Часть третья. Джованни (1844 – 1846). 3 глава




Меня схватили за руку. Голос Мари, непривычно холодный и решительный, велел мне идти вниз и найти бинты. Когда я вернулась, она уже увела его от кучи разбитого стекла и теперь вытаскивала щипчиками осколки из его пальцев. Я не могла на это смотреть…

Я ждала ее в гостиной, но она так и не спустилась. Я догадалась, что она уложила его и сидит у постели, но не посмела подняться туда к ним. Забившись в самый дальний угол софы, остаток ночи я трудилась над новой маской или смотрела в пустой камин. Незадолго до рассвета, когда он проснулся с криком от первого из долгой череды кошмаров, что преследовали его впоследствии, Мари пришла в комнату со свечой в руке, серая, измученная и… злая.

– Он зовет тебя, – мрачно объявила она. – Бог знает, почему, но он хочет видеть тебя. Иди и успокой его.

Она стояла передо мной, словно карающий ангел, и я отпрянула, увидев на ее лице неожиданно непреклонное выражение.

– Я не могу, – прошептала я. – Я не могу идти к нему.

Не говоря ни слова, она нагнулась и отвесила мне звонкую пощечину.

– Вставай! – рыкнула она. – Вставай, избалованная, сопливая девчонка! Всю жизнь тебя баловали… родители, Шарль, я… все носились с Мадлен, дорогой нашей красавицей Мадлен. Так вот, недостаточно быть просто красивой, слышишь ты меня, Мадлен? Это не освобождает тебя от человеческого долга. Это не позволяет тебе отравлять разум ребенка и калечить его душу. Да тебя повесить надо за то, как ты обращалась с ним с рождения… тебя сжечь надо!

Она снова ударила меня, а потом отвернулась, беспомощно рыдая, и упала в кресло у камина. И как я ни была потрясена, я вспомнила, как зашла когда-то в монастырский дортуар и увидела, что она стоит на кровати, спасаясь от огромного паука, мирно сидящего на пути к двери.

– Убери его, только не убивай, – попросила она, побледнев от напряжения. – Он же не виноват, что он такой мерзкий.

Я бросила на паука книжку, резко и безжалостно, и раздавила его в лепешку. Мари потом не разговаривала со мной несколько дней…

Я все никак не могла выбросить это воспоминание из головы, пока тащилась вверх по лестнице, прижимая руку к горящей щеке. Я не могла забыть раздавленного паука… Доска скрипнула под ногой, и Эрик снова закричал от ужаса.

– Мама? Мама?

– Тихо, – прошептала я. – Это я, Эрик. Успокойся.

Когда я вошла в комнату, он вздохнул от облегчения. Маленькая забинтованная рука потянулась ко мне, но тут же устало упала на одеяло.

– Мне нехорошо, – капризно пожаловался он.

– Я знаю, – я напряженно присела на краешек постели и подумала, каким маленьким он казался на моей широченной кровати, каким маленьким и беззащитным. – Прости меня. Постарайся уснуть, и утром тебе станет лучше.

Он испуганно стиснул руками одеяло.

– Я не хочу спать, – выдохнул он. – Если я усну, оно вернется… лицо! Лицо вернется!

Я закрыла глаза и с трудом проглотила комок в горле, который как будто не давал дышать.

– Эрик, – беспомощно попросила я, – Попытайся забыть лицо.

– Я не могу его забыть! – прошептал он. – Оно было в зеркале, и я испугался. А ты его видела, мама, ты его видела?

– Эрик, лицо никогда не причинит тебе вреда.

– Я не хочу, чтобы оно возвращалось! – зарыдал он. – Я хочу, чтобы ты прогнала его навсегда!

Я глубоко вздохнула и посмотрела на маленькое лицо мертвеца на подушке. Глубоко запавшие глаза отчаянно ловили мой взгляд, искали утешения, которое только я могла дать. И я понимала, что, несмотря на свой столь быстро распускающийся гений, он был еще слишком мал, чтобы поднять этот груз.

– Маска всегда будет прогонять лицо, – сказала я так ласково, как могла. – Пока ты ее носишь, ты его не увидишь.

– Маска волшебная? – спросил он с внезапным горячим интересом.

– Да, – я наклонила голову, избегая его взгляда. – Я сделала волшебную маску, чтобы ты был в безопасности. Маска – твой друг, Эрик. Пока ты в ней, ни одно зеркало не покажет тебе лицо.

Он замолчал, и когда я показала ему новую маску, он взял ее без возражений и торопливо надел неловкими, забинтованными пальцами. Но когда я поднялась, собираясь уходить, он испугался и вцепился в мое платье.

– Не уходи! Не оставляй меня в темноте!

– Здесь не темно, – терпеливо ответила я. – Смотри, я оставила свечу.

Но я понимала, глядя на него, что здесь будет темно, принеси я даже пятьдесят свечей. Мрак, которого он страшился, сгущался в его собственном сознании, и не было во всей Вселенной света, достаточно яркого, чтобы развеять его. С покорным вздохом я присела обратно на постель и начала петь. И не успела я закончить первый куплет, как он уже заснул. Перевязка на его руках жутковато белела в свете свечей, когда я выпутывала подол из его пальцев. Я знала, что Мари права. Физически и психически я изуродовала его на всю жизнь.

 

Я все больше полагалась на отца Мансара в вопросе развития души и интеллекта Эрика. Когда он предложил отправить некоторые проекты мальчика в Парижскую школу изящных искусств, я ни словом не возразила. Я знала, что там у священника есть старый знакомый, друг, который учился вместе с ним в Лицее Генриха IV, а сейчас преподавал архитектуру.

Если бы удалось уговорить профессора Гизо позаниматься с моим сыном, я приняла бы любой совет или помощь, какую он бы предложил. Эрик уже начинал скучать, а когда ему было скучно, он вел себя совершенно безобразно и был вполне способен на крайне опасные проделки. Его нельзя было отправить в школу, и мне едва ли удалось бы найти гувернера, подходящего к его необычным запросам. Профессор Гизо оставался моей единственной надеждой сохранить рассудок, и я ждала его приезда с растущим отчаянием.

Профессор не слишком торопился в Бошервилль, и когда он, наконец, приехал, я сразу поняла, что он настроен более чем скептически. Как и отец Мансар, это был человек не первой молодости, полный и несколько напыщенный. Несмотря на формальную учтивость, он явно считал свой приезд из Парижа совершенно бессмысленной затеей. Мне кажется, он приехал исключительно из чувства долга перед старым школьным товарищем и старался рассматривать свою поездку как небольшой пикничок. Ему как будто интереснее было обсуждать возможности утиной охоты в близлежащей деревне Дюклер, и с растущей безнадежностью я, наконец, многозначительно намекнула, что «он, наверно, хотел бы увидеться с Эриком».

– Ах, да! – произнес он, и его голос сразу же зазвучал куда холоднее. – Этот самый вундеркинд. Конечно, ведите его, мадам. Уверен, надолго я его не задержу.

Он смерил меня взглядом с неприкрытым подозрением, и я почувствовала, что краснею. Когда Эрик вошел в комнату, я заметила осторожное изумление профессора при виде маски, но он ничего не сказал. Он пожал мальчику руку, подождал, пока Эрик заберется на стул за обеденным столом, положил перед ним лист бумаги и попросил назвать, что на нем изображено.

– Это арка, – вежливо ответил Эрик, – арка коринфского ордера.

– Правильно, – в голосе профессора прозвучало легкое удивление. – А теперь покажи-ка мне замковый камень.

Эрик показал.

– Где контрфорс и пята арки?

Эрик показал, и профессор сдвинул брови.

– Центр, расстояние между опорами, полудужье, щелыга, – быстро пролаял он. – Клинчатые камни… верхняя поверхность между пятами арки.

Палец Эрика уверенно двигался по листу, и я услышала, как он вздохнул от скуки, явно считая это занятие глупым и бессмысленным. Профессор достал платок и провел им по порытому пятнами лбу – его внезапно бросило в жар.

– Что такое линия пят? – спросил он с резкой агрессивностью.

– Уровень, на котором арка соединяется с опорами, – терпеливо ответил Эрик.

Внезапно профессор успокоился и посмотрел на ребенка.

– Нарисуй мне десять разных типов арок и назови их, – приказал он.

Эрик нетерпеливо покосился на меня. Я знала, что его оскорбило такое простое задание, но под моим взглядом он послушно взял карандаш и принялся рисовать. На этом я ушла из комнаты и оставила их вдвоем.

Через три часа, когда профессор пришел ко мне в гостиную, он был в одной сорочке. Взъерошенный и утомленный, он совсем не походил на того уверенного в себе, надменного господина, который с таким апломбом вошел в мой дом вскоре после полудня.

– Мадам, – торжественно объявил он. – Я должен поблагодарить вас за то, что показали мне самый удивительный случай за всю мою карьеру.

У меня хватило ума промолчать, потому что я поняла, насколько нелегко ему было произнести это – он явно был не из тех, кто запросто извиняется.

– Должен признать, что, приехав сюда, я ожидал увидеть какую-то хитрую мистификацию, – нехотя сознался он. – Когда я получил в Париже эти проекты, моей первой мыслью было, что моего старого друга обвели вокруг пальца. Боюсь, я подозревал, мадам, что вы воспользовались его добротой и излишней доверчивостью в каких-то нечистых целях.

Я молча смотрела на него, и он развел пухлыми руками, признавая свою неправоту.

– Что мне сказать вам, мадам? Вы и сами знаете, что ваш сын сверхъестественно развит.

Я с облегчением захлопала в ладоши.

– Так вы признаете, что он гений?

Он медленно покачал головой.

– Гений – чисто человеческое свойство. Чтобы охарактеризовать то, что я видел сегодня, я не найду слов. Его способности совершенно невероятны, мадам. Надо сказать, было бы трудно удержаться и не приложить руку к развитию столь безграничного таланта.

Я на мгновенье прикрыла глаза, чувствуя, как огромный груз убрался с моих плеч. Профессор помолчал минутку, расправляя пиджак, лежавший у него на руке, и внезапно моя неуверенность вернулась.

– Я так понял из письма отца Мансара, что серьезное физическое уродство не позволяет ему посещать обычные учебные заведения?

– Это так, – ответила я слабым голосом, чувствуя, что сердце падает.

– Простите, мадам… это, наверно, нескромный вопрос…

– Маска, – я прикусила губу. – Вы хотите узнать, почему он носит маску.

– Должен признать, что это выглядит несколько эксцентрично, даже раздражает. В наш просвещенный век странно видеть, чтобы ребенок жил в таких условиях. Уверен, что никакой врожденный физический недостаток, пусть даже серьезный, не оправдывает таких примитивных мер.

Я только дернула головой в ответ на этот невежественный отпор.

– Хотите это увидеть? – холодно спросила я. – Вы сумеете не выказать отвращение или страх, чтобы не огорчить его?

Он слегка улыбнулся.

– Надеюсь, вы увидите, что я цивилизованный человек, – заявил он с высокомерной уверенностью.

– И вы не допустите, чтобы то, что вы увидите, разрушило ваше первое впечатление?

Теперь он явно оскорбился.

– Мадам, мы живем не в XVI веке! Мы живем в эпоху эмпирических знаний и рационального суждения!

– Это вам так кажется, – ответила я.

Пожав плечами, я подошла к двери, позвала Эрика в комнату и сняла с него маску. Должна признать, профессор Гизо сдержал слово. Его лицо цвета портвейна посерело, когда кровь отхлынула от вислых щек, может быть, он моргнул, или губы задергались, а больше он ничем не выдал своих чувств, увидев мертвое лицо ребенка. Когда мы снова остались одни, я показала на кресло у камина.

– Можете присесть, если хотите, мсье.

– Спасибо, – он сел у камина, нервным движением расправив на коленях пиджак.

– Вы позволите мне попросить стакан воды? – хрипло произнес он. Вместо воды я принесла ему коньяк, и он принял у меня стакан без вопросов, с облегчением проглотил золотисто-коричневую жидкость и дрожащей рукой поставил стакан на маленький круглый столик рядом с креслом.

– Я думаю, вы поняли, что маска необходима? – сказала я.

– Да, – ответил он с сильным чувством. – Боюсь, что да.

– И..? – неумолимо подтолкнула я.

Он с сожалением взглянул на пустой стакан из-под коньяка, но я не предложила ему еще. Во мне нарастали страх и злость.

– Я намеревался, если бы вы позволили, взять мальчика в свой дом, где я мог бы обучать его на досуге и готовить к получению степени бакалавра. Но теперь я понимаю, что это организовать невозможно. Моя жена, вы понимаете, женщина нервная, и у нас любопытные соседи… Нет, боюсь, об этом и думать не стоит. Я должен заботиться о своем положении в обществе.

Я сжала кулаки.

– Вы не будете его учить.

– Мадам…– беспомощно запротестовал он.

– Я знала! Я знала, что вы откажетесь, как только увидите его!

– Мадам, умоляю вас, будьте же благоразумны. Этот ребенок…

– Чудовищный урод!

– Я этого не говорил, – заметил он с достоинством. – И должен попросить вас не говорить за меня. Я не отказываюсь учить его, но это нельзя организовать в Париже, где я постоянно на глазах.

– Тогда как?

Он встал с кресла и по-отечески взял меня за локоть.

– Не думаю, что ему требуется постоянный надзор, как большинству моих студентов. Ему нужно только задать общее направление и обеспечить стимул. Это настоящий вызов, мадам, проверка моего профессионального мастерства. Но можете быть уверены, я найду способ обучения в соответствии с исключительными условиями, в которых мы оказались.

Я ощутила, что глаза наполняют слезы благодарности, и торопливо отвернулась, пока они не потекли.

– Вы очень добры, – пробормотала я.

– Дорогая моя, – вздохнул он. – Я вовсе не добр… я просто околдован.

Хорошо еще, что я не была стеснена в средствах после смерти Шарля, иначе уникальное образование Эрика нас просто разорило бы. Пришлось сдать в аренду дом отца в Руане, чтобы обеспечивать Эрика инструментами для обучения, но я не могла отказать ему в единственном удовольствии, которое могла ему дать. Отец Мансар завесил все комнаты в доме книжными полками, и вскоре месяц за месяцем стали прибывать из Парижа мрачные и тяжелые тома, некоторые из которых были редкими изданиями, с указаниями и текстами лекций от профессора. Он регулярно приезжал и сам, и проводил целые дни, закрывшись в комнате со своим прилежным учеником.

– Однажды, – сказал он мне с нескрываемым волнением, – этот мальчик поразит весь мир.

Когда он заговорил о Гран-При-де-Ром и заявил, что Эрик мог бы стать самым юным претендентом на этот вожделенный приз, я смолчала. Я не мешала ребенку рассуждать о том, как он проведет пять лет, изучая архитектуру на Вилле Медичи в качестве стипендиата Французской академии. Ни я, ни профессор не желали признаться самим себе, что все, что Эрику дано будет построить – это воздушные замки. Как два страуса, мы прятали головы в песок и отказывались взглянуть в уродливое лицо реальности. Я и думать не смела о той жизни, которая ждала Эрика за пределами моего дома, в мире, который только и будет издеваться над его гротескной внешностью. Я старалась не заглядывать в будущее. Но я не могла отказать ему в мечтах. Уже тогда я знала, что мечты – это все, на что он может рассчитывать.

 

Через несколько месяцев после того, как он начал изучать архитектуру с профессором Гизо, Эрик попросил у меня зеркало. Меня его просьба застала врасплох, и я просто не знала, что ему сказать. Первым побуждением было отказать, но, поскольку, когда дело касалось Эрика, интуиция меня всегда подводила, я решила все-таки удовлетворить его странную просьбу. Достав маленькое ручное зеркальце из ящика в комнате, где оно было спрятано, я неохотно протянула его Эрику. Он никогда не говорил о «лице», но, поскольку меня регулярно будили вскрики ужаса из его комнаты, я знала, что воспоминания все еще не дают ему покоя. Он взял зеркало с преувеличенной осторожностью, как будто это была ядовитая змея, готовая укусить, и быстро положил его лицом вниз на стол. Он тяжело дышал, словно после долго бега, и я поняла, что он дико боится, и почувствовала почти непреодолимое желание убрать зеркало. Но я пересилила себя и ждала, что будет дальше.

– Если я сниму заднюю часть, – нерешительно заговорил он, – я смогу увидеть… что-нибудь?

– Нет, – твердо ответила я. – Задняя сторона зеркала ничего не отражает. Ты вообще ничего не увидишь.

Он глубоко и шумно вздохнул от облегчения.

– Значит, у него есть безопасная сторона, – пробормотал он себе под нос. – Это хорошо, – он неуверенно взглянул на меня. – Я могу посмотреть, что у него внутри, мама?

– Если хочешь, – На моих глазах он снял заднюю часть зеркала ловкими пальцами и отогнул уголок оловянной фольги.

– Здесь только стекло! – в изумлении воскликнул он. – Только стекло и кусочек олова! Как же лицо попало внутрь?

Мне стало холодно от огорчения, когда он взглянул на меня. Такой блестящий ум, такая ученость, а простая правда по-прежнему ускользала от него.

– Лицо не сидит внутри, Эрик. Оно было снаружи. Зеркало просто отражает то, что находится перед ним.

– Но как же отражение превращается в чудовище? – серьезно спросил он. – Это волшебство? Ты покажешь мне, как оно работает?

Я чувствовала, как рыдание раздирает мне горло, и когда я взяла зеркало, я знала, что он пытается заглянуть в него через мое плечо.

– О, так оно не работает! – воскликнул он с сердитым разочарованием. – Ничего там нет, оно, наверно, сломалось.

Я повернула зеркало под другим углом, так что ему внезапно стало видно мое отражение, и он вскрикнул от восторга.

– Смотри! – кричал он в волнении. – Тебя стало две! Волшебство изменилось!

– Эрик… нет никакого волшебства. Тот, кто смотрит в зеркало, видит свое отражение… Ничего, кроме своего отражения. Зеркало может показать чудовище только тогда, когда чудовище стоит перед ним.

– Но я же его видел! – сердито возразил он. – Я его видел!

Я положила зеркало лицом вниз на стол, прямо перед ним.

– Да, – ласково сказала я. – Я знаю, что ты видел.

Я оставила его одного и вышла в соседнюю комнату в ожидания крика, когда он поймет. Но крика не было. Заглянув в дверь, я увидела, что Эрик играет с зеркалом, старательно держа его так, чтобы не видеть своего лица. Потом я услышала, как он пошел наверх, и хотела забрать зеркало со стола, но его там не было. Он спустился к ужину, на вид совершенно спокойный, и спросил, может ли он оставить зеркало себе. С удивлением и облегчением я согласилась, в надежде, что боль осознания уже позади. Но на следующий день я обнаружила на комоде в его комнате осколки зеркала, каждый из которых был аккуратно положен лицом вниз. Когда я с возмущением спросила, зачем он это сделал, он терпеливо ответил, что так волшебство действует лучше. И продолжал расставлять осколки стекла под разными углами, создавая странный, неправильный лабиринт отражений.

– Видишь, мама, ты ошибалась насчет отражений, – торжествующе заявил он. – С ними можно создавать самое разное волшебство. Интересно, что они покажут, если их согнуть? Как думаешь, они станут достаточно мягкими, чтобы гнуться, если я положу их в огонь?

– Не представляю! – с испугом ответила я. – Даже и не думай о таких глупостях! Только сам обожжешься. Эрик… Эрик, ты меня слушаешь?

– Да, мама, – ответил он невинным тоном. Но при этом он не смотрел на меня, и его слишком легкая уступчивость сразу же вызвала у меня подозрения. Мне хотелось тут же забрать у него куски стекла, но я боялась вызвать у него очередной приступ жуткой ярости, который привел бы только к побоям. Может быть, мне следовало радоваться, что он преодолел свой иррациональный ужас перед таким обычным предметом обихода. А если обожжется… значит, больше не будет этого делать. Я решила оставить все как есть.

 

– Мадлен, – Мари вошла в кухню, с оглядкой прикрыв за собой дверь, и я заметила, что ее серьезное лицо сморщилось от беспокойства. – Я думаю, ты должна знать, – нехотя продолжала она, – что Эрик попросил меня купить ему стекла и олова… и стеклорез. Он дал мне вот это и просил не говорить тебе.

У нее на ладони лежали сто франков, и я нахмурилась.

– Так вот куда делись деньги. У меня были подозрения… Что ты ему сказала?

Она вздохнула.

– Конечно, я знала, что это не могут быть его деньги. Я сказала ему, что воровать нехорошо... а он смотрел на меня так, как будто не понимал ни слова.

Я мрачно кивнула.

– Он понимает только то, что хочет понять. – Все, что его сейчас интересует – эта нездоровая увлеченность иллюзиями и волшебством. И он прекрасно знает, что мне это не нравится – я сказала ему на прошлой неделе, что он не получит это стекло.

– Да зачем же оно ему?

– Он хочет делать зеркала – ты можешь в это поверить? Волшебные зеркала, которые будут показывать ему только то, что он хочет увидеть. Сотни лет венецианцы хранили секрет своего мастерства от всего мира, а теперь этот ребенок – этот безумный ребенок – думает, что он сможет делать зеркала у себя в мансарде. Слава Богу, я не говорила ему о ртути, а то бы он и ее попросил, чего доброго! Боже, почему он так себя ведет?

Мари положила деньги на стол и задумчиво посмотрела на меня.

– Я думаю, ты должна дать ему это стекло, если это для него так важно, – заметила она, помолчав.

– Конечно! – отрезала я. – По-твоему, и ртуть ему надо дать, чтобы он мог отравить нас, если ему вздумается!

Она неловко пожала плечами. – Мадлен, если ты не дашь ему это стекло, он найдет способ достать его сам. Ты хочешь, чтобы он начал разбивать у тебя окна?

Я посмотрела на нее с испугом.

– Ты думаешь, он способен на такую дурную выходку?

Она медленно покачала головой…

– Я думаю, с его точки зрения, это не будет дурная выходка, Мадлен – а просто следующий шаг к цели.

– Цель оправдывает средства, – прошептала я себе под нос. – Это учение дьявола.

Она молчала, глядя в пол, и я знала, что в душе она согласна со мной…

 

В конце недели, когда я вручила ему стекло и фольгу, я старалась не слушать, как он визжит от восторга. Весь день он провел в своей комнате, а вечером мертвел от ярости, потому что у него ничего не вышло.

– Должен быть другой способ, – бормотал он. – Я спрошу у профессора Гизо завтра, когда он приедет.

– Зеркала? – рассеянно переспросил профессор, когда Эрик налетел на него у самых входных дверей на следующий день. – Конечно, до сих пор мы всегда использовали для задней стенки олово и ртуть.

– Ртуть! – Я увидела, как Эрик застыл от ярости. – Я не знал про ртуть!

– Это не имеет значения, – весело продолжал профессор, – все равно никто уже не пользуется этим сложным старым методом. Насколько мне известно, в Германии недавно изобрели новый способ, он называется «серебрение».

– В Германии, – задумчиво повторил Эрик. – А это далеко..?

Дверь столовой закрылась за ними, и больше я ничего не слышала.

 

С этого момента я старалась снабжать Эрика всем, что ему требовалось, какими бы странными ни казались его просьбы. Стекло, металл, уголь, болты, пружины… в этих игрушках я ему больше не отказывала, просто потому что не решалась. Я начинала понимать, насколько это опасно – пытаться закрыть естественный кратер действующего вулкана. Я также начинала понимать беспокойство отца Мансара по поводу души Эрика.

С тех пор, как он начал ходить, по ночам я запирала Эрика в его комнате, отчасти для его же безопасности, но, в основном, ради собственного спокойствия. Ему было восемь, когда я сделала неприятное открытие, что зарешеченные окна и запертая дверь больше не способны удержать его рвущееся на волю воображение. Однажды утром отец Мансар пришел ко мне, не на шутку встревоженный, и сказал, что в деревне беспокоятся, и что я должна внимательнее следить за тем, чтобы Эрик не выходил из дома ночью.

– Я не понимаю, – нахмурилась я. – Вы же прекрасно знаете, что ему запрещено выходить за пределы сада.

Священник покачал головой.

– Мадлен, его уже не один раз видели на церковной земле. И несколько свидетелей утверждают, что слышали, как в прошлую полночь играл орган.

– Но этого не может быть, отец, – возразила я. – Я же сама заперла его в комнате вчера в восемь часов.

– Вы оставили ключ в двери?

– Да. И он торчал из двери утром. Даже если он сумел вытолкнуть ключ из замка и протащить под дверью, едва ли он мог запереть себя потом снова.

– Боюсь, что Эрик способен на все, – тяжело вздохнул священник. – Лучше нам поговорить с ним.

К моему ужасу Эрик даже не пытался ничего отрицать. Он сразу же признал, что выходил, и только наклонил голову, когда отец Мансар отчитал его за грех обмана.

– Я не делал ничего плохого, – защищался он, с тревогой посматривая на меня, словно опасался, что я изобью его в присутствии священника.

– Так что же ты делал? – закричала я.

– В лесу живут лисицы, – тихо сообщил он. – Мне нравится смотреть, как лисята играют при луне. Прошлой весной… – он осекся, увидев мое лицо.

Я поверить не могла, что он прогуливался до самого леса Румар уже не меньше года, а я и знать об этом не знала. Я прекрасно понимала, как это случилось, что его растущая уверенность в себе уводила его все дальше в деревню, где, словно путеводная звезда, манила и звала прекрасная романская церковь.

– Как ты выбрался из комнаты? – спросила я.

– Очень легко, – сообщил он. – Я просто отвинтил решетку на окне и спрыгнул на дерево в саду.

Я только прикрыла глаза от ужаса. Его окно находилось, по крайней мере, в двадцати футах над землей, а дерево, о котором он говорил, стояло настолько далеко, что перепрыгнуть на него, не разбившись, сумела бы разве что кошка. Я не рискнула спрашивать, как он забрался обратно… наверняка, таким же безумным способом.

– Глупый мальчишка! Ты мог разбиться!

Он опустил глаза.

– Ночью так красиво, и никто меня не видит, – пробормотал он.

– Так прошлой ночью тебя не только видели, но и слышали! – огрызнулась я. – Теперь уже, наверно, вся деревня знает, что ты играл на органе в церкви.

– О! – огорченно вскрикнул он. – А я думал, что, если кто-нибудь услышит, то подумает, что это привидение.

– Эрик, – торопливо вмешался отец Мансар, увидев, что я сжимаю кулаки, – то, что ты сделал, очень глупо, и навлекает на тебя и твою маму опасность. Больше ты не должен так поступать. Если ты будешь беспокоить деревню и дальше, могут быть очень неприятные… последствия.

Эрик невольно подался ко мне, но снова застыл на месте.

– Ты понимаешь, о чем я говорю, дитя мое?

– Да, – испуганно прошептал Эрик. – Но почему… почему они станут делать мне больно? Я же ничего плохого не делал. Почему они ненавидят меня?

Священник с тяжелым вздохом развел руками.

– Люди ненавидят то, чего они боятся… а боятся они того, что не могут понять.

Эрик нерешительно прикоснулся к маске.

– Мое лицо… – он запнулся. – Они ненавидят меня, из-за лица?

Отец Мансар взял его за руку.

– Пойдем, дитя, помолимся. Попросим Господа, чтобы дал тебе терпение и понимание…

– Нет! – Эрик вырвался резким движением. – Больше я не буду молиться! Зачем это? Бог меня не слушает!

– Эрик! – ахнула я. – Ты сейчас же извинишься перед отцом Мансаром и попросишь у Господа прощения за свое богохульство!

Он упрямо молчал.

– Иди к себе, – приказала я ледяным тоном. – Я накажу тебя за непослушание позже.

Когда он ушел, в комнате повисло тяжелое молчание. Я опустилась в кресло у камина и смотрела на священника.

– Что же нам делать? – выдохнула я.

– Нельзя позволять ему выходить из дома, – помолчав, объявил отец Мансар. – Позже я зайду – повешу на окно ставни и засовы на дверь.

– Ставни… – жалко простонала я. – Что же теперь, запереть его в комнате без естественного освещения?

– Боюсь, нет другого способа защитить его, – печально ответил священник.

 

Вечером на дороге было шумно, деревенские мальчишки кидали камни и выкрикивали гнусные оскорбления. Я так разозлилась, что, несмотря на предостережения священника, открыла окно спальни и окликнула их.

– Убирайтесь! – кричала я. – Убирайтесь и оставьте нас с сыном в покое!

– Приведите сюда чудовище! – грубо отвечали он. – Приведите сюда чудовище, покажите нам его, госпожа!

Комок грязи ударил меня в щеку. Снизу донесся звон разбитого окна, и я в ужасе затаила дыхание, услышав, как кто-то колотит во входную дверь.

– Прочь отсюда! – раскатился вдалеке над дорогой голос отца Мансара. – Маленькие черти! Месяц у меня с колен не подниметесь! Да… я знаю вас по именам… всех до единого… Прочь, я сказал!

Голоса становились все менее громкими и воинственными, и постепенно их обладатели скрылись в сгущающихся сумерках. Сбежав по узкой лестнице, я распахнула дверь и прижалась лицом к сутане священника.

– О, отец! Я думала, они ворвутся в дом и схватят его!

– Не думаю, чтобы они осмелились так далеко зайти, дорогая моя, но я бы не поручился за безопасность Эрика, если бы они застали его, когда он бродит один. Он закрыт наверху?

Я кивнула.

– Хорошо. Я уберу стекло из его окна и поставлю засовы сверху и снизу двери. Думаю, это его удержит… а может быть, сегодня вечером он достаточно испугался, чтобы попытаться снова сбежать.

– Что с ним будет? – в отчаянии зашептала она. – Ради Бога, что с ним будет?

– Не в наших силах предвидеть будущее, – уклончиво ответил священник. – Я пойду к нему сейчас, если позволите. Мне кажется, сейчас он будет не против помолиться.

Я слабо улыбнулась.

– Значит, вы простили ему богохульство?

Он философски пожал плечами.

– Если это все, что Господу придется ему простить, можно считать, что нам повезло, – сказал он. И взяв из моих дрожащих рук свечу, он стал подниматься по лестнице, больше не говоря ни слова.





©2015-2017 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.

Обратная связь

ТОП 5 активных страниц!