Э. Атос. К поисках эффективного управления 16 глава




Вначале несколько слов о симптоматике дистресса. Каковы основные его проявления? Материалы проведен­ных к настоящему времени исследований «рисуют» на этот счет довольно пеструю картину депрессия, нервоз­ность, негативные эмоции, чувство одиночества и неадек­ватности, ощущение предстоящего срыва и даже покушение на самоубийство (см.: Аргайл, 1990). Но что же вызывает эти состояния и поступки? Причин, конечно, очень много, и здесь я смогу остановиться лишь на некоторых из них, наиболее мне известных.

Прежде всего, разумеется, это причины политического, социально-экономического свойства. Вот лишь неко­торые исследовательские данные, почерпнутые мной из только что упомянутой работы М. Аргайла.

Тестирование в конце 70-х годов по шкале нейротизма Г. Айзенка большой группы людей в разных частях мира обнаружило лидирование в полученных показате­лях жителей стран Ближнего Востока (Египет, Кувейт, Сирия). Объяснение? Оно скорее всего в политической нестабильности и социальной напряженности в странах этого региона.

После окончания второй мировой войны зафиксиро­ван резкий скачок невротических заболеваний в Герма­нии, Италии, Японии, вызванный их поражением и во­енной оккупацией. Однако уже к 1965 г. показатель по этим заболеваниям стабилизировался на предвоенном уровне.

Проведенное в 1950 г. в ряде западных стран обсле­дование девушек-студенток показало, что наименее сча­стливыми чувствовали себя западные немки, а наиболее — американки, англичанки, швейцарки (см.: Аргайл, 1990).

Думаю, что в силу переживаемого в настоящее время политического, социально-экономического кризиса (если не сказать сильнее — катастрофы) наша страна, к величайшему сожалению, фактически превратилась в гигант­ский естественный полигон для демонстрации всевоз­можных форм дистресса (свидетельство тому, помимо личных наблюдений,—материалы газет, журналов, радио и телепередач).

Небольшая иллюстрация к только что сказанному. По данным отчета за 1991 г. Череповецкого регионального научно-методического центра изучения социальных проблем, 80% жителей Череповца и 77% жителей Вологды постоянно находятся в состоянии повышенной раз­дражительности. Бессониц мучает 71% череповчан и 52% — вологжан.Тревогу, подавленность испытывают, соответственно, 70 и 75%.Быструю утомляемость — 69 и 57%. Перенапряжение 61 и 44%. Непонятное возбуждение, беспокойство — 61 и 40%. Одиночество — 47 и 57%. Ощущение бессмысленности жизни мучает 42% жителей Череповца и 39% жителей Вологды. Беспричинные страхи (симптом тревожной депрессии) одолевают 44% череповчан н 37% вологжая, тогдакак в нормеони должны выявляться не более чем у 5 — 10% опрошенных. Наконец, согласно тому же отчету, 4 — 5% опрошенных (вместо 0,2% по так называемой «среднестатистической норме») не раз думали в минувшем году о самоубийстве, 16% помышляли иногда, 8% — однажды (Литературная газета, 1992. № 3). Причем, заметьте, речь идет отнюдь не о самых крупных и социально напряженных го­родах России.

Значительная часть причин дистресса коренится в рабочей ситуации, связана с выполнением профессио­нальной деятельности.

Несколько дет назад немецкие психологи В. Зигерт и Л. Ланг рассмотрели взаимосвязь между работой и вызываемыми в ходе нее страхами работников. Хотя в данном случае термин «дистресс» не назывался, страхи, как они понимаются этими авторами, вполне резонно можно интерпретировать в качестве некоторого его проявления. Вот эти разновидности симптоматики организационного (так я его назову) дистресса, выделенные немецкими специалистами.

Страх не справиться с работой. Он стимулирован разного рода обстоятельствами, в той или иной мере касающимися профессиональной деятельности человека, например неспособностью быстро войти в про­блему, неумением рационально организовать свои слу­жебные дела, непродуктивным использованием времен­ного ресурса, слабыми навыками коллективного труда, неудовлетворительным физическим и психическим состоянием и т. д.

Страх допустить ошибку. Очень часто присущ новичкам, особенно в адаптационный период, однако может иметь место и у опытных работников, находящихся под началом страдающего разного рода психическими комплексами («закомплексованного», как принято говорить в таких случаях), агрессивного, несправедливого начальника.

Страх быть обойденным другими. Он проявляется в реакции людей на несправедливость в связи с продвижением по служебной лестнице (кого-то продвигают, а кого-то задвигают, причем не всегда понятно — почему), получением той или иной работы (кому-то постоянно дают интересные, требующие творческих усилий за­дания, а кто-то обречен на выполнение преимуществен­но скучных, рутинных задач) и т. д. Эта реакция прини­мает у разных людей разные формы. Как замечают упомянутые выше немецкие авторы, «каждый... реагирует по-своему: одни испытывают разочарование, спасаются бегством в болезнь, впадают в апатию, другие же проявляют повышенную активность, энтузиазм, заметно улучшают показатели своей работы. Кто начинает трудиться с большей отдачей, надеется поправить таким с образом свои дела. Смирившиеся полагают, что и выкладываться-то особенно не стоит» (Зигерт, Ланг, 1990. С. 238). Кстати сказать, это замечание интересно тем, что лишний раз подтверждает уже приводившуюся мысль Г. Селье о специфичности реагирования каждого из нас на получаемые «порции»стресса.

Страх потерять работу. К сожалению, философия пожизненного найма пока что вошла в организационную культуру компаний далеко не многих стран. Да и в этих последних фирмы, придерживающиеся подобной философии, отнюдь не составляют большинство (даже в той же Японии). Между тем дистресс, вызываемый ожиданием увольнения, пока еще, правда, не очень хорошо знакомый многим из нас (но, как говорится, все впереди), сопровождается малоприятными ощущениями. «Пропадает уверенность в себе. Человек перестает себя уважать. Могут пройти годы, прежде чем к нему снова вернется вера в собственные силы и возможности. Безработица, отсутствие заработка, поиски новой работы, безуспешное хождение по кабинетам — все это не может не вызвать чувство страха» (Зигерт, Ланг, 1990. С. 239).

Страх потерять собственное Я. В его основе — современное разделение труда и отчужденность работника от конечных его результатов. Человек фактически становится неким винтиком в гигантском технологическом процессе, отчего утрачивается ощущение личностной самоценности и, напротив, возрастает чувство ненужности, профессиональной обезличенности.

Естественно, возникает вопрос как же предупредить подобного рода организационный дистресс? Ответ на него я предлагаю поискать в материалах предшествующих глав, особенно третьей главы. Дабы не повторяться, подчеркну здесь лишь то, о чем неоднократно уже говорил на страницах этой книги,— решающая роль в создании психологически комфортной, т. е исключающей дистресс, ситуации принадлежит руководителю, его отношению к сотрудникам, его концепции «человеческого фактора». И в этом смысле (и в то же время как продолжение разговора об организационных страхах, в частности и о путях преодоления некоторых из них) весьма уместными представляются мне следующие соображения А. Мориты: «Американский директор одной из совместных компаний в Токио пожаловался мне, что не можетнайти виновника одной аварии в его компании, и он спросил меня, в чем, по моему мнению, причина, что он не может установить имя виновника, как он ни старается. Я объяснил ему, что достоинство его компании за­ключается именно в том, что каждый признает свою от­ветственность за эту аварию и что, если он признает виновным какого-то одного работника, это может приве­сти к моральному разложению всего коллектива. Каж­дый из нас может совершить ошибку…

Кроме того, говорил я моему американскому другу, если вы и найдете того, кто совершил ошибку, им, по всей вероятности, окажется человек, который работает в компании какое-то время, и даже если его заменить, это едва ли компенсирует потерю компанией его знаний и опыта. Если же он новичок в вашей компании, говорил я, то нельзя отказываться от ребенка за то, что ошибся. Гораздо важнее попытаться найти причину, чтобы избежать этой проблемы в будущем. К тому же, если ясно показать, что вы пытаетесь найти причины ошибки не для того, чтобы испортить кому-то жизнь, а для того, чтобы помочь всем работникам научиться на этой ошибке, результатом будет ценный урок, а не потеря» (1990. С. 215-216).

Разумеется, любая организационная ситуация таит в себе гораздо больше причин возникновения дистресса, чем мы только что видели. Достаточно обратиться хотя бы к особенностям наших взаимоотношений (см. гл. 4), структурные компоненты и способы реализации кото­рых содержат в себе немало поводов для возникновения разного рода напряжений, конфликтов и т. п. Ну и, по­мимо всего прочего, не следует забывать о степени стрессогенности различных видов профессиональной дея­тельности. Обнаруживающиеся здесь вариации в показа­телях стресса указывают на то, что предпосылки дист­ресса порой заключены в специфике самой профессии (см.: Аргайл, 1990).

Однако причины дистресса коренятся не только в соб­ственно рабочей ситуации. Скажем, личная жизнь челове­ка, казалось бы, никак не связанная с его профессиональной деятельностью, также дает немало оснований для неблагоприятного эмоционального самочувствия. Так, причиной депрессии (одного из симптомов, как мы уже знаем, переживаемого личностью дистресса), наряду с потерей работы, может явиться также смерть близкого чело­века, развод, неблагополучие в семье (см.: Аргайл, 1990).

Кроме того, не следует забывать, что в зависимости от половой принадлежности людей наиболее чувстви­тельные источники дистресса локализуются для них в разных социальных группах. Так, по данным психиатров (см.: Кемпински, 1975), большинство неврозов мужчины «зарабатывают» на работе, а женщины — в семье. Инте­ресно, однако, что в случае, например, развода больший дистресс испытывают мужчины: они гораздо чаще (имея в виду соотношение больных обоего пола), нежели жен­щины, страдают вследствие случившегося психическими расстройствами. Опираясь на подобного рода данные, М. Аргайл даже утверждает, что «мужчины получают от брака больше, чем женщины» (1990. С. 59).

Впрочем, это только в специальном анализе мы разво­дим причины дистресса по «разным углам». В жизни, од­нако, все обстоит гораздо сложнее, и нередко дистресс вызывается «букетом» разнофакторных причин. Постараюсь проиллюстрировать свою мысль следующим примером.

Исследователи личности обращают внимание на важ­ный период нашей жизни, именуемый «кризисом середи­ны жизни». Он приходится на временной отрезок где-то между 35-40 (иногда чуть длиннее) годами. Основная от­личительная черта этого периода — осознание человеком расхождения между мечтами и намечавшимися жизнен­ными целям», с одной стороны, и реальной ситуацией своего существования — с другой (см.: Массен и др., 1982).

В это время нередко происходит переосмысление че­ловеком своей жизненной концепции, он освобождается от иллюзий, осуществляя коррекцию жизненных планов в сторону более реалистической оценки желаемых ре­зультатов и возможностей их достижения. «В 20 или в 30 лет человек может быть «подающим надежды» — люди могут сказать о нем «Вот многообещающий моло­дой артист, руководитель, психолог или администратор», но после 40 так уже никто не скажет — это время ис­полнения обещаний. Человек должен принять тот факт, что он никогда уже не станет президентом компании, сенатором, писателем, пользующимся шумным успехом, и даже больше того — что он никогда не станет вице-президентом или незначительным писателем» (Массен и др., 1982. С. 184).

К только что сказанному добавляется и ряд важных витальных проблем, не могущих не беспокоить человека, например проблема убывания физических сил и привлекательности, проблема сексуальности (как отмечают только что цитированные авторы по поводу последней проблемы, в этот период у «среднего человека наблюдаются некоторые отклонения в интересах, способности и возможности» (там же. С. 185) и т. д.

Совокупность названных выше факторов может иметь весьма неблагоприятные для психического само­чувствия личности последствия, вызывая депрессивные состояния, неврозы и т. д. Разумеется, речь идет о неко­торой тенденции и, хотя ее наличие подтверждено мно­гими авторами, резонно донустить, что тот или иной чи­татель, даже и прошедший среднестатистическую «сере­дину жизни» кризиса пока еще не ощутил. Но ведь нуж­но помнить, что наш возраст — «величина» не только биологическая, но и психологическая (см., например: Головаха, Кроник, 1984). И потом, не стоит все-таки забы­вать, что все мы очень разные.

Да, в той или иной степени «кризис середины жиз­ни» касается каждого из нас. Но если вы руководитель, будьте при этом особенно начеку. Указанный временной этап чреват порой резким падением трудовой мотивации.

Финские авторы Т. Санталайнен, Э. Воутилайнен и др. в связи с обсуждаемым вопросом обращают внима­ние на сложности, подстерегающие нас (и прежде всего руководителей) в середине служебной карьеры, когда в какой-то момент наступает, как они выражаются, этап «брожения». Правда, учитывая, по-видимому, своеобра­зие индивидуального пути каждого человека, они опери­руют более широким возрастным диапазоном — от 35 до 50 лет.

«В середине служебной карьеры,— пишут упомяну­тые авторы,— человек осознает, что смертен. Одновре­менно он видит ограниченность и постоянное сужение собственных возможностей. У многих на первый план вновь выступают противоречия и чувства, присущие мо­лодости. Уход выросших детей из дома, конфликты или эмоциональные причины изменяют в среднем возрасте отношение к детям и жене или мужу. По этим причи­нам в середине служебной карьеры снижается мотива­ция к работе и увеличивается число проблем на работе и дома» (Воутилайнен и др., 1988. С. 201). Таким обра­зом, налицо явные предпосылки для возникновения ди­стресса.

Как же выйти из подобной, явно таящей в себе эле­менты дистресса ситуации? Сошлюсь на рекомендации финских исследователей. По их мнению, человеку (преж­де всего имеется в виду руководитель) полезно задаться рядом вопросов, например, такого плана: 1. Как соотно­сятся мои мечты с действительностью? 2. Какую специа­лизацию в дальнейшем мне предстоит предпочесть — бо­лее узкую или, напротив, более широкую? 3. Нашел ли я действительно свое место в организации? 4. Хорошо ли я знаю собственные сильные и слабые стороны как челове­ка и профессионала? 5. Как я отношусь к обязанностям, связанным с руководством людьми? 6. Достиг ли я действительного равновесия между обязательствами по отно­шению к работе, семье, своими увлечениями (хобби), собственным развитием? 7. Сохраняю ли я положительное стремление к саморазвитию, самосовершенствованию?

И если, полагают финские авторы, человек способен ответить на эти вопросы и не только ответить, но разре­шить отразившиеся в них трудности своего бытия, в таком случае он может сохранить действительное внутреннее равновесие, мотивацию и, добавлю от себя, избежать (или, по крайней мере, смягчить силу) ощущений дистресса.

В одном из приведенных выше вопросов (а именно в шестом), как уже, наверное, заметил читатель, фактиче­ски акцентируется момент многообразия жизненных це­лей, которые, скажем так, по идее, должен ставить перед собой человек. Но это — «по идее». Увы, действитель­ность нередко дает нам примеры чрезвычайно суженно­го человеческого целеполагания, т. е. фактически приме­ры страшной обедненности личности, скудости ее инте­ресов, когда живет человек одной-единственной целью, испытывая в случае невозможности ее достижения сильнеший дистресс, иногда с трагическим (летальным) исхо­дом. Вот пример подобной жизненной драмы, описан­ный несколько лет назад в газете «Правда».

 

«Ясным, солнечным выдался тот январский день — последний день ее жизни. Но ей, я думаю, он казался темным и мрачным. Все мысли были заняты одним: извинится ли Танасков? Или..

Она собиралась на работу, наверное, почти механически. Шла к райкому привычной дорогой. Утром,как обычно по понедельникам, планерка у первого секретаря. Собираются ответственные работники райцентра. Вот и Танасков пришел. После разбора очередных дел она попросила слова. Встала и обратилась к нему. Но раздались голоса: «Хватит об этом!» И они, можно представить, окончательно сломили ее. Хоть бы один голос сочувствия. Она выбежала в свой кабинет, где на столе был приготовлен флакон уксусной эссенции. Вылила залпом. Спасти ее не удалось» — так начинает свой очерк «Жестокость» спец­кор. газеты В. Кожемяко.

 

Суть истории, оведанной журналистом в большом,почти на целую газетную полосу очерке, состояла в сле­дующем. Второй секретарь одного из райкомов партии Целиноградской области Шолпан Оразгельдинова под­верглась резкой публичной (дело было на пленуме рай­онных коммунистов) критике со стороны местного про­фсоюзного функционера Танаскова. Критика, судя по ма­териалам очерка, была грубой и бездоказательной. Ораз­гельдинова потребовала публичного извинения с последу­ющей публикацией в местной газете. Ответчик, однако, не реагировал. Последовала серия заявлений: первому секретарю райкома, в обком, прокурору района. Жен­щина умоляла, просила, требовала защитить ее честь, ра­зобраться в существе вопроса, дать оценку действиям, как она считала, клеветника. «Если Танасков публично не извинится передо мной,— написала она в одном из пи­сем,— я покончу с собой».

Но извинения так и не последовало. А вот разбор этого дела на бюро райкома как реакция на письма в инстанции имел место, да так, что после него душевное напряжение Оразгельдиновой только усилилось. Прошло еще несколько тяжелейших для нее дней, пропал сон, она не могла оставаться одна в квартире, и, наконец, на­ступил тот самый солнечный январский понедельник.

Такова вкратце внешняя канва событий, но давайте заглянем в психологический подтекст случившегося. Журналист приводит интересные выдержки из «Акта посмертной судебно-психолого-психиатрической экспер­тизы». Они рисуют личностный портрет погибшей: «Не лишена была самолюбия, гордости, чувства собственного достоинства. Учитывая, что обычно она ни с кем не делиласьсвоими переживаниями, все неприятности пере­носились ею очень остро и болезненно».

В них (цитируемых выдержках) дается квалифициро­ванная характеристика ее состоянии: «В неблагоприятных для жизнедеятельности человека условиях нередко возни­кает такое чрезвычайно тягостное состояние, как фрустрация,— состояние, которое вызывается жизненными труд­ностями, преградами на пути к достижению определенной цели, субъективно воспринимаемыми как непреодо­лимые. Из фрустрации имеются два выхода — либо сфор­мировать компенсаторные механизмы, либо не жить...» Героиня очерка, как мы знаем, предпочла последний.

Ну, а причины поступка? Непосредственная, лежа­щая, так сказать, на поверхности (она и зафиксирована в экспертизе) — состояние фрустрации, преодолеть кото­рое несчастная женщина пыталась, но в силу, казалось бы, независящих от нее обстоятельств (реакция окру­жавших ее должностных лиц) не смогла. В результате — безысходность и последующее самоубийство.

Обратимся, однако, к более глубинным причинам случившегося. Что же нам еще известно из материалов очерка о его героине? Ей было 39 лет, окончила республиканский женский педагогический институт и партий­ную школу, почти весь трудовой путь — в стенах аппарата, жила одиноко (семьи не было), имела нескольких по­друг, правда, трудно сказать, насколько была близка с ними. А вот о чем можно сказать определенно — жила работой, нередко приходила в райком к пяти утра, а уходила в десять-одиннадцать вечера, моталась по район­ным совхозам, во время уборки хлеба даже работала в поле. О ней говорили, замечает журналист, что резка и грубовата, но вместе с тем принципиальна (Правда, 1988. №314).

Но что читал этот человек (не забудем — один из ру­ководителей района), каковы его культурные интересы, увлечения (как сказали бы зарубежные авторы, хобби)? Об этом в весьма пространном очерке правдиста не со­общается ничего. Не нашлось, видимо, материала.

Так могли ли, учитывая подобный жизненный порт­рет человека, в данном конкретном случае выработаться у него «компенсаторные механизмы»? Какие иные, кро­ме той, что привели к трагедии, жизненные цели могли способствовать их формированию? Увы, чисто риториче­ский вопрос: не было у человека таких целей (как не бы­ло семьи, преданных, умных друзей, богатства жизнен­ных интересов). А та, что вела к трагедии, подпитывалась к тому же, что греха таить, притязаниями аппаратного функционера.

Ну, хорошо, скажет читатель, взяла бы на худой конец да и уволилась, переехала бы куда-нибудь (тем более что одинока), нашла бы другую работу. Но какую, в качестве кого? У человека ведь, в сущности, не было подлинной профессии, но была привычка к какой-никакой, а власти.

Закончить же этот грустный разговор мне хотелось бы мудрыми словами создателя учения о стрессе. Вслу­шайтесь внимательно в звучание его мысли. «Я всегда со­ветовал своим детям и студентам не очень беспокоиться о денежных сбережениях и о восхождении на очеред­ную ступеньку карьеры... Куда важнее совершенстовать самого себя и гарантировать свою полезность при любых поворотах судьбы. Крупный экономист, художник, уче­ный, первоклассный машинист или слесарь-водопровод­чик легко находят пристанище, если политические или религиозные преследования изгоняют их из страны без гроша в кармане. Помните, что, помимо официальных титулов и степеней, наивысшее звание — это репутация вашего имени. Ваше значение и устойчивость вашего, по­ложения определяются прошлыми достижениями и ны­нешней квалификацией» (Селье, 1979. С. 102).

Хорошо писал выдающийся канадский ученый, и те­перь, после его слов, в самый раз, я думаю, остановиться на некоторых вопросах преодоления неблагоприятных психических состояний, противодействия дистрессу. Правда, дол­жен заметить, что в той или иной мере мы касались их и в настоящей, и в предыдущей главах. Ведь все, что имеет от­ношение именно к эффективному руководству людьми, предполагает создание для них психологически благоприят­ных, комфортных условий труда и отдыха, а значит, и эли­минации предпосылок самой возможности дистресса Поэ­тому далее наш разговор по обозначенной выше тематике будет носить более акцентированный, специализированный, что ли, характер. Хотя, замечу, сколько-нибудь развернутое обсуждение здесь проблемы противостояния дистрессу не представляется возможным, речь идет скорее о некотором введении в нее.

Итак, давайте попытаемся с известной степенью условности, конечно, каким-то образом сгруппировать возможные факторы блокирования дистресса (каксобственно организационного, так и жизненного в целом).

К их числу я бы прежде всего отнес общую ситуацию в стране, имея в виду политические, социально-экономические аспекты жизни общества. Так, политическая стабильность, достаточно высокий уровень развития социальной сферы и экономики способствует созданию надежного, вселяющего уверенность и спокойствие общего жизненного фона граждан соответствующей страны. Между прочим, тестирование по шкале нейротизма представителей разных стран, о котором я говорил выше, обнаружило наименьший его уровень у жителей Швеции и, надо думать, вовсе не случайно.

Другую группу интересующих нас факторов можно, по-видимому, обнаружить в любом организационном пространстве. Это приносящие человеку удовлетворение: а) условия и содержание труда, б) заработная плата, в) характер руководства, г) возможности продвижения по службе, д) социальная поддержка и позитивные служебные взаимоотношения и т. д. (подробнее обо всем этом см. в гл. 1—4, 6, а также: Аргайл, 1990).

Однако к группировке обсуждаемых факторов можно подойти и с более, широких жизненных позиций, имея в виду возможное их действие в разнообразных жизненных ситуациях. Так, в ряде зарубежных исследований, проведенных с использованием тонких статистических процедур, был выделен набор так называемых «источников удовольствия», способных стимулировать положительные эмоции, вызвать удовлетворение жизнью и радость. Вот список таких «источников» (расположенных в случайном порядке): 1) еда, выпивка, секс; 2) отдых сон; 3) брачные, дружеские и другие близкие взаимоотношения; 4) успех, продвижение по работе, удовлетворенность; 5) физическая активность, спорт, ощущение здоровья; 6) выполнение конкретной деятельности, использование умений и навыков; 7) чтение, музыка, просмотр телепередач и другие культурные развлечения; 8) интенсивные переживания, например эстетические, религиозные; 9) погодные и природ­ные условия (см.: Аргайл, 1990. С. 188, 192,193).

М. Аргайл делает интересное замечание по поводу указанных факторов. По его мнению, следует прово­дить четкое разграничение между непосредственными физическими ощущениями, вызываемыми, например, едой, выпивкой, половыми связями, отдыхом и т. д., и удовлетворением, получаемым в результате приобретен­ных привычек, в частности, благодаря умению занять себя приятной и полезной деятельностью, культурным, проведением, досуга. Дело в том, что последние как раз и являются главными источниками удовлетворения и радости. Так, установлено, что музыка и чтение как факторы хорошего настроения, несколько уступая тако­му показателю, как общение с друзьями, в то же время по вызываемому ими позитивному эффекту превосхо­дят влияние других факторов, включая еду, дом, работу (см.: Аргайл, 1990. С 189).

Однако особое внимание читателя хочу обратить на погодные и природные факторы, располагающиеся в списке «источников удовольствия». Именно эти факторы лишний раз напоминают нам, что мы лишь частицы окру­жающего мира, не только пытающиеся (часто крайне не­разумно) на него воздействовать, но и в огромной степени зависящие от него. Подобная зависимость выражается, в частности, в эмоциональном самочувствии человека.

По данным, приводимым М. Аргайлом, люди чувству­ют себя более счастливыми, удовлетворенными жизнью в целом, становятся добрее к другим в солнечные дни, когда стоит сухая, солнечная, но не жаркая погода (Аргайл, 1990). Если предположить (а для этого есть ряд эмпирических оснований), что испытываемое человеком удовлетворение жизнью, общее эмоциональное благопо­лучие тесно связано с его работоспособностью, в таком случае представляют интерес и данные, сообщаемые А. И. Китовым. А именно: если длительное время стоит солнечная погода, производительность интеллектуального труда падает; однако она возрастает, если на смену при­ходит дождливый ненастный день (см.: Китов, 1987).

Положительное влияние природных условий на состояние человеческой психики общеизвестно. Красивый пейзаж, тишина, необъятность открывающегося нашему взору окружающего пространства вызывают ощущение вечности и успокоения. Помните, как у А. П. Чехова: «В Ореанде сидели на скамье, недалеко от церкви, смотрели вниз на море и молчали. Ялта была едва видна сквозь утренний туман, на вершинах гор неподвижно стояли белые облака. Листва не шевелилась на деревьях, крича­ли цикады, и однообразный, глухой шум моря, доносив­шийся снизу, говорил о покое, о вечном сне, который нас ожидает. Сидя рядом с молодой женщиной, кото­рая на рассвете казалась такой красивой, успокоенной и очарованной в виду этой сказочной обстановки — моря, гор, облаков, широкого неба, Гуров думал о том, как в сущности, если вдуматься, все прекрасно на этом светел (Чехов А. П. Собр. соч.: В 18 т. Т. 8. С. 395).

Особого разговора в связи с обсуждаемой здесь про­блемой заслуживает такой природный фактор, как неосвоенные, или девственные, территории, ставший предме­том изучения представителей так называемой поведенче­ской географии. В этой области знаний широко распрост­ранено представление о девственных землях как «о в выс­шей степени благоприятном для психики целебном месте большой рекреационной ценности» (Годд, 1990, С. 221).

Основываясь на результатах обследования посетите­лей ряда Национальных парков в США и Канаде, специ­алисты пришли к выводу о наличии по крайней мере пяти побудительных причин посещения этих террито­рий, и в частности для того, чтобы почувствовать «очаро­вание» дикой природы во время знакомства, с ней; что­бы отвлечься от повседневной жизни; чтобы получить чувства удовлетворения самых разных видов — от пере­живания эмоционального катарсиса, разрядки, до гордо­го осознания того, что ты отлично справился с трудно­стями пребывания в суровых условиях дикой природы (см.: Голд, 1990. С. 222).

Ну, а что касается такого «источника удовольствия», как выпивка, то в дополнение к уже сказанному в 2.3.3 замечу следующее. Если основываться на серьезных науч­ных даных (они приведены, в частности, в работе М. Ар-айла), а не на ханжески-лицемерных заклинаниях отечественых борцов за трезвость, получается, что алкоголь — одно из средств улучшения восприятия жизни, т. е. повышения настроения, развития чувства непринужденности, усиления потребности в коммуникации и социальной близости. Он «обладает свойством вызывать такие эмоции, как ощущение счастья, коммуникабельности возбуждения, свободы и т.п.» (Аргайл, 1990. С. 192). Считается, однако, что возбуждающий эффект алкоголя во многом вызывается благодаря его употреблению в присутствии других людей (часто — друзей, знакомых), раскрепощая человека и способствуя созданию атмосферы общего веселья, близости. Но вся проблема состоит в дозировке спиртного. Отсутствие чувства меры, плохое знание себя, низкая общая культура могут в данном случае (а нередко так и происходит) обернуться печальным» подчас трагическими последствиями как для пьющей так и для окружающих его людей.

Другое дело, обязателен ли вообще алкоголь в качестве средства оптимизации наших мироощущений. Да нет конечно, ведь существует множество иных факторов повышения жизненного настроя. В частности, я советуу обратиться к табл. 5, содержащей перечень «детерминантов хорошего настроения», заимствованный мной из уже упоминавшейся работы М. Аргайла (авторы перечня — американские психологи Р. Левинсон и М. Граф).

 

Таблица 5





©2015-2018 poisk-ru.ru
Все права принадлежать их авторам. Данный сайт не претендует на авторства, а предоставляет бесплатное использование.
Нарушение авторских прав и Нарушение персональных данных

Обратная связь

ТОП 5 активных страниц!