная и желанная военная передышка:
«И бысть оттоле тишина велика на 40 лет, и престаша погании воевати Русскую землю и закалати христиан, и отдохнуша и упочинуша христиане от великыя истомы и многыя тягости и от насилия татарьскаго, и бысть оттоле тишина велика по всей земли».' Миротворческая деятельность Калиты в этих словах несколько преувеличена, но по сути верна. Целое поколение людей получило возмож- • ность трудиться, почти не зная военных напастей. Обозначилось хозяйственное и культурное возрождение всего Северо-Востока страны. В малонаселенных местностях основываются новые города и села. Расширяются ремесленные посады, оживляются торговые, в том числе международные, связи. При Иване Калите, существенно расширившем территорию княжества, были Заложены, на первый взгляд малозаметные, долговременные основы успехов Московского княжества. В 1326 г. Москва стала церковной столицей — местом, где постоянно проживал митрополит — влиятельный союзник светской власти. Получив в 1328 г. владимирский стол, московские князья
начинают титуловать себя великими.2
Поистине блестящего подъема русские земли достигли при Дмитрии Ивановиче Донском (1359—1389 гг.). То был период, когда за Москвой окончательно закрепилось положение центра формирующегося Русского государства и великорусской народности. Символом растущего военного могущества Москвы стал каменный кремль,' сооруженный в 1367 г. Строительство каменной крепости, первой в «монгольское время» в Низовской земле, было этапным. Недаром летописец усмотрел в данном факте нечто символическое: «Почали ставити город камен, на-деяся на свою, на великую силу, князи русьскыи начаша
приводити в свою волю».3
В 1360—1370 гг. московское правительство смогло осуществить небывалый по размаху комплекс сложных внешнеполитических задача Эти два десятилетия можно назвать переломными, когда московский князь «укрепил добре под собою великое княжение, а враги своя посрамил».4 Основное внимание было сосредоточено на последовательной борьбе с крупнейшими соседями и соперниками Москвы: Литвой (1368, 1370, 1372 и 1379, гг.; здесь
и далее—годы военных столкновений), Тверью (1368, 1370, 1371, 1372 и 1375 гг.), Рязанью (1371 г.), нижегородским князем (1362—1363 гг.).5 Перечень военных и дипломатических событий того времени оказался весьма насыщенным, словно правительство спешило наверстать упущенное. К середине 70-х гг. XIV в. оно добилось военной победы над Тверью, зависимости Суздальско-Ниже-городского княжества, лояльности Рязани, сдерживания Литвы. В жизни и положении складывающегося государства происходили новые сдвиги. Многие князья Северо-Восточной Руси становятся служебниками московского князя, а сам он берет в свои руки руководство общерусской политикой и превращается в фактического главу собиравшегося для походов общерусского войска. В Московской области расселяется и укрепляется военно-служилое сословие, ставшее прочной опорой центральной власти.
Это позволило Дмитрию Донскому в интересах обороны посылать свои отряды на помощь соседним княжествам (например, в 1377 г. — в Нижегородско-Суздальское, в
1378 г. — в Рязанское).
Растущая мощь Руси сопровождается пересмотром
прежних, но стойких представлений о непобедимости Золотой Орды. В государственных документах того времени впервые записывается договоренность о совместных наступательных антиордынских действиях. Так, в «докон-чании», заключенном в 1375 г. Дмитрием Ивановичем с тверским князем, сказано: «А пойдут на нас татарове или на тебе, битися нам и тобе с единого всем противу их. Или мы пойдем на них, и тобе с нами с одиного поити на них».6